«Он сейчас говорит с врачом. Со мной ездил на снимки. Ему что-то передать?»
«Скажи, чтобы не делал глупостей».
«Он этого не умеет, ты же знаешь…»
— Знаю, — шепнула я и убрала телефон в сумку.
Ещё как знаю… Соломон! Ну что ты за мужик такой? Я снова и снова прогоняла в мозгу разговор с отцом, пытаясь найти хоть малейшую зацепку.
Глоток шампанского… Ещё один. Но легче не становилось. Наоборот, внутри что-то стягивалось, страх выкручивался на максимум. Безэмоционально следила за сценой, но вдруг…
Вдруг всё изменилось! Сменился даже воздух, превращаясь в обжигающий кисель. Густой мрак не смог скрыть волнения гостей, послышались шепотки и любопытные взгляды мне за спину.
По обнажённой коже побежали мурашки, а волна щекотки, сменяемая то холодом, то жаром, рухнула вниз живота. Мышцы налились, сердце замерло и больше не билось…
ОН здесь!
Мне не нужно было смотреть в хитрые морды Гордеева и Баринова. Достаточно было пекучего лазера, зафиксировавшегося на моём затылке. И это ощущение я прекрасно знала.
Так смотрит только он… Бесадзе!
И сердце вновь затарахтело, подстраиваясь под тяжелые шаги. И чем ближе он подходил, тем отчаяннее звенел бокал, и когда на пальцы выплеснулись капли шампанского, я отставила бокал, признавая полное поражение.
Ну ты и влипла, Камилла… Понять, что скучала, когда тебе предложили сбежать?
Резкое касание, расплывающийся ожог под тяжелой мужской ладонью и ласковое движение от лопаток до самой задницы… Я была готова, а ноги все равно подогнулись.
Но Тимур уложил вторую руку на мой живот и резко притянул к себе. Спиной впечаталась в его грудь, чувствуя, как пальцы наглеца скользнули под глубокий вырез и теперь ласково оглаживали задницу. Воздух вышибло, легкие схлопнулись… Тимур склонился, едва касаясь губами моего уха, а я уже готова была сдохнуть!
Этот мужчина был смертельно опасен! Он забирал воздух, способность сопротивляться, желание жить… А взамен дарил полное ощущение спокойствия и безопасности! Иссушал и тут же наполнял жизнью. Бесил, но будил всё спрятанное в самых укромных уголках! Он будто грабил меня, убивал, но взамен дарил бессмертие и нежность порока…
Все неправильное становилось нормальным. А привычное – чужим…
Как можно ощущать себя спокойно и безопасно рядом с тем, кто взял тебя в качестве залога? С тем, кто управляет твоей жизнью, как хрупкой спичкой. Одно усилие, она треснет пополам… И пластический хирург уже ничего не зашьёт, не исправит.
Его касания оставляют шрамы на теле, в душе… Но стоит ему появиться, и рубцы рассасываются! Я до сих пор не могу забыть его руки на своих волосах… Он так бережно заплетал косу, словно делал это сотни раз! Мягко перебирал пряди, а потом нёс меня на руках, словно моя жизнь — это самое ценное, что когда-либо находилось в его объятиях.
А ещё… Я его боялась. До жути, до омута боялась его неприкрытого желания, которое он отчаянно пытался обуздать. Но разве я занимаюсь не тем же? Вернуть контроль, ясность мыслей и равнодушие к человеку, в которого нельзя влюбляться.
А ещё я ему нагло вру! Скрываю факты, не говорю о подслушанных разговорах, о расследовании, которое затеяла без его одобрения. Я для него ничуть не лучше, чем Соболев… Очередная предательница, нарушившая соглашение.
— Ты так и не помирилась с нижним бельём, жена?
Я уже и забыла его голос… Грудной, мощный, но при этом глухой, как шорох осенней листвы. Он пробирал до мурашек, въедаясь в каждую клеточку!
— А ты потерял свой телефон, муж? — передразнила я его, а когда распахнула глаза, то ни Гордеева, ни Баринова уже не было… Нас тактично оставили наедине. Предатели!
Мы стояли посреди толпы, а когда по залу прокатилась музыка, и гости стали разбредаться по парочкам, Бесадзе оттолкнулся, утягивая меня в танец.
И здесь он другой… Ему всё равно на условности приличия! Он нарочно бросал вызов… Обе его руки покоились на моём животе, пальцы ласково бродили по выпирающим костяшкам бедер, то поднимаясь выше, то спускаясь к лобку… Тимур то собирал тонкую ткань платья в складки, впуская прохладный воздух гулять по обнаженным ногам, то прижимал, укрывая от чужих глаз.
Кружил меня с грацией дикого зверя. Потянул за волосы, заставляя отбросить голову на его плечо, чтобы он мог видеть меня всю… Его губы касались то уха, то шеи, то линии челюсти.
Сердце лупило, как ненормальное, а Тимур изредка прижимал ладонь к груди, пытаясь приручить эту непокорную мышцу! И она слушалась! Ритм замедлялся, но когда его пальцы вновь касались чувствительных мест, она опять пускалась в смертельный галоп.
Он меня убьёт… Нет, моё тело меня убьет, руководствуясь желанием Бесадзе. Порочная игра, смысл которой — продемонстрировать власть над всем живым! Надо мной…
— А я, оказывается, скучал, жена.
— Не смеши меня, Бесадзе. Когда скучают – пишут, звонят и не отправляют жен на рауты, где каждый второй её презирает!
— Точно скучал… Твоя едкая дерзость – лакомый десерт, — цыкнул он прямо в ухо, а я чуть не взвизгнула от прострелившей щекотки.
— Приятного аппетита, Бесадзе!
— Во-первых, у вас с обществом взаимно абьюзивные отношения. Ты их ненавидишь, они презирают тебя за дерзость характера, который принято ломать у девочек лет… в пять. А во-вторых, я приехал, как и обещал. Чем же ты недовольна? — Тимур все же перехватил мою руку и крутанул, а после обвил руками талию, прижимая к себе так близко, как только мог.
Я почти не дышала! Легкие сжались, а я боялась поднять голову. Казалось, если наши взгляды столкнутся, он всё поймёт! Увидит страх, ложь, тайны…
А может… Может, он уже всё знает? И сейчас глумится, проверяя меня?
— Приехал… но опоздал!
Тимур явно устал ждать, в привычной манере сжал мой подбородок и мягко потянул вверх.
И я подчинилась…
Его зеленые, как чистейшие изумруды, глаза переливались сотнями огоньков. Лицо мягкое, расслабленное, без малейшей тени тревоги. То ли притворяется изумительно, то ли Малика наврала… Да если бы за день хлопнули часть инкассаторских машин, то был бы он здесь?
Был… Если бы точно знал, кто именно в этом виноват.
Чёрт… Папа!
— Ты или боишься, или так рада меня видеть, — шепнул Тимур, и его лицо дёрнулось, а через мгновение мои губы ошпарило… Влажный, твёрдый язык проскользил по зубам, буквально требуя впустить его!
Бесадзе снова нажал на подбородок, и челюсть разомкнулась.
И в этот раз от осторожности не осталось и следа… Он больше не знакомился, не давал время свыкнуться. Он брал то, что принадлежало ему по праву. А именно – меня… А ведь это была правда. Я принадлежала ему полностью!
Его язык сплёлся с моим, Тимур то проходился по нёбу, то касался зубов, он словно исследовал каждый миллиметр моего рта. Собирал то, что не взял в ЗАГСе!
Его поцелуй не был пошлым, не был вульгарным. От посторонних взглядов нас прикрывала его ладонь, что ласково бродила по лицу, то и дело ныряя в мои волосы. Но ещё этот поцелуй был сокрушительным… Я никогда ничего подобного не испытывала. Как можно сгорать, умирать, но при этом парить от какого-то странного восторга?
Как можно быть благодарной за спасение сестры, но при этом всерьёз думать о побеге?
Как можно влюбиться в того, кто ждёт повода наказать твоего отца?
— Ты, жёнушка, слишком тиха… А это либо к дождю, либо к беде, — Тимур разорвал поцелуй, а после прижался к подбородку пальцами и аккуратно стер размазавшуюся помаду. — И мой тебе совет — лучше бы быть дождю…
Веки слабо подрагивали, но это не мешало видеть усиливающийся за окном снегопад.
Значит, быть беде…
Глава 19
— Теперь так будет всегда? — усмехнулась я, медленно обводя взглядом толпу, шокированную столь откровенным проявлением чувств Бесадзе.
Вот засранец… А Демонесса была права, в управлении общественным мнением ему нет равных. Все уже забыли про ограбление инкассаторов, Тимур мастерски переключил всеобщее внимание на относительно невинный супружеский поцелуй. И ведь ни за что не признается, что этот поцелуй – первобытный зов природы… И я не скажу!
— Так — это как?
— Ты уезжаешь и управляешь женой на удалёнке. Муж на фрилансе?
— Как ты там мне написала? — внезапно Бесадзе рассмеялся мне прямо в ухо, и от этого волшебного звука я покачнулась, но он лишь усилил объятие. — «Надеюсь, ты жив, потому что брачный контракт мы ещё не подписали… Спущу всё твоё состояние на стриптизёров и золотые браслеты…» Всё верно? Я ничего не упустил?
— Там ещё были туфельки, — шикнула я и попыталась вырвать руку, но пугающе громкий щелчок вокруг запястья затмил собой даже звук живой музыки.
Я открыла рот, не понимая, для чего… То ли поблагодарить, то ли напомнить, что я – жена фиктивная, и мои прихоти – скорее способ побесить его, чем руководство к действию. Мне даже не нужно было опускать взгляд, холод ласкового скольжения сам отвечал на все вопросы. Кандалы из драгметалла. Прилюдно… Унизительно, как откуп за долгую командировку… Но так возбуждающе!
— А стриптизёры ждут в лимузине, я правильно понимаю?
— Я рассчитывал, что ты с этим разберешься сама. Я тебе вон каких хлопцев подогнал, неужели не уломала? — снова расхохотался Тимур, чуть закидывая голову.
И если я думала, что толпа была в шоке от поцелуя, то нет…
Собравшиеся отреагировали на его смех, как на уведомление о ракетной опасности! Таращились на нас, как на экспонаты кунсткамеры! Они будто ни разу не слышали смеха Бесадзе, всерьёз считая его киборгом.
Ещё никогда мне не приходилось чувствовать такую концентрацию женской зависти… Сотни взглядов и яд шепотков летели мне в спину отравленными стрелами. Но Тимур обхватил мои плечи, закрывая ото всех, и резко обернулся на серпентарий, после чего гости вновь продолжили жить своей жизнью, забыв о парочке безумцев.
— Ты и без меня неплохо веселишься, Ками. Вот что мне с тобой делать?
— Танцевать? — вскинула бровь, бросая вызов мужу. — Не этого ли ждут собравшиеся? Боже, Бесадзе, если ты ещё и танцуешь шикарно, то я лично перегрызу горло Малике.
И я сама себе подписала путёвку в ад… Потому что Бесадзе явно плохо понимал слово «танец».
Нет… Не танец это был!
Это был секс на износ… До морального истощения, слабости и неспособности мыслить! Бесадзе наступал, грозя удушающим захватом... Шаг за шагом, прижимаясь телом так, что дыхание сбоило! Но я отвечала на его напор ответным ходом… Мои бёдра ядовитой змеёй скользили под горячими мужскими ладонями, и в шею залпом артиллерии летели его мощные выдохи.
Но в какой-то момент я поняла, что он упивается моим сопротивлением.
Сильные пальцы скользили по линии челюсти, то и дело спускаясь к шее. И каждый раз запинаясь о высокий ворот платья, я слышала его негодующий рык. И тогда ладони убегали по предплечьям к талии, а оттуда в самый низ… Кожа в вырезе полыхала, по ней носились обезумевшие мурашки… Мне было и холодно, и жарко одновременно! На спине выступила испарина, Бесадзе бесстыже разгонял эту влагу пальцами, слегка скребя ногтями по нежной коже.
Я не могла оторваться от его лица… Внешнее спокойствие бесило, но стоило окунуться в омут зеленых глаз, как все тайны этого своенравного мужчины вспыхивали переливом изумрудов.
— Не смотри так, иначе решу, что, и правда, скучал!
— Ками-и-и-и… А ты не знаешь, с чего вдруг Амиров решил выдать Малику замуж за Погожева? — прошептал Тимур и вонзился зубами в мой подбородок, ласково смывая боль скольжением языка по коже.
— Боже! Радость-то какая! Пойду поздравлю молодых, — я было оттолкнулась от его груди, но Тимур впился рукой в мою задницу, да так, что нервы прострелило!
— Потом поздравишь… Ну?
— Не имею никакого представления… Муж у меня суровый, запретил общаться с Амировым. Где я, а где он — опасный и ужасный старик с тростью? — едва сдержала улыбку и всё же опустила голову, рассматривая толстый браслет из белого золота, что так гармонично перекликался с подаренными часами. — Но ты даже не пытайся перевести тему. Мне фиолетово, где и с кем теперь будет жить Малика, а вот твоё исчезновение мне не нравится.
— Ты могла позвонить, могла написать, задать вопрос. Или просто поделиться, что скучаешь до томных эротических снов. Или рассказать, что же так сильно мучает мою женушку.
Бесадзе снова дернул подбородок, а я… я не успела оградиться от него щитами. Взгляд Тимура превратился в прожигающие лучи сканера! Он влез в мою голову! По-хозяйски заполнил собой всё пространство!
— Ещё что сделать? Бесадзе, ты меня со шлюхой своей ручной перепутал? — я отвела глаза, но Бесадзе дернул рукой, заставляя вернуть взгляд.
И я видела, как темнеет его аура… Как изумруды искр сменяются черными всполохами мрачного оникса. От его веселья не осталось и следа! Он снова был Тимуром Бесадзе, не знающим ни пощады, ни прощения, ни жалости.
Боже, что я делаю? Он держит наживку, а я плыву на пёструю блесну, понимая, что там моя жизнь и закончится. Но как можно бояться, восхищаться, планировать побег… И всё это одновременно!
— Тимур, неужели ты так расстроился, что Малика больше не будет согревать твою постель? — с вызовом прохрипела я. — Неужели она так хороша в сексе? Никогда бы не подумала.
— Не переживай, я помню, где находится твоя спальня…
— Чего? Бесадзе, ты в поездке вирусом каким переболел? С чего ты решил, что я впущу тебя в свою кровать?
— Не хочешь в кровать, я знаю сотни других мест для обмена супружескими задолженностями. А ты сама сделала выбор, устранив свою соперницу. Лишила секса? Будь добра восполни образовавшийся вакуум, — Тимур отклонился, достал из кармана орущий мобильник. И вдруг его взгляд сменился, словно он только и ждал этого звонка. — Алло…
Бесадзе не разжимал руки, тянул меня за собой, как собачонку, разбаловавшуюся без хозяина. А я почему-то улыбалась, как идиотка, которую почесали за ушком!
Он что, даже не наорёт за свою Малику? Или таких дур у него вагон и тележка? Одной больше, одной меньше…
Заметила, как стремительно меняется Тимур. Его напряжение было явным, пугающим. Чёрт… Я даже не спросила про инкассаторские машины. Ну что я за дерьмовая жена?
Мы остановились на верхней ступени крыльца, холодный ветер ударял его в грудь, колыхал полы пиджака, но Тимур не чувствовал мороза. Его взгляд становился темнее ночи, челюсть превратилась в камень, по руке передавалась вибрация ярости.
Тимур отвернулся, нарочно подставив свой голос порыву сильного ветра, чтобы я не смогла ничего услышать.
— Камилла Соломоновна, — шепнул Кравцов и опустил на мои плечи шубу, а после встал перед боссом, заложив за спиной руки в знак полной готовности.
Бесадзе отбил вызов, вдохнул полной грудью, и его пальцы начали стягивать моё запястье всё крепче и крепче… Тонкая лента боли расплылась по коже, но я сдержалась.
— Олег, бери парней, и дуйте в аэропорт, — Бесадзе дёрнулся, когда понял, что делает мне больно, резко ослабил хват, а теплая подушечка пальца заскользила по коже, снимая боль. — Встречаешь Мантурова, забираешь… Забираешь то, что он привёз, и мчишь на Луговой, в хранилище.
— Тимур Петрович, я… Я был не готов, не знал, что вы в городе. У меня из сопровождения лишь трое парней, но кто останется с вами? — Кравцов покраснел, едва сдерживая негодование из-за рухнувших планов.
— Оставь своего водителя. И быстро в аэропорт! Быстро, Олег! — рявкнул Тимур так, что Кравцов подскочил.
Какой аэропорт? Что там такого важного привезли, что он готов отправить всю охрану? Почему Бесадзе такой напряженный, хотя ещё пару минут назад смеялся в голос?
Только Кравцов прыгнул в лимузин, как следом у крыльца притормозил чёрный «мерин», за рулём которого сидел… Артур.
— Идём, — скомандовал Бесадзе уже мне, но я упёрлась каблуками в красную дорожку.
