Наши взгляды встречаются. Спускаюсь глазами по ее личику и застываю на приоткрытых алых губах, которые контрастируют с белоснежной кожей.
Накрываю ее губы своими. Пробуя на вкус. Сладкая. Такая сладкая, что простреливает током по позвоночнику до мозга костей. А в голове еще немного и взорвутся фейерверки, салютуя.
Яна обхватывает меня за шею, прижимается. Дрожит. Ее дрожь моментально отзывается в моем паху, и джинсы начинают болезненно давить.
О, девочка, сегодня я тебя никуда не отпущу. Главное, что то же желание я отчетливо вижу в ее невероятных глазах.
Подхватываю ее на руки и направляюсь в сторону отеля. Там, быстро минуя холл, поднимаемся на наш с ней этаж. По пути останавливаясь, припадая друг к другу с жадными, снимающими, уничтожающими воздух в легких поцелуями. Ее язычок у меня во рту, ее руки у меня под футболкой, а мои мнут упругую попку…
М-м.
Млять, я так и до номера не дойду, финиширую здесь, в штаны. Как зеленый пацан, у которого и секса-то ни разу не было! Держусь до последнего, и все-таки добираемся с ней до моего номера. Все, малышка, теперь никуда от меня не денешься.
Прижимаю за плечи к себе и открываю номер, с трудом попав ключом-картой в замок. Вваливаемся в номер, и я тут же запинываю дверь за нами.
Наши губы сливаются в поцелуе. Ее прохладные пальчики блуждают под моей рубашкой. Оцарапывают, доводя до предела. Подхватываю ее под бедра. Упираемся в стену. Она обвивает меня ножками. Отрываюсь от ее губ, опускаясь к шее. Оставляю дорожку из поцелуев и добираюсь до ложбинки между грудей.
Матерь божья, невозможно чувствовать то, что творится у меня внутри! Буря, ураган, смерч. Там все горит адово! Я готов проглотить ее, полностью, целиком. Лишь бы не отпускать, даже на мгновение. Но нужно оторваться. Хотя бы на пару секунд, чтобы содрать эту мокрую тряпку, что разделяет нас.
Яна понимает мои мысли и поддается, поднимает руки вверх, а я стягиваю платье и откидываю его в сторону. Залипая на ее груди с розовыми сосками, с губ слетает:
– Идеальная… – а пальцы тянутся к полушариям. Большой касается вершинок, а за ним и мои губы целуют сосок.
Яна стонет и выгибается, подавшись мне навстречу. Тянется к моей рубашке. Пытается расстегнуть пуговицы. Но это ей удается с трудом. Ручки ее дрожат, поэтому, не дожидаясь, просто дергаю полы в разные стороны, и пуговицы отлетают в стороны. Скидываю и ее. Подхватываю девушку снова под попу и охреневаю от соприкосновения наших тел.
Девчонка всхлипывает, елозит. А я подаюсь бедрами вперед. Одной рукой пробираюсь к ее трусикам. Ткань мокрая. Нахожу чувствительный, набухший бугорок и чуть надавливаю на него. Яна тут же отзывается протяжным стоном.
– Вот так, девочка, – шепчу ей в губы, – какая же ты красавица, Янка…
– Денис...
От ее вздохов по коже бегут мурашки. Хочется еще большего контакта с ней. Ближе. Максимально близко! Да, я хочу скорее оказаться в ней. Почувствовать ее жар, ее напряжение. Поэтому несу к постели. Укладываю на кровать, а сам, не сводя с нее взгляда, стягиваю с себя брюки. Боксеры не тороплюсь снимать. Это пока единственное, что сможет меня удержать от торопливых и поспешных действий.
Опираюсь одним коленом о матрас и развожу ее стройные ножки в стороны.
Боже, дай мне терпения не накинуться на нее!
Яна смотрит на меня, прикусив губу. Такая послушная и покорная.
Я склоняюсь над ней, удерживая вес на локтях. Начинаю по новой свое исследование ее тела. Нахожу точки, от прикосновения к которым она выгибается, стонет. Обхватывает меня ногами, прижимаясь все сильнее.
– Да, маленькая, я знаю, чего ты хочешь, – шепчу.
И я тебе это дам. Спускаюсь поцелуями ниже. Долго не могу оторваться от чувствительной груди, терзая соски. Провожу языком от груди по животу к трусикам. Подцепляю резинку пальцем и помогаю освободиться от них. Моим глазам открывается невероятное зрелище.
Сглатываю. Твою мать, я будто никогда не видел женщин. Облизываю вмиг пересохшие губы. Пальцами касаюсь припухших губок, чуть проникая вглубь. Яна тут же подается навстречу.
– Денис, пожалуйста…
Нетерпеливая. Мокрая. Склоняюсь над ней, устраиваясь поудобнее между ее ног и припадаю губами к клитору.
Девчонка всхлипывает, подается ближе ко мне. Прохожусь языком по складочкам, вылизывая, кайфуя от ее сладости. Вкусная. Так бы и сожрал. Ударяю кончиком языка по клитору, снова слыша ее стон. Впиваюсь в него губами, посасываю, вывожу узоры языком. Снова и снова прохожусь по нему губами, всасываю, отпускаю.
– Сладкая, невероятная моя Янка…
Я чувствую, что Яна на пределе. И каждый раз, когда я прекращаю свои ласки, она жалобно поскуливает. Обхватывает мою голову руками, сама подставляется под мой язык, словно требует продолжения. Но я хочу ее слышать. И добиваюсь своего.
– Пожалуйста, – ее голос срывается на шепот. – Пожалуйста…
Еще и еще раз ударяю языком по чувствительному бугорку, доводя малышку до сокрушительного оргазма.
Яна вскрикивает, сжимает мою голову бедрами, содрогается. И откидывается на подушки.
Я почти кончил. Мать вашу, сам чуть не спустил в трусы…
Снимаю их. Больше ждать я не могу. В тумбочке нахожу презерватив и встаю на колени у ее ног, разрывая зубами фольгу.
– Мне нужно выйти, – говорит охрипшим голосом.
– Сейчас?
Кивает головой. Ну, не запрещать же ей выйти в туалет. Поэтому укладываюсь рядом, проводя по члену рукой. Ловлю ее ошалевший взгляд.
– Я быстро, – поднимается с кровати и на дрожащих ногах направляется из комнаты.
Я откидываю голову на подушки и прикрываю глаза, все еще чувствуя ее вкус на губах. В голове крутится карусель картинок, что я буду с ней вытворять. Как буду ее любить… Но до слуха доносится щелчок закрывшейся входной двери, как раздавшийся выстрел в полной тишине, заставляя вскочить с постели.
Выскакиваю из комнаты. Включаю свет и понимаю, что Яна ушла. Потому что на полу остались только мои вещи.
Какого хрена? Какого, блядь, хрена сейчас происходит? Что я сделал не так?
Ныряю в ванную, хватаю полотенце, повязываю на бедра и выхожу следом за ней. Но в коридоре тишина. Подхожу к ее двери. Стучу.
– Яна, что случилось? Я тебя обидел?
Но в ответ тишина.
– Яна, милая… – снова стучу. Но понимаю, что мне не откроют.
В груди разверзается черная дыра от непонимания и чувства, которое я не могу даже себе объяснить.
Возвращаюсь к двери своего номера и только сейчас понимаю, что она заперта. Ключ-то я не взял.
Мудак – твое второе имя, Громов. А делать нечего, так и приходится спускаться к администратору, чтобы попросить запасной ключ. Такой облом и позор я запомню надолго.
Глава 3
Яна
Я смотрю на него – он смотрит на меня.
Этот тяжелый, пробирающий до глубины души карий взгляд снится мне вот уже целых две недели. Обвиняющий, осуждающий, потом растерянный, а наяву… злой.
Терзает мое бедное сердце прямо с той самой ночи, когда я, позорно поджав хвост, сбежала на самом пикантном моменте нашего невероятного вечера в Сочи.
Тогда я спасовала. Струсила. Испугалась.
А теперь? Теперь слов нет. Только накрывающий с головой стыд от осознания того, что мужчина, который завладел моими снами и с которым у меня был курортный роман, теперь мой новый преподаватель.
Так конкретно влипнуть могла только я!
На щеки медленно наползает румянец. Они уже начинают гореть. И даже любопытно таращащиеся одногруппники положение не спасают. Тишина в аудитории угнетает и давит на ушные перепонки, сердце стремится пробить грудную клетку. А когда Денис своим раскатистым басом еще и гаркнул:
– Фамилия?! – захотелось сквозь землю провалиться. Таких ноток в его тоне я до этого не слышала.
– Е-Елагина, – проблеяла я невнятно, да тут же сама на себя разозлилась.
Что за тряпка?
Что за мямля?!
И с какой это стати он так на меня рычит? Между прочим, за пять минут опоздания еще не предполагается расстрел!
– Ульяна Елагина, – добавила уже смелее, сжимая пальцы на лямке рюкзака. – Прошу простить меня за опоздание, – и за то что “возбудила и не дала”. – Можно, я пройду на место? – а лучше выйду во-о-он в то окно напротив.
Смешно, что я ведь даже не знаю, как его полное имя. Как к нему обращаться… теперь? Для меня этот суровый мужчина был буквально две недели назад просто Денис. Сейчас же даже язык не повернется так его назвать.
– Ульяна значит, – повторил Денис, – Елагина, – появилось ощущение, будто мужчина все еще пытается осознать, кто перед ним. Гипнотизируя мою пригвожденную к месту фигуру взглядом из-под густых хмурых бровей.
Ну, и я не отстаю. Рассматриваю его с каким-то диким удовольствием.
Внушительный. Даже пугающий своими габаритами, совершенно чужеродными в этой стерильно-элегантной аудитории. В этом темно-сером клетчатом костюме и белой рубашке, обтянувшей мощный разворот плеч. С густой бородой, которая так щекотно кололась, когда его жадные губы сминали мои, и с темным ежиком волос.
Он был этакий медведь. Внешне неприступный, неповоротливый, грозный и яростный, но внутри умеющий быть умопомрачительно нежным и ласковым хищным зверем.
Я заметила его в первый же день, как только заселилась в номер отеля. Трудно было не заметить! Он заставлял трепетать все внутри уже только от одного своего взгляда. Таять от одного вздоха. Голова шла кругом уже от того, какой неимоверно хрупкой и маленькой я чувствовала себя рядом с ним. В полной и безоговорочной безопасности.
Жалкие дни, считанные просто. И так влипнуть – это надо уметь.
Я умела. И, как показывает жизнь, активно практиковала!
– Кхм, – кашлянул кто-то из парней. – Уль.
Я бросила взгляд на одногруппников. Вадик активно махал мне рукой с нашего привычного пятого ряда, что-то шепча сквозь сжатые зубы.
Да я бы и сама уже рада исчезнуть со всеобщего обозрения. Особенно сильно жаждала спрятаться от взгляда нового преподавателя. Пока мои щеки окончательно не заалели.
– Проходите, студентка Елагина, – услышала я наконец-то и украдкой выдохнула.
Потупила взгляд и прошмыгнула к Вадику. Плюхнулась рядом с другом на стул и бросила в ноги рюкзак, силясь слиться с обстановкой.
– Это что было? – хмыкнул мне на ушко друг детства.
– Что? – включила я режим “дура полнейшая”, нырнув в рюкзак за блокнотом и ручкой. Щеки до сих пор жжет от смущения, а чувство, будто я не в своей тарелке, только усиливается.
– Ну, эти гляделки ваши. С преподом.
– Тебе показалось, Вадь.
– Да? Не думаю, Улька.
– Вот и правильно. Вот и не думай. У тебя это все равно получается плохо.
Вадик на это ничего не ответил. Не успел. До нас долетело требовательное:
– Я вам не мешаю, господа студенты? – вкрадчивым, пугающе ровным тоном, от которого поджилки затряслись.
Вот черт!
– Простите, молчим, – поднял руки Вадик, выдав свою фирменную “примирительную” улыбочку. Она у него всегда и со всеми преподами прокатывала. С самого первого курса. Превращая парня из засранца в белобрысого ангелочка. Нимба только не хватало.
Однако Денис не все. И я уверена, что с ним такие шутки не пройдут.
– Фамилия? – спросил наш новый преподаватель, складывая свои мощные ручищи на груди. Да так, что ткань пиджака опасно натягивается и слишком хорошо демонстрирует, какие под ней спрятаны накачанные руки.
Женская половина нашей группы подавила вздохи, чуть не расплываясь по столам. Парни явно почувствовали, кто тут в группе теперь альфа самец и “прижали уши”. А я снова пошла пунцовыми пятнами от смущения. Потому что подсознание слишком живо напомнило, как эти самые руки прижимали, ласкали и крепко обнимали.
– Шмелев, – тем временем отрапортовал улыбчивый Вадик. Вот кому точно пофиг на все!
Денис прошел по нему внимательным взглядом. Изучающим. Оценивающим. И судя по всему, дружище мой теперь у преподавателя “на карандаше”. Что-то ему в парне сильно не понравилось.
И да, в мою сторону подчеркнуто не смотрели. Обидно, блин!
– Как его… зовут? – спросила я немного погодя.
– Кого?
– Вадик, не тупи! – врезала я кулачком парню в руку. – Препода!
– Денис Игоревич Громов. Бывший вояка. М-м, внушительно как, да, Елагина?
– Это что это за кривая усмешка, Шмелев?
– Да так, не бери в голову, – отмахнулся друг, все еще тихонько гогоча себе под нос.
Я для демонстрации своей обиды на его “тонкие шуточки” пнула парня по ноге, заслужив возмущенное “ой”, и снова посмотрела на Дениса. Взгляд сам так и липнул к мужчине.
Он начал вводную лекцию, но я не то что слушать спокойно не могла, даже сидеть с трудом удавалось. Каждое слово, каждое движение, каждый шаг его заставлял трепетать все внутри.
