Страница 2 из 5
Капитан второго ранга Фёдор Алексеевич Филатов жил на Васильевском острове, в казённой квартире при Адмиралтействе. Я нашёл его по адресу без труда: двухэтажный дом с облупившейся штукатуркой, у подъезда — матрос, который смотрел на прохожих со скукой человека, отстоявшего не одну вахту на берегу.
— К капитану Филатову, — сказал я, назвавшись.
Матрос скрылся за дверью, через минуту вернулся и кивком велел подниматься.
Фёдор Алексеевич встретил меня в сюртуке нараспашку, без эполет. Роста он был среднего, сложения сухого, с залысинами надо лбом и цепкими светлыми глазами. Руку пожал мне коротко, но крепко.
— Роман Сергеевич, — сказал он вместо приветствия. — А я уж думал, не придёте. После таких вечеров, как вчерашний, многие обещают и забывают. А уж сколько внимания вы вчера получили!
— Я не забываю, — ответил я. — Тем более что ваш заказ меня заинтересовал своей необычностью. Редко меня просят написать конкретный боевой корабль. Точнее — в первый раз.
Он усмехнулся в усы.
— Не здесь. Пойдёмте.
Шли мы пешком. Он двигался быстро, не оборачиваясь, я еле поспевал следом. Миновали таможню в порту, свернули к причалам. В нос ударил запах смолы, водорослей и сырого дерева. Чайки орали над головой.
— «Прохор», — сказал капитан, останавливаясь у края пирса и указывая на трёхмачтовый фрегат, чёрный корпус которого отражался в свинцовой воде. — Восемьдесят четыре орудия. Водоизмещение — три с половиной тысячи тонн. Спущен на воду в 1851-м году и с тех пор отдан мне под командование.
Я восхищенно посмотрел на корабль. Вот это махина! Мощь, как описана во вчерашней песне. Фрегат по праву можно было называть одним из «покорителей морей».
— Хочу, чтобы вы запечатлели его именно таким, — продолжал Фёдор Алексеевич. — Не парадным, как на адмиралтейских гравюрах, а живым. Чтобы чувствовался ход, ветер. Чтобы тот, кто увидит картину, понял: этот корабль идёт, а не стоит у стенки.
— Портрет в движении, — покивал я. — Сложная задача.
— Справитесь? — с любопытством во взгляде спросил меня офицер.
Я же смотрел на корабль и понимал — просто не будет. Вот только…, а сколько же времени у меня займет работа над этой картиной?
Глава 2
10 — 11 декабря 1859 года
Петербург. Доходный дом, где живет Роман
Вернулся я в съёмную комнату уже ближе к вечеру. За работу над картиной для Филатова я взялся, но довольно много времени ушло на согласование цены и сроков. Так как за обычные портреты в столице я уже брал по двести рублей серебром, то за полотно Федору Алексеевичу не хотел брать ниже этой суммы. Наоборот, сил и времени у меня уйдет в разы больше, поэтому изначально заявил офицеру, что готов написать картину за пятьсот рублей. Тот уже хотел согласиться, когда я уточнил, что это не ассигнациями. Вот тогда и начался торг. В итоге сговорились на четырех ста рублях. Но затем Федор Алексеевич стал давить, чтобы я выдал ему полотно уже на этой неделе. Вот только… до конца недели-то осталось три дня, если считать текущие сутки! А мне ведь придется не в теплой комнате работать, а на улице. А если снег густой пойдет? Или туман-поземка поднимется, и корабль не станет видно? Пришлось снова спорить и убеждать офицера подождать. И как я понял под конец, Филатов просто «отыгрался» на мне за то, что я такую цену ему загнул. Вот и потрепал мне нервы.
Сняв пальто, я повесил его на спинку стула и зажёг свечу. За окном гудел ветер с Невы — обычный петербургский ветер, к которому я начал привыкать только теперь, прожив уже несколько дней в столице. В голове был сумбур. Набрать себе работы, я набрал — а вот когда ее делать? Без хотя бы примерного плана своего распорядка дня я могу профукать сроки или что-то упустить. Но этим планом я завтра займусь, а пока еще свежи впечатления от вида фрегата, постараюсь перенести свои мысли на бумагу. Первое впечатление очень важно, потом его уже не будет. А мне хотелось передать именно то чувство мощи и уверенности, что я испытал, только взглянув на корабль.
Сев к столу, я достал из ящика лист бумаги, карандаш и стал писать. Текст получался сумбурным, переполненный эмоциями, но именно это мне и нужно. Чтобы потом, когда наступит момент притупления чувств, прочитать его и вспомнить это мгновение. А этот миг наступит — так всегда бывает, когда долго работаешь над одним и тем же — и не важно, механическая это работа, или творческая. Перенеся свои эмоции, я посмотрел на часы. Времени до ужина оставалось еще прилично. Пожалуй, тогда не буду переносить создание своего распорядка дня на завтра
— Роман, ты уже вернулся? — зашла вдруг в мою комнату Настя. — А мы тоже уже пробежались по бутикам и лавкам. Присмотрели себе несколько нарядов, но хочется чего-то особенного. Как тогда получилось с теми платьями, что ты для нас придумал. Может, ты завтра с нами сходишь, посмотришь на местную моду и новый фасон нарисуешь? А мы с Аней твои эскизы портному отнесем. Хочется удивить Ее Высочество.
— Платья шьются не быстро, — заметил я. — «Мои» фасоны были простыми в изготовлении, и у Маргариты Игоревны машинка стоит, которая ускоряет ее работу. А если у портного, к которому вы обратитесь, такой машинки не будет? И платья-то наверное вы смотрели многослойные, с разными рюшечками — так? — усмехнулся.
Настя смутилась.
— Думаешь, Ее Высочество нас раньше примет? — спросила Аня, перехватывая нить разговора.
— Все может быть. Сомневаюсь, что нам придется ждать недели три до новой встречи. А платье ведь столько могут шить.
Переглянувшись с сестрой, Аня уверенно заявила:
— Мы что-нибудь придумаем. Но ты же все-таки сходишь завтра с нами?
— Схожу, — кивнул я обреченно.
Вот и еще одно обещание дано. Девушки, получив его, тут же ушли к себе в комнату, а я вернулся к листку, на котором собирался написать свой распорядок. С другой стороны — если буду лишь делам уделять свое внимание, так и свихнуться недолго. Надо воспринимать эти походы проще, как отдых. Да и просто прогуляться под ручку с красивыми девушками приятно.
Итак — распорядок. Но сначала — как должна выглядеть картина для Филатова. Фрегат «Прохор» в движении. Не просто корабль на рейде, не парадный портрет с выстроенной командой — а ход под парусами, крен на волне, работа экипажа. Филатову нужно, чтобы зритель почувствовал ветер. Я его понимал: моряк заказывает не картинку, а память о службе.
Проведя черту на листе, я стал набрасывать концепт — что необходимо продумать перед началом работы. Первое — ракурс, свет и композиция. Необходимо определиться: с берега писать или с воды. Если с воды — нужна шлюпка и тихая погода. Если с берега — найти точку на пирсе, откуда виден фрегат целиком. Второе — фон. Использовать воды у берега Невы, или отбросить все лишнее и оставить лишь фрегат, вокруг которого раскинулось море. К тому же — стоит ли добавлять ему врагов? Хотя бы как точки на горизонте? Пока никакой определенности не было, как и четкой картинки в голове, поэтому я перешел ко второму пункту неожиданно набранных себе обязательств.
Реформа. Великая княгиня дала месяц, максимум — два, и срок уже пошёл. Я понимал, что здесь начинать нужно не с общей идеи, которую мы с тем же князем Черкасским уже обсудили, а с цифр. Сколько дворов в губернии, сколько десятин земли, сколько тягловых душ. Без этого любой план повиснет в воздухе — красивые слова без опоры, которыми и является на данный момент моя идея. Самарин наверняка скажет то же самое, когда я к нему приду. Значит, завтра же надо ехать в статистический комитет. И для начала узнать — существует ли сейчас такой? Нужен ли мне пропуск и к кому идти за его получением, если нужен? Тоже делаем пометки и пока оставляем. Без данных двигаться дальше и планировать ход своей работы я физически не могу.
Третье мое обязательство — Анастасия и Анна. Во всей этой кутерьме я стал уделять им мало времени. И до этого слишком много не гулял с ними, только в пути мы были рядом почти двадцать четыре на семь. А ранее, в Царицыне, я бывал у девушек наездами. И невольно перенес то свое отношение на текущую ситуацию. У них — свои дела, у меня — свои. Вот только Петербург — не Царицын. У них здесь ни знакомых нет, ни дела, которым они могли бы заняться. О чем мне дамы и напомнили. К тому же я обещал быть с ними у Елены Павловны в следующий раз. В общем тоже нужно при планировании выделять время для нашего общения. Хах! Уже не могу просто поговорить с любимой в свободную минутку — «любовь по расписанию». Сюр, но иначе или мы отдалимся, или я ничего не успею.
— Вроде ничего не забыл? — почесал я затылок. — Точно! Еще же портрет Генрику обещал. Черт, надо бы с ним поговорить, когда нам встретиться.
Хотя Венявский не из скромных людей, вполне способен ко мне сам неожиданно заявиться.
Так с делами определились, пора подумать, когда их выполнять. Утром лучше работать над реформой. Пока голова свежая, да и нет смысла на тот же пирс идти рано — замерзну, и свет может бить в глаза. Днем уже есть смысл отдыхать от бумажной работы и заниматься как раз творчеством. Картиной для Филатова или портретом Венявского — тут можно варьировать. Сначала картиной займусь, а как с Генриком встретимся, то уже обсудим сроки по портрету. А вот вечера самое то посвятить моим девушкам: музыка, поход по лавкам, посещение той же Елены Павловны. Высший свет по утрам отсыпается до полудня, так что нет и смысла поход к Великой княгине планировать на первую половину дня. Спать лучше ложиться как и прежде в поместье делал — не позже полуночи, иначе через неделю свалюсь.
Я посмотрел на лист. Вроде все выглядело разумно. При необходимости дела в распорядке можно менять местами, главное — не забывать проходиться по всем пунктам. Тем более я уже не раз убеждался, что жизнь любой план скорректирует — всегда корректирует. Но совсем без распорядка нельзя. Вон, уже положился на «авось» и плыл по течению, и куда меня это завело? Хаос в делах сейчас был недопустим, потому что профукаю такой шикарный шанс выбиться наверх, который далеко не каждому дается.
Отложив карандаш, я посмотрел в окно. Где-то на реке прогудел пароход — низкий, долгий гудок. За стеной шебуршались девушки, о чем-то переговариваясь. И я впервые за последние дни почувствовал, что вновь стал управлять своей жизнью.
***
Дубовка. Усадьба Зубовых
Сергей Александрович прибыл в Дубовку к полудню. Дорога от имения заняла четыре часа — утро выдалось теплым и дорогу развезло, из-за чего Митрофану приходилось дважды помогать лошади вытягивать тарантас из колеи. Сергей Александрович его не торопил: хотелось обдумать, что написать сыну, чтобы все уместилось в пару строк. Все же телеграмма — это не письмо. Слишком много таким образом не передашь.
В Дубовке он направился прямо к дому Зубовых. Сестра Софья встретила его на крыльце — раскрасневшаяся, с листом бумаги в руке, явно оторванная от дел. Владимира не было — еще не вернулся со службы.
— Сергей, как я рада тебя видеть! — проводив мужчину в зал, Софья приказала подать чай и тут же насела на брата с расспросами. — Какими судьбами? Что-то случилось? Или ты начатые Романом дела хочешь обсудить?
— Телеграмму нужно отправить, — сказал он, принимая кружку с чаем у служанки и неторопливо отхлебнув из нее. — Как раз Роману.
— Что-то срочное? — встревожилась женщина.
— Да ситуация неприятная образовалась, — вздохнул Сергей Александрович. — Роман доверился Николаю Лисову, идею о каком-то двигателе ему рассказал, чтобы тот над ней поработал. Сама же знаешь, Роман у меня на выдумки горазд, а вот технического образования ему не хватает, — усмехнулся мужчина и получил согласный кивок от сестры. — А этот Николай по глупости и доверчивости своей пошел к Дубову искать помощи. Ну а Алексей Юрьевич посчитал, что может отмахнуться от двух юношей и идею себе присвоить. Там запутанная история, но если я правильно понял записку от этого Николая, уже его отец решил присвоить себе идею Романа. Вот — нужно предупредить его, что Лисовы привилегию на тот двигатель оформлять собираются. Пусть знает, что происходит вокруг его идей.
Софья нахмурилась.
— Не ожидала такого от Алексея Юрьевича. Вроде бы честный человек, в воровстве раньше не был замечен.
— Да я и сам не ожидал, — развел руками помещик. — Но видать, куш уж больно велик, раз так все закрутилось. Не хотелось бы упустить его. И как я Роману в глаза буду смотреть, когда он вернется, что знал — и ничего не сделал. Ну и просто хочется узнать, как у него дела там идут. А то до сих пор ни одной весточки не отправил.
— А куда ты тогда телеграмму отправлять вздумал? — удивилась Софья Александровна.
— Так на имя Николая Карловича, к нему на службу. Он же Романа с собой увез, должен быть в курсе, что с ним. У вас-то как дела идут?
Настроение женщины еще сильнее испортилось, что не укрылось от взгляда Винокурова.
— Антон был здесь, — глухо сказала она. — Женился.
Мужчина еле сдержал удивленный возглас.
— И ты не сказала нам? И не позвала на его свадьбу?
— Не хотела я той свадьбы. Да и сам Антон этому не рад.
— А как оно так скоро все случилось-то? Даже без помолвки… Темнишь ты, сестрица, — покачал головой Сергей Александрович.
Зубова ответила не сразу. Тема была ей неприятна, от нее у женщины было чувство гадливости, но и таить что-то от родного брата она не стала. Собравшись с духом, рассказала все в подробностях. В том числе и о размолвке между Романом и Антоном и последующем примирении упомянула.
— Ох, женщины, — только и вздохнул горестно после рассказа помещик. — И без вас нам жить нельзя, и с вами — та еще морока.
— Скажи еще, что не рад, что когда-то женился, — фыркнула насмешливо Софья.
— Да это я так, — махнул рукой Сергей Александрович. Потом помолчал и спросил: — И как тебе эта Дарья?
Софья поджала губы недовольно. Помолчала, подбирая слова, но все же ответила:
— Себе на уме. Цинична и эгоизма в ней хватает. Я ж ее раньше жалела, когда она за Юрием Семеновичем женой была. А сейчас думаю — это ее брак неудачный испортил, или она всегда такой была? Еще и эти споры с Воробьевым из-за ее приданого… Беда одна, а не невестка.
— А в другом как дела? — решил перевести тему мужчина, чтобы не расстраивать сестру лишний раз неприятными разговорами. — Как твой театр?
— Вот в него я с головой и ушла сейчас, — с готовностью поддержала смену темы Софья Александровна. — Готовим рождественскую постановку. Костюмы, декорации, текст ещё не утверждён. И теребят меня уже — когда новая премьера, — усмехнулась женщина. Но было видно — ей такой интерес публики по нраву.
Еще поговорив с полчаса, Сергей Александрович допил чай и поднялся.
— Телеграф-то работает? Дам весточку и обратно поеду.
— Работает. Но ты уверен, что тому адмиралу передадут твою телеграмму для Романа? Да и что он ее не выбросит?
— Передать они обязаны, — заметил Винокуров. — И с чего вдруг Николаю Карловичу выбрасывать телеграмму Романа? Чай, это он его в столицу потащил. Значит, Роман ему нужен. Не захочет портить с ним отношения, когда вскроется, что он так поступил.
— Дай бог, чтобы так и было, — покивала Софья.
Она проводила брата до дверей. На прощанье Сергей Александрович напомнил, что семнадцатого числа у Елены день рождения и чету Зубовых будут ждать в гости.
— Дарья пусть тоже приходит. Надо знакомиться, раз родней стали, — добавил помещик.
— Передам, — сказала Софья. — Но за ее поведение я не отвечаю. Если у вас что-то устроить решит — так и знай, что я просто умою руки.
Сергей Александрович усмехнулся и вышел на улицу. Воздух был колким, снег скрипел под сапогами. До почтовой станции, где располагался телеграф, Митрофан домчал быстро. В помещении станции пахло клеем и сургучом, а перед окном телеграфиста уже образовалась небольшая очередь. Пусть услуга и была платной, но удобство связи давно уже оценили не только дворяне, но в первую очередь — купцы и чиновники. Дождавшись, когда подойдет его черед, Сергей Александрович продиктовал текст: коротко, без подробностей, только суть. «Лисов желает присвоить твою идею. Будь осторожен. Надеюсь, ты добрался без происшествий. Отец».
Телеграфист переспросил адресата. Сергей Александрович повторил: «Контр-адмирал Краббе, Адмиралтейство, Петербург».
Ну вот и все. Выйдя на крыльцо, мужчина постоял немного, переживая — поймет ли Роман его послание? Сможет ли что-то сделать, находясь в столице? Солнце уже клонилось к закату, тени стали длинными и синими. Отогнав дурные мысли, помещик сел в тарантас и крикнул Митрофану:
— Трогай! Возвращаемся.
***
Царицын. Дом Михайловых
Идея послать через Арину ее любовнику утром сообщение сработала безотказно. Сенька не подвел и сумел точно определить, кто скрывался под маской незнакомца и встречается с дочерью Бориса Романовича. Кулаков.
Сейчас Борис Романович сидел в своем кабинете и думал — как быть дальше? Раскрыть его имя Арине? Чтобы поняла — успеха в соблазнении мужчины, чтобы он потом на ней женился, она не добьется. Да и не пара он ей. Это пусть более худородные дворяне с купцами роднятся, а Михайлов свою кровь разбавлять не хотел. Прижать Александра Ивановича, чтобы прервать эту связь? А толку? Дочка опять начнет мучаться и найдет себе другого любовника. Как бы и не похуже нынешнего.
Мужчина встал и подошёл к окну. Во дворе слуга сгребал снег — размеренно, без спешки. Борис Романович смотрел на него и думал, что спешить и правда некуда. Нужно встретиться с Кулаковым. Без угроз, без истерик — просто поговорить. Выяснить, чего ищет сам купец в этой связи. Только похоть свою тешит, или желает к Михайловым подобраться? И уже после этого можно делать какие-то выводы, как быть дальше. Если кроме похоти у Кулакова интереса к Арине нет, то и пусть пока. Сама тогда поймет, что любви здесь не найдет — будет ей уроком на будущее. Ну а если Александр Иванович решил какую интригу закрутить за спиной Михайлова… тем хуже для него.
Борис Романович вернулся к столу, достал чистый лист и принялся писать: «Милостивый сударь Александр Иванович. Хочу оказать вам честь и пригласить к себе в дом в ближайшее время для обсуждения одного деликатного дела. Уверен, вы догадываетесь, какого». Подписавшись, мужчина тщательно запечатал послание в конверт, чтобы сразу было понятно — вскрывался ли он или нет, и кликнул слугу.
— Отнеси это купцу Кулакову, — вручил Михайлов слуге письмо в руки. — Отдашь лично в руки. Запомнил? Но постарайся сделать так, чтобы его сродственники тебя не видели. Можешь мальчишку какого глазастого кликнуть и через него купца на улицу вызвать, или еще чего.
— Все сделаю, ваше благородие, — почтительно поклонился слуга и поспешил покинуть кабинет Бориса Романовича.
Оставшись один, Михайлов еще раз прокрутил в голове — правильно ли он решил действовать «в лоб»?
— Да, иначе нельзя. К такому повороту он точно не готов.
***
Петербург. Доходный дом, где остановился Роман
Утром я проснулся в приподнятом настроении. Даже когда выглянул в окно, оно не испортилось, хотя в городе небо было затянуто серыми тучами, из которых сыпала мелкая снежная крупа и секла по стеклу. Вчерашнее решение начинать день с работы над заданием Великой княгини было абсолютно верным. В такую погоду рисовать что-то не получится, только здоровье портить. А вот мои дамы еще спали. Я умылся ледяной водой, что стало уже привычным занятием, сделал разминку, потренировался с револьвером и бодрый сел за стол.
Еще вчера решил, что мне нужны статистические данные, но какие именно? Что мне искать? Вот это и решил записать, прежде чем испрашивать совета у того же Юрия Федоровича — в какое заведение мне за этими данными обращаться нужно.
Итак, мне нужны сведения не обо всей стране, а лишь по одной губернии — Саратовской. Что я о ней знаю? Пожив в этом времени и пообщавшись с другими дворянами, кое-что отложилось в моей памяти. Чернозём на севере, степь на юге, Волга разрезает губернию почти пополам. Помещичьи хозяйства в основном средние, крупных латифундий немного. Крестьянство смешанное — оброчное и барщинное, в зависимости от уезда, государственные тоже есть, но их количество мне неизвестно — добавляем строку.
Итого после получаса работы и напряжения мозгов у меня вышло следующее:
Узнать число помещичьих имений по уездам с указанием числа крестьянских душ мужского пола. Насколько помню из разговоров с отцом, именно по ним считается количество крестьян в целом, оставляя за скобками женщин, детей и стариков. Это — чтобы оценить общий масштаб, на кого повлияет реформа.
Второе: количество земли в десятинах — пахотной, луговой, лесной, неудобной. Тоже очень узкий момент. Вот как получилось в разговоре с папой, когда я ему рассказал, где хочу дома для крестьян ставить. Он ведь тогда хмурился, что я пахотные земли собираюсь под это дело отдать. Понятно, что не все, но даже несколько пядей такой земли ему было жалко. И это еще он у меня не крохобор, другие помещики на дыбы встанут, если предприятия размещать на пахотной земле, учитывая лишь удобство логистики для строящихся заводов.
Третье: распределение повинностей — где барщина, где оброк, в каких размерах. Уверен, помещики, у которых крестьяне оброк платят, охотнее мои предложения воспримут, чем те — кто барщиной долг взимает.
Четвёртое: средний размер надела на душу в каждом уезде. От этого зависит, сколько земли в соответствии с реформой казна будет у помещиков выкупать и передавать во владение крестьянам.
Пятое: собственно цена на землю за десятину по последним купчим записям.
Остановился, прикидывая — все ли учел. Но подумав, добавил и шестой пункт: сведения о крестьянских промыслах. Отходничество, извоз, плотницкие артели — всё, что даёт крестьянину доход помимо земли. Без этого нельзя рассчитать выкупные платежи. Да и на экономику региона эти работы влияют, пусть со стороны и незаметны.
