Алайна Салах
Аморальные
1
– В выходные какие планы? – Эрик из-за ноута на меня пялится. – За город к нам приехать не хотите?
– Опять, что ли? – кривлюсь. – Ты как газовый гриль купил, ебать каким гостеприимным стал.
– Ну а что? Хорошо же в прошлый раз посидели.
Я хуй знает, что хорошего Эрик нашёл в этих посиделках, но сам я хотел поскорее домой съебать и в койку залечь. Этот, блядь, как на фитнес пошёл, бухать вообще перестал: вина бокал хлебнул и дальше только минералку сосал. Эмма тоже херовый собутыльник: ей дай только пробку понюхать – и уже в ауте. В итоге она с Эриковской женой полвечера пропиздела, пока я, блядь, про театры и про ремонт в их новой хате слушал.
Овцепас этот ебливый овце своей третью по счёту овечку заделал, и она ему тут же на уши присела, что надо срочно расширяться.
– Приезжайте, чего вы? – блеет, чуя, видать, что не настроен. – Я лосося приготовлю. Арина теперь на рыбу подсела – каждый день просит.
– Посмотрим, – встаю, чтобы поскорее слиться, пока он опять про паркет затирать не начал. – Всё, мне за Эммой катить надо.
– А она где сейчас?
– У мамани моей. У неё там с давлением что-то, попросила приехать.
Выхожу, в тачку сажусь и, пока не забыл, таблеткой от курехи закидываюсь. Один месяц подымил – и всё, сука, не могу бросить. И сам уже чуял, что дыхалка сдавать стала, а тут ещё и Эмма стала кривиться, когда мордой к ней лезу. Спрашиваю её: воняет, что ли? Ага, говорит, бычками тушёными несёт. Короче, решил я, что пора заканчивать.
Мобильник достаю и ей набираю.
– Ну чего вы там? Чаи гоняете?
– Вроде того, – чеканит. – Подскажи, ты скоро приедешь?
– Выезжаю с завода вот. Но я ещё пожрать хотел в Остерию заехать.
– Может быть, ты после поешь? У меня ещё дела кое-какие есть.
По тону её слышно, что не в духе. Жрать пиздец как охота, но, видать, потерпеть придётся. А то она уже часа три с половиной там сидит.
Через сорок пригоняю к маманиному дому. Эмма дверь открывает с каменным лицом.
– Ты чего? – спрашиваю.
– Ничего, – буркает и на пятках разворачивается. – Пойду сумку заберу.
Я следом за ней топаю, чтобы с маманей по-быстрому поздороваться.
Она на кухне как обычно трётся. На столе таз с пирогами, который домработница сварганила, варенье пять видов и чашки с чаем. Сутками, блядь, хомячит и не жиреет. Я в неё, походу, тощий как афганская борзая.
Маманя как меня завидела, глаза вытаращила и давай голосить.
– Костя, я чего это вы детей всё не заводите? Вам обоим уже по сколько лет?!
Я застываю вахуе. Она же подыхала только что. Причём тут опять пиздюки?
К Эмме оборачиваюсь и вижу, что у неё аж глаза кровью налились. А если уж она покерфейс не держит, значит, маманя давно ей мозги ебёт.
– Ты, блядь, пирогов пережрала, что ли? – снова мать в фокус беру. – Чего ты опять шарманку старую завела?
– Я просто не пойму, о чём вы думаете, – продолжает кипишить. – Я-то надеялась, что хоть Эмма тебе мозги на место поставит, а она и сама рожать не торопится. А ведь уже тридцать почти – не школьница. А тебе так вообще сорок скоро. Сколько можно уже по курортам таскаться как маленькие!
– Костя, я тебя в машине подожду, – нервно из-за спины доносится.
Я даже кивнуть не могу, настолько меня маманя взбесила. Прямо суперспособность у неё – взъебать меня вместо здрасьте.
– Ты на хера лезешь к ней? – цежу сквозь зубы. – Я тебе сколько раз говорил: хочешь пиздюков нянчить – иди сама и роди, а к нам не приебывайся.
Маманя, как обычно, говна на вентилятор вбросит и сидит с понтом не при делах. Глаза вытаращила обиженно и ладони к халату прижала, как будто её, блядь, оскорбили.
– За что ты со мной так, а? Знаешь же, что не от кого мне, да и поздно уже.
– Так было же время ещё родить. Но ты, помнится, постоянно ныла, что геморроя со мной слишком до хера и сил нет.
– А внуков я хочу нянчить! – всхлипывает. – Чтобы у меня по полу карапузы ползали: мальчик и девочка.
Как меня бесит, когда она белугу врубать начинает, кто бы знал. Ни один визит к ней без её соплей не обходится. Сначала доведёт, а потом ноет, что я, тварь неблагодарная, её обижаю.
– Да эти бедные пиздюки часами обосранными ходить будут, потому что тебе лень лишний раз жопу поднять. Ты, блядь, за собой смотреть толком не можешь, какой тебе внуки.
– Я что, такая беспомощная по-твоему? У всех же есть внуки, и ничего, как-то растят.
– Тебе поэтому внуков надо? Чтобы как у всех было? Ни у одной твоей подружайки домработницы нет. Ты чего-то не разбежалась сама готовить и убираться.
Она салфеткой глаза трёт, потом лицо своё зареванное поднимает и пялится с претензией.
– Не понимаю, за что ты так не любишь меня, Костя. Мать тебе всегда только добра желает. Когда один останешься, кто рядом с тобой будет? Только мать. Сожительницы все твои сбегут, как Дианка сбежала.
– Да бля-я-я… – я с психу табуретку хватаю и в пол впечатываю. – Батя всю жизнь говорил, что ты дура, а я не верил.
Чтобы ещё и таз с пирогами на голову ей не надеть, разворачиваюсь и в прихожую съёбываю. Вот, сука, каждый раз себе говорю, что не приеду сюда больше, и всё равно как долбоеб по каждому её нытью притаскиваюсь. Всё, на хер. Больше ни ногой сюда. В следующий раз только на похороны её прикачу, отвечаю.
– Ну и где твой отец тогда, раз такой умный? – слышу её завывание.
Где-где. Всё, на пожизненном сидит.
2
Пока до тачки иду, на автомате карманы щупаю в поисках сигарет. С маманей моей хоть пачку антитабачки сожри и с ног до головы пластырями обклейся – один хер сорвешься.
И главное, что втирать ей что-то бесполезно. Хоть притопить её пригрози, она в следующий раз один хер то же самое сделает. С ней, блядь, как с геморроем: сколько раз его обратно в очко не запихивай – всё равно вывалится. У меня этой хуйни нет, тьфу-тьфу-тьфу. Зато у Эрика вылез.
Долбоеб этот пару месяцев в зал походил и таким качком себя возомнил, что с каким-то конем двадцатилетним полез на спор железо тягать. Попыжился пять минут со штангой и надорвал жопу, ясен хер. Теперь вот к жополазу раз в неделю бегает, свечи в очко пихать и лазером светить. На совещаниях сидит на специальной подушке с дыркой, как депутат блатной. Все менеджеры над ним ржут.
В водительское седло плюхаюсь и жмурюсь, чтобы в себя чуток прийти после маманиной атаки.
– Бля, надо было Илюху за тобой пригнать лучше. Такое настроение пиздатое было, а маманя как обычно всё засрала.
Секунды проходят, а Эмма молчит как рыба об лёд. Я тогда глаза раздупляю, чтобы на неё глянуть, и вижу – она в стекло таращится.
– Ты чего? – за коленку её мацаю.
– Ты сказал, что через полтора часа за мной заедешь, – цедит, не оборачиваясь.
– Ну бля, я пока до завода докатил, пока туда-сюда.
– Ты сказал, что заедешь через полтора часа, – повторяет как робот. – А я просидела там три с половиной.
– Ну так я не думал, что срочно. Ты же с маманей нормально ладишь. Вечно за что-то трёте: то за сад, то за рецепты.
– Костя! – она поворачивается резко и глазами меня как свёрлами хуячит. – То, что умею поддержать разговор с твоей мамой, не значит, что я им наслаждаюсь. Где я, а где герань? Первые два часа слушала жалобы на домработницу, которая плохо вытирает пыль и ворует сахар, а потом ещё полтора – про то, что рожать нужно до двадцати пяти, иначе ребёнок родится ленивым и ни на что не способным. И что старородящим, к которым я, видимо, теперь отношусь, нельзя колоть обезболивающих, потому что позднему ребёнку легко повредить мозг. Да это у меня чуть мозг не повредился!!!
Мне аж ржать охота. Бля, маманя реально отлетевшая. Где она вообще вычитала эту хуйню.
– Да просто надо было её на хер послать и всё, – успокаиваю.
Только Эмма не успокаивается ни хера, а как будто ещё сильнее заводится. Лицо в пятнах и сиськи под футболкой ходуном ходят. Аж привставать начинает.
– Да ну? Просто послать твою маму, которую ты отправил меня спасать от сердечного приступа?
– Ну да, хуле. Пусть тогда ведёт себя нормально.
Она воздух в себя медленно тянет, и я жопой чую, что через секунду разнесёт её.
– Как оказывается, всё просто было, Костя! А сам-то ты сбежал через три минуты.
Я морщусь. Если сейчас посремся, после может и не дать. Было однажды такое. Залупилась – и похуй.
– Ну кис…
– И, конечно, лучше было бы водителя за мной отправить, чтобы себе настроение не испортить! – продолжает накидывать. – Напомню, это были три минуты против трёх с половиной часов, Костя! Так почему ты себя вдруг назначил главным пострадавшим?
– Ну чего, блядь, опять я виноват?! – рявкаю. – Ну вот такая она, маманя! Хуле мне с ней делать? В дом престарелых сослать?
– Не надо никого никуда отсылать, – чеканит и на тон свой учительский переходит. – Но если ты пообещал, что приедешь через полтора часа – будь добр это делать. А если не получается – хотя бы предупреди, чтобы я подготовилась.
– Всё, кис, не быкуй. – за руку её ловлю. – Я тебя услышал.
– И на будущее имей в виду, что моё умение поддерживать диалог не означает, что этот диалог мне нравится, – буркает, но ладонь в ответ жамкает.
– А я реально думал, что ты кайфуешь про огурцы и закрутки с ней тереть.
– Нет. И про распродажи брендов и зубных фей мне тоже слушать не нравится. Это я про разговоры с Ариной, если что.
Вот это заявы. А я-то даже не сомневался, что они с Эриковской женой от души снюхались. Ещё охуевал, что так легко у умницы такой вышло с этой овцой общий язык найти.
Походу, будет в выходные Эрик свой геморрой и гриль в однеху выгуливать.
3
К дому припарываем через два часа только. Я голодный, блядь, и злой как сука. Сорок минут трёхкилометровым караваном стояли и ждали, пока чинуша охуевший с мигалками мимо прокатит к себе на дачу.
И главное, хотел ведь по пути в рестик заехать, а потом, долбоеб, передумал и решил шашлыков домой заказать.
– Хоть, сука, вертолет покупай… – я пакет на стол швыряю и на стул падаю. – Вроде с министрами в одном поселке живу, а один хер в пробку встреваю как обычная челядь. Накроешь на стол, а? А то что-то пиздец меня дорога выебла.
Пока Эмма по кухне шуршит с тарелками, я кусок баранины из пакета вытаскиваю и в рот пихаю. Бля-я-я, сочный такой. Знают армяне толк в мясе.
– Ну какой же ты челядной, Костя? – она тут же подъёбывает. – Вон у тебя какие манеры графские.
– Баба-нутрициолог сказала, что у меня надпочечники голода не выдерживают, – хмыкаю. – Так что мне можно.
Она глаза закатывает. Вторую неделю надо мной угорает, что по врачам хожу.
Там как началось-то. Трахались как-то, я раздухарился лишка и раньше неё стрельнул. А Эмма – та ещё сучка похотливая: хер отползет и сделает вид, что и так ей нормально. Надо дотрахать её обязательно. Обычно пару минут ей языком щель полирую и сразу опять колом стоит. А тут пять минут вожусь, десять – и хер там.
Короче, после этого зассал я, что потенции кирдык пришёл – тридцать шесть как никак, и по совету Эрика пошёл к бабе одной. Вроде кандидат наук и нутрициолог заодно.
Так она мне, блядь, такой список анализов накатала, что только крови поллитра у меня забрали. И ещё выхлопа разного банок шесть.
Как результаты пришли, расписала мне диагнозов на пять листов и хуеву тучу витаминов назначила. Пришёл, сука, член приподнять, а в итоге теперь и кишки, и печень лечу, и башку.
Эмма смотрит, как я горсть таблеток в себя закидываю, и давай опять ржать.
– Ты отошла, смотрю, от посиделок с маманей, – ворчу. Так-то, блядь, для её дырки неугомонной стараюсь.
– Кстати, она фотки твои детские показывала, – бровями стреляет. – У тебя такая милая попка.
– Жопа у меня и сейчас пиздатая. Сейчас шашлык прикончу и покажу.
Она зыркает на меня с укором.
– А тебе непременно всё надо к сексу свернуть.
– А ты, в смысле, хотела о детях поговорить? – ухмыляюсь, а сам напрягаюсь чуток. Потому что в первый раз она пиздюками восторгается.
– А что о них говорить? – плечами пожимает. – Про то, что ты пока размножаться не готов, я и так в курсе.
– Да ты вроде и сама с икрой ходить не разбежалась? Или изменилось что-то?
– Ничего не изменилось. Мне в принципе всё равно, будут ли у меня когда-то собственные дети. А если вдруг приспичит, можно усыновить или удочерить кого-то.
