Страница 3 из 3
— Угу.
Он выпрямляется. Медленно, будто через силу. Отходит к окну и говорит, не оборачиваясь:
— Спокойной ночи, Лиза.
Лиза. Не «Воробьёва». Лиза.
Я поднимаюсь по стеклянной лестнице на ватных ногах, вцепившись в перила, и понимаю две вещи.
Первая: меня подставили, и мой босс собирается за меня воевать.
Вторая — и она пугает меня гораздо больше первой.
Кажется, я только что чуть не поцеловала человека, у которого собиралась выпрашивать своё увольнение обратно.
И — мамочки — кажется, он тоже.
Глава 4. Северов
Три часа ночи. Я не сплю.
Лежу в собственной спальне, в собственном доме, смотрю в собственный потолок — и чувствую себя гостем. Потому что через две двери от меня спит девушка, которая сегодня влезла в мою машину и, судя по всему, куда-то ещё, куда пускать её категорически нельзя.
Составим список. Я всегда составляю списки, когда мир сходит с ума.
Пункт первый: разница в возрасте. Когда она училась читать, я уже сдавал сессию.
Пункт второй: она дочь Воробьёва. Человека, который попросил меня — лично меня — присмотреть за девочкой. Присмотреть, Глеб. Не пялиться на её плотоядно через обеденный стол.
Пункт третий: она свидетель по делу, которое пахнет статьёй для моего заместителя. Любые отношения с ней — подарок адвокатам Круглова: «Ваша честь, показания дала любовница истца».
Пункт четвёртый: за ужином она смотрела на мои губы. Три секунды, я считал.
Пункт пятый: это не началось сегодня. Это началось позапрошлой осенью, у колонны, с клатча. Полтора года я был уверен, что файл заархивирован. Выяснилось: файл не архивировался. Файл всё это время работал в фоновом режиме.
Так. Эти пункты вычёркиваем. Список отменяется. Список себя дискредитировал.
Поворачиваюсь на другой бок. Потолок с этой стороны выглядит так же издевательски.
Почти десять лет разницы. Дочь Воробьёва. Свидетель.
А перед глазами — как она ела ризотто и от удовольствия болтала ногой под столом. Думала, я не вижу. Я видел. Я, к сожалению, видел вообще всё: как она заправляет прядь за ухо, когда врёт про «искала туалет», как морщит нос, вспоминая, как хмурится, глядя в экран с записью, — сосредоточенно, по-взрослому, и от этого контраста внутри что-то тяжелеет.
Прекрасно, Северов. Тебе тридцатник, у тебя корпоративная война на пороге, а ты лежишь и думаешь про нос.
В шесть утра я сдаюсь и спускаюсь в спортзал. Час на дорожке. Полчаса железа. Помогает примерно никак.
В восемь иду на кухню за кофе.
И понимаю, что зря.
Она стоит у кофемашины. Спиной ко мне.
В моей рубашке.
В моей белой рубашке, которая вчера висела в гостевой — Зинаида Марковна вешает туда свежее для гостей. На мне эта рубашка — офисная скука. На Воробьёвой — это состав преступления. Рубашка ей до середины бедра. Дальше — ноги. Много. Длинные…
Волосы у неё собраны в небрежный пучок, из которого всё валится. Она тыкает в кнопки кофемашины и бормочет:
— Так, а если тебя вот сюда... Нет? А если вежливо? Пожалуйста? Ну и техника у богатых, без магистратуры не подступишься...
Надо уйти. Развернуться и уйти, а потом войти громко, с топотом, дав ей время... не знаю. Одеться. Перестать быть такой соблазнительной...
Я не ухожу.
— Доброе утро.
Она подпрыгивает. Разворачивается. Видит меня — а я после зала, в футболке, и её взгляд проделывает по мне путь, который я предпочту не комментировать, — и заливается краской. Вся. От ключиц до ушей.
— Я... это не то, что... Моя блузка мятая! А это висело! Я думала, оно ничьё!
— В моём доме, — говорю, — сложно найти что-то ничьё.
— Я переоденусь!
— Пейте кофе, — я подхожу и молча жму на кнопки. Машина, предательница, заводится с полуоборота. — Магистратура не нужна. Нужно нажать «пуск».
— Я нажимала!
— Вы нажимали «очистка». Она мыла себя.
Воробьёва издаёт стон отчаяния и утыкается лбом в кухонный шкаф. Пучок окончательно разваливается, волосы падают на плечи. На мою рубашку. И я ловлю себя на мысли: пусть носит. Идёт ей больше, чем мне.
Ставлю перед ней чашку. Она обхватывает её обеими ладонями, как замёрзший зверек, и смотрит на меня поверх кофе.
— Вы всегда встаёте в шесть? Я слышала.
— Плохо спал.
— Из-за Круглова?
— Да, — говорю я. — Из-за Круглова.
Из-за Круглова, Лиза. Разумеется. Не из-за того, что через стену дышал человек, которого мне нельзя.
— Что мы будем делать? — спрашивает она. — Ну, с записью. С Инной. Со всем.
Мы. Она говорит «мы» так естественно, будто мы сто лет работаем в паре. И самое страшное — мне нравится это «мы». Больше, чем должно.
— В понедельник вы напишете заявление, — говорю я.
Она вскидывается, глаза становятся огромными:
— Вы всё-таки меня увольняете?!
— Заявление о переводе. Моим личным помощником.
Пауза. Она моргает.
— Круглов должен считать, что победил, — объясняю. — Вас понизили, приблизили, теперь вы под колпаком у злого босса. А на самом деле вы будете рядом, потому что вы — свидетель, и я хочу видеть вас в зоне досягаемости. Постоянно.
Последнее слово выходит не с той интонацией. Совсем не с той.
Она это слышит. Я вижу, что слышит: у неё розовеют скулы, и она делает глоток кофе, чтобы спрятаться за чашкой.
— В зоне досягаемости, — повторяет она. — Как улика.
— Как ценный сотрудник.
— Вчера я была сумасшедшей.
— Одно другому не противоречит.
Она смеётся — внезапно, легко, запрокинув голову. И вот тут я совершаю ошибку. Я смотрю на её шею. На линию от уха вниз, туда, где расстёгнута верхняя пуговица моей рубашки.
И она перехватывает мой взгляд.
Смех гаснет. Кухня становится очень тихой. Слышно, как гудит холодильник и как громко, непозволительно громко колотится чьё-то сердце — надеюсь, её, потому что если моё, дело плохо.
— Глеб Александрович... — говорит она шёпотом.
— Лиза, — говорю я. — Сейчас самое время сказать мне «не надо».
Она смотрит мне в глаза. Подбородок вверх — жест, который я уже выучил. Упрямый воробей.
— А если я не скажу?
Всё. Списки, пункты, разница в возрасте — всё летит в мусор.
Я забираю у неё чашку, ставлю на стол не глядя. Ладонь ложится на её затылок, в мягкие спутанные волосы, вторая — на талию, под которой горячо даже через ткань. Она вдыхает — коротко, испуганно — но тянется навстречу первой.
Её губы мягкие и пахнут кофе, который сварил ей я.
Целую медленно. Медленно — потому что если быстро, я за себя не отвечаю. Она хватается за мою футболку на груди, сжимает ткань в кулачках, отвечает неумело и жадно, и от этой смеси у меня темнеет в глазах. Прижимаю её ближе, ещё ближе, она тихо стонет мне в губы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
