Помощница для босса. Договор на любовь

Анна Россиус

Помощница для босса. Договор на любовь

Глава

Глава 1. Лиза

Умные девушки в машины малознакомых миллиардеров тайком не залезают?

Я полезла.

Скрючиваюсь на полу за водительским креслом громадного чёрного внедорожника и накрываюсь пледом, который нашла на заднем сиденье. Салон пахнет дорогим мужским парфюмом. А еще большими деньгами и безграничной властью.

Это машина моего босса. Точнее, уже почти бывшего босса.

Мамочки, что я творю...

Меня зовут Лиза Воробьёва, мне двадцать с хвостиком, и сегодня меня уволили. Пока только на словах, но завтра я должна буду подать заявление по собственному.

Всё из-за исчезнувшей папки с очень важным проектом, которую я, якобы, до места назначения не донесла.

Три часа я безуспешно пыталась прорваться в приёмную Северова.

Но на директорский этаж рядовых сотрудников без особой договоренности не пускают. Там охрана, которая смотрит на меня так, будто я несу в сумочке бомбу. А у меня там всего лишь пудреница, три ручки и валерьянка. Валерьянки, кстати, уже половина.

Секретарь Северова, женщина с причёской-шлемом и булыжником вместо сердца, сообщила, что Глеб Александрович занят до конца недели.

— У меня срочно! — сказала я.

— У всех срочно, — ответила она тоном, которым объявляют остановки в метро.

Тогда я пошла думать в туалет. Все великие решения в моей жизни принимаются именно там.

И вот, стоя у окна с видом на парковку, я увидела, как водитель Северова вышел покурить. И не захлопнул дверь машины.

План подкараулить Северова на стоянке сформировался моментально: босс садится в машину, я вылезаю. И пока не оттащила охрана, говорю: «Здравствуйте, выслушайте меня, я не виновата, проверьте камеры на этаже канцелярии». Справедливость торжествует, меня не увольняют, как-то так.

Сказано — сделано. Сбегаю вниз, несусь к парковке и забираюсь в машину директора.

Через несколько минут хлопает водительская дверь. Я перестаю дышать.

Потом — передняя пассажирская.

— Домой, — произносит низкий голос. — И не через центр.

Это он, Северов. Голос у него такой, что им можно замораживать шампанское.

Я этот голос, между прочим, впервые услышала не в офисе. Полтора года назад, на юбилее Старыгина — папиного старинного товарища. Папа решил меня «вывести в свет». Свет оказался в смокингах и оценивал друг друга в единицах EBITDA, я тосковала за столиком у колонны — и случайно спихнула локтем клатч прямо под ноги молодому, очень привлекательному мужчине в строгом костюме-тройке.

Он поднял. Посмотрел на меня проницательными карими глазами. Сказал: «Держите крепче. Здесь всё, что выпустите из рук, подбирают конкуренты».

И удалился. А я загуглила этого высокого широкоплечего красавчика раньше, чем он скрылся в толпе элегантно одетых гостей.

Глеб Северов. «Северов Групп». Состояние — не будем о грустном. Семейное положение — «женат на работе».

С тех пор я, каюсь, посмотрела все его интервью. Оба. Больше он не даёт. И если папа думает, что я решила работать именно в его компании из карьерных соображений, — то да, папа. Сугубо из карьерных.

И если совсем-совсем честно: будь это машина любого другого малознакомого мужика — я бы в неё не полезла, страшно. Но это же Северов…

Внедорожник плавно трогается.

Так. Стоп. Что он только что сказал? Домой?!

«Домой» у Северова — это, по слухам, особняк где-то за тридевять земель, в элитном посёлке, куда простым смертным вход заказан!

«Лиза, — оживает внутренний голос, — вылезай сейчас же. Изложи все, как есть».

Я почти решаюсь. Набираю воздуха в лёгкие и…

— Соедини с юристами, — говорит Северов непонятно кому. — По срыву контракта. Да. Ищите причастных, вплоть до уголовки. Халатность или слив — мне всё равно. Кто-то за это ответит.

Воздух выходит из легких беззвучно, как из проколотого шарика.

Уголовка. Прекрасно. Вылезти сейчас — всё равно что выпрыгнуть из торта на поминках.

Едем бесконечно долго. У меня затекла нога, спина и, кажется, душа ушла в пятки. В салоне играет что-то джазовое — неожиданно для человека, который только что хладнокровно пообещал кому-то уголовку.

Я лежу под пледом и думаю о папе.

Папа настоял на моей практике именно в этой компании. Представляю, как он огорчится…

Нет уж. Я доеду до пункта назначения, дождусь удобного момента и всё объясню. Человек дома — добрее.

Машина сворачивает, шуршит гравий. Останавливаемся.

— Свободен до понедельника, — говорит Северов.

Двери хлопают. Шаги удаляются. Тишина. Водитель домой пойдет пешком, что ли? Как у богатых принято?

Выжидаю пару минут и осторожно выглядываю из-под пледа.

За тонированным стеклом — дом. Не дом даже, а фотка архитектурного журнала в натуральную величину: стекло, камень, подсветка. За ним темнеют сосны. И до ближайшего метро отсюда, судя по всему, километров сорок.

Я села в машину к боссу, чтобы поговорить.

А приехала к нему домой без приглашения. Пока его юристы ищут виновных «вплоть до уголовки».

— Поздравляю, Воробьёва, — шепчу я себе. — Из всех дурацких планов в твоей жизни этот — чемпион.

Тихонько тяну ручку двери. Заперто. Конечно. Машины такого класса запираются сами, это тебе не старая папина «девятка» родом из девяностых, которая открывалась пилочкой для ногтей.

Так. Без паники. Изнутри блокировка должна сниматься.

Шарю пальцами по двери и вдруг замираю.

По гравию снова шаги. Северов возвращается к машине. Наверное, что-то забыл.

А в машине ведь я!

Щёлкает замок.

Мамочки…

Глава 2. Северов

Сегодня утром я думал, что хуже этого дня уже ничего не будет.

Но нет, оказывается.

Началось с того, что едва не сорвался контракт. Не просто контракт, а тот, который я вёл полгода. Из-за пропавшей папки с бумагами, которая исчезла где-то между канцелярией и моим этажом.

Восстановить большую часть труда не составит благодаря электронному документообороту. Но какой это удар по репутации компании и моей лично!

Потом четыре часа совещаний, на которых все смотрели на меня преданными глазами и боязливо помалкивали. Звонок партнёрам с извинениями — а я ненавижу извиняться.

И в довершение ко всему перечисленному — Мама. Позвонила спросить, когда я женюсь. Больше всего на свете её волнует, что мне уже перевалило за тридцать и я «так и умру среди своих договоров».

Спасибо, мам. Договоры хотя бы не пропадают... А, нет. Пропадают.

Поэтому, когда Марк привозит меня домой, у меня одно желание: виски, тишина и чтобы весь мир оставил меня в покое хоть на несколько часов.

— Свободен до понедельника, — отпускаю Марка.

Иду к дому. И уже на крыльце вспоминаю: телефон остался в машине. Организм отключается раньше мозга — верный признак, что пора в отпуск.

Возвращаюсь и слышу, как на заднем сиденье кто-то очень тихо, очень старательно не дышит.

Так не дышат только люди, которые прячутся. Опыт: в детстве я сам так не дышал за шторой, когда отец находил дневник.

Интересные дела.

Забираю телефон с переднего сиденья. Не оборачиваюсь. Спокойно говорю в пространство:

— Считаю до трёх. Потом звоню в полицию. Раз.

Плед на заднем сиденье шевелится.

— Два.

Плед откидывается, и из-под него появляется девушка.

Взъерошенная. Глаза огромные, как у совёнка, которого разбудили днём. Смотрит на меня и молчит.

Из всех вариантов — грабитель, журналист, человек от конкурентов — этот я не рассматривал.

— Здравствуйте, — говорит она.

Здравствуйте. Она сидит в моей машине, у моего дома, под моим пледом — и «здравствуйте».

— Три, — говорю я и достаю телефон.

— Подождите! — она вскидывает ладони. — Я не воровка! Я ваша сотрудница! Воробьёва, канцелярия, третий этаж! Это я потеряла папку! То есть нет! Не теряла! В том-то и дело!

Так. Стоп.

Смотрю на неё внимательнее.

И память, которая никогда меня не подводит, услужливо достаёт из архива: юбилей Старыгина, позапрошлая осень. Девушка у колонны, синее платье, уроненный клатч.

Единственный человек в зале, который откровенно скучал, — и единственный, на кого я в тот вечер посмотрел дважды. Я тогда спросил у Николая, кто это. «Дочь моя, Лиза», — сказал Воробьёв с такой гордостью и таким предостережением одновременно, что я закрыл вопрос. Заархивировал.

Через месяц он позвонил: возьми к себе девочку, пусть набирается опыта. Я взял. В канцелярию, на третий этаж, максимально далеко от себя — и не стал разбираться, почему «максимально далеко» показалось мне важным условием.

И вот результат: минус контракт — и она в моей машине, под моим пледом.

— И вы решили, — говорю медленно, — что лучший способ это обсудить — спрятаться в моей машине.

— Нет! То есть да. То есть... — она набирает воздуха. — Меня к вам не пускали! Ваш секретарь сказала, что вы заняты до конца недели! А у меня срок до завтра! Я хотела поговорить в дороге, но вы сказали про уголовку, и я... притаилась.

Я тру переносицу.

— Вылезайте.

Она выбирается из машины — неуклюже цепляясь за ремень, прыгая на одной ноге по гравию. В руках сжимает мой плед, как щит.

— Итак, у вас одна минута. И учтите: момент не подходящий, чтобы врать мне.

Она выпрямляется, задирает подбородок. И выдаёт — чётко, как на экзамене:

— В четырнадцать сорок семь я положила папку на стол начальнице канцелярии. Своими руками. На этаже есть камеры, я видела. Запросите записи — там всё есть. Я не теряла документы и не понимаю, почему из меня сделали крайнюю за один день, даже не поговорив!

Пауза.

А вот это уже интересно.

Потому что записи с камер третьего этажа мне сегодня принести не смогли. «Технический сбой», сказали. Именно за тот день. Именно на том этаже. Утром я списал это на обычное головотяпство.

Но если сбой случился так удачно...