На суровом лице Аслана Нурбековича появляется подобие улыбки.
– Саят. Помню, как же, – кивает он. – Ты маленькая была, с двумя черными косичками, когда я приходил к отцу твоему, Аскеру. Всё за Дилярой бегала, как хвостик. Добро пожаловать. Чувствуй себя как дома. У нас порядок и тишина. Надеюсь, тебе здесь будет спокойно.
Киваю, чувствуя, как от его слов на душе становится чуть легче. Но краем глаза замечаю, как Камиль стоит в стороне и наблюдает за мной. Его взгляд, спокойный и немигающий, словно говорит: «Добро пожаловать в мою крепость, Сая. Здесь ты от меня не спрячешься».
И снова чувствую липкую тревогу, смешанную с чем-то запретным.
Я не должна больше думать об этом! Не должна!
***
Тихо спускаюсь по лестнице, чтобы попросить стакан воды. В доме стоит тишина, но чем ближе я подхожу к кухне, тем отчётливее слышу голоса.
Родители Кама о чем-то приглушенно спорят. Я замираю у поворота, не в силах сделать шаг ни вперёд, ни назад. Подслушивать нехорошо, но кажется там звучит моё имя.
– Надо было эту сестру брать! – голос Райсат Амировны звучит настойчиво и требовательно. – Я тебе всегда говорила, Аслан, что Диляра – это ошибка. А Саюшка… она же милая, скромная, цветущая девочка. Посмотри на неё – глаза чистые, улыбка добрая. Не то что наша невестка! Высокомерная, холодная, вечно нос воротит! С ней Камиль мучается, а не живёт!
Зажимаю рот рукой. Сердце колотится где-то в горле. Я думала, что Райсат без ума от Диляры. Во всяком случае на свадьбе она вела себя, как идеальная свекровь.
– Ты что, мать, белены объелась? – голос Аслана Нурбековича звучит глухо. Представляю, как он сидит за столом, нахмурив седые брови, и смотрит на жену с укором. – Она же больная! Ты забыла? Зачем нам выбирать нездоровую невестку, когда можно выбрать здоровую? Думай, что говоришь!
– Где это она больная? – в голосе Райсат звучит искреннее недоумение. – Я же видела её, говорила с ней. Она спокойная, воспитанная, не истерит. Такие девочки в любой семье – украшение. Не то что Диляра, которая смотрит на всех свысока, будто мы ей не ровня. Я не понимаю, как ты этого не видишь, Аслан!
– Меня устраивает Диляра как невестка, – отрезает Аслан Нурбекович. – Она жена моего сына и мать моих будущих внуков. И точка. Прекрати эти разговоры немедленно. Угомонись, мать.
– Хорошо, как скажешь. Молчу, – ворчит Райсат Амировна с обидой в голосе.
Я стою, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Они обсуждали меня как потенциальную невесту для Камиля. Райсат хотела видеть меня своей невесткой вместо Диляры?!
От этой мысли всё переворачивается внутри. Но ведь я не подхожу такому мужчине, как Камиль, я ему не пара! Для Аслана Нурбековича это очевидно.
Позади слышатся шаги, тяжёлые и уверенные. Я понимаю, что это Камиль, и делаю шаг назад, но поздно. Он выходит из гостиной и видит меня, стоящую в коридоре, прижавшуюся к стене. Его взгляд на мгновение задерживается на мне, но он ничего не говорит. Только проходит мимо на кухню, и я слышу его голос:
– Мама, отец. Я прошу вас обоих: не спрашивайте у Саи ничего про свадьбу. И про её мужа. Ничего. Ей и так тяжело. Пусть отдохнёт.
На кухне повисает тишина. Потом раздается голос Райсат Амировны, полный искреннего сочувствия:
– Конечно, сынок. Мы всё понимаем. Бедная девочка… один раз замужем побыла – и такое горе. Никому такого не пожелаешь. – Она вздыхает. – Не беспокойся, я лично прослежу, чтобы ей было комфортно. Пусть живёт у нас, сколько нужно. Как за родную позабочусь.
– И, пожалуйста, – добавляет Кам, – больше никаких обсуждений, вас на весь дом слышно.
Как неловко вышло!
Меня как будто навязывает Ямадаеву в жены, а ему неприятно. Еще бы! Никому не хочется больную невесту, правильно свекор Диляры сказал. Вот погощу немного и уеду в свой дом.
А сегодня просто лягу спать и не буду думать о словах Райсат. Но даже не верится, что она такого хорошего мнения обо мне. Я – милая и цветущая девочка, надо же!
Глава 8
Вчерашний вечер прошел в напряженном спокойствии – мы ужинали все вместе, говорили о пустяках, о Турции, о погоде. И ни слова о том, что я слышала за дверью. Ни слова о Диляре, как будто отсутствие невестки вовсе не беспокоило Ямадаевых.
Я сидела за столом, чувствуя на себе взгляд Камиля – короткий, но обжигающий всякий раз, когда я поднимала глаза. В полумраке столовой его лицо казалось высеченным из камня. Красивым. Чужим. Опасным.
Я почти не притронулась к еде, хотя Райсат Амировна всё подкладывала мне то плов, то салат, то лепёшки – и причитала, что я худая, что меня надо откармливать.
Утром спускаюсь вниз, надеясь, что кофе поможет привести мысли в порядок. Но на кухне уже слышны голоса. Замираю на пороге, увидев, что Аслан Нурбекович и Райсат Амировна одеты по-дорожному. У двери стоят две небольшие сумки, явно собранные ещё с вечера.
– Доброе утро, Саюшка, – первой замечает меня Райсат. Она улыбается. – Проходи, садись. Мы как раз хотели тебе сказать…
В груди что-то сжимается, и я инстинктивно перевожу взгляд на Камиля – он стоит у окна и пьёт чёрный кофе. На нём белая льняная рубашка с закатанными рукавами, и при виде его предплечий у меня пересыхает в горле. Он смотрит на меня спокойно, но в глубине его глаз я читаю то, от чего нервно облизываю губы.
– Мы уезжаем к старшему сыну, поездка была запланирована еще на прошлой неделе, – говорит Аслан Нурбекович. – Соскучились по внукам. Переночуем там, завтра к обеду вернёмся.
У меня сердце падает куда-то в живот. Надеюсь, Кам тоже с ними едет?
– Как… уезжаете? – чувствую, как краска заливает лицо. – На ночь? То есть… я останусь здесь одна?
– Ну почему же одна? – Райсат Амировна смотрит на меня с лёгким удивлением, и уголки её губ дёргаются. – Камиль остаётся с тобой.
Смотрю на неё, не веря своим ушам. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.
– Ох, нет! – восклицаю я. – Нет-нет, я не могу! Это неприлично. Я лучше поеду домой. Правда, не хочу вас стеснять. Я лучше спрошу у отца разрешения переночевать в гостинице, раз у нас такая ситуация безвыходная.
– Ну почему же безвыходная? – говорит Райсат. – Мы не отпустим тебя в гостиницу. У нас есть дом, и ты в нём гостья. Никто ничего плохого о тебе не подумает.
– Но… – перевожу взгляд на Камиля, ища в нём поддержки или хотя бы понимания. Но он молчит, только смотрит на меня с этим непроницаемым выражением лица, от которого у меня всё переворачивается внутри. – Я не могу остаться с вашим сыном наедине. Это… неприемлемо.
Райсат Амировна подходит ко мне и берёт мои руки в свои. Её ладони тёплые и сухие, и она сжимает мои пальцы с материнской нежностью.
– Саюшка, – говорит она. – Ты же для нас не чужая. Теперь ты – часть нашей семьи. Никто и никогда не посмеет осудить тебя, слышишь? Мы – одна семья. И здесь ты под нашей защитой. А Камиль для тебя харам. Ты благочестивая девушка, и соблюдаешь наши законы.
«Харам». Слово обжигает меня изнутри. Тот, за кого нельзя выйти замуж. Тот, кто не может быть мужем. Всё так, но… В нашей традиции Камиль перестанет быть для меня запретным после смерти жены или развода с ней. Он станет халяль – дозволенным.
– Если я скажу, что ты мне как сестра, никто не посмеет в этом усомниться, – встревает Камиль. Его голос низкий и ровный, но я слышу в нём насмешку.
Поднимаю голову и тону в его взгляде. В его глазах нет ни тени родственного тепла. Только тьма. Только обещание.
И я понимаю: он лжёт. Он не считает меня сестрой. И никогда не считал.
Но выбора у меня нет.
– Оставайся, милая. Или нам придется отложить поездку.
– Хорошо, – выдавливаю я, чувствуя, как дрожат руки. Не люблю, когда-то кто-то из-за меня меняет свои планы. – Как скажете. Не посмею вас ослушаться.
Райсат чмокает меня в щёку и спешит к выходу, подхватив сумку. Аслан Нурбекович коротко кивает мне и идёт за ней, бросив на прощание:
– Ключи у Камиля. В холодильнике еды на неделю. Чувствуйте себя свободно.
Дверь захлопывается. И я остаюсь с ним наедине.
Весь день шарахаюсь от Кама как от огня.
Если он в гостиной – я бегу в свою комнату, притворяясь, что мне нужно разобрать вещи.
Если он на кухне – делаю вид, что не голодна, хотя желудок сводит от голода. Я хожу по дому на цыпочках, стараясь не издавать лишнего звука, но он всё равно находит меня.
Заходит в библиотеку, где я прячусь за книгами, и молча ставит передо мной чашку чая.
Проходит мимо моей комнаты, когда я выглядываю в коридор – и я вскрикиваю и захлопываю дверь.
Он стучит, чтобы сказать, что ужин на столе – а я кричу в ответ, что не голодна, хотя живот урчит так, что слышно, наверное, в соседней комнате.
Я чувствую себя загнанной в угол. В этом доме слишком много комнат, но мне негде от него спрятаться.
Хотя Кам не делает ничего неподобающего. Не прикасается. Не смотрит слишком откровенно. Но в каждом его жесте, в каждом коротком взгляде сквозит обещание: «Ты никуда не денешься. Я не тороплюсь. У меня есть время».
Вечером запираю дверь спальни на щеколду, и накидываю цепочку для верности. Долго стою, прислонившись спиной к дереву, и слушаю, как за стеной течёт вода. Камиль принимает душ.
Выключаю свет, но в темноте становится только страшнее. Каждый шорох заставляет меня вздрагивать. Я лежу, глядя в потолок, и слушаю, как колотится моё сердце.
«Я член семьи. Я в безопасности».
Я чуть ли не смеюсь вслух от этой иронии. Безопасности нет и никогда не было. Особенно рядом с ним.
Проходит час. Или два. Я уже начинаю проваливаться в тревожную дремоту, когда слышу шаги в коридоре. Тяжёлые. Уверенные. Мужские.
Замираю. Сердце пропускает удар.
Шаги приближаются. Останавливаются прямо у моей двери.
Я силюсь дышать тихо. Может, он пройдёт мимо. Может, это просто показалось. Может, он идёт в ванную. Или на кухню за водой.
Но тишина за дверью длится слишком долго. А потом я слышу, как щеколда с тихим звоном отодвигается. И цепочка – та, на которую я так надеялась – соскальзывает с такой лёгкостью, будто её и не было.
Дверь открывается.
В проёме стоит Камиль.
Он в домашних брюках и белой майке, облегающей широкие плечи. Волосы влажные, взлохмаченные, с них ещё капает вода – капли стекают по шее, по ключицам, теряются в вырезе майки.
В полумраке комнаты он кажется огромным – тёмным силуэтом, заполнившим собой весь дверной проём. От него исходит запах геля для душа – свежий, терпкий, с нотками древесины и чего-то пряного.
Сажусь на кровати, прижимая одеяло к груди, и смотрю на него. В горле пересохло, слова застревают где-то в груди.
– Камиль… что ты здесь делаешь? – шепчу я.
Он не спешит отвечать. Смотрит на меня долгим, невыносимым взглядом, от которого у меня по коже бегут мурашки. И в этом взгляде больше нет ничего братского. Ничего безопасного.
– Я знаю, что ты слышала вчера, – говорит он тихо. Голос низкий, чуть хриплый, и от этого звука у меня перехватывает дыхание. – Разговор родителей.
Молчу. Язык прилипает к нёбу.
Он делает шаг в комнату. Медленный. Уверенный. И закрывает за собой дверь.
Звук щелчка замка отдаётся у меня где-то в позвоночнике.
– Я действительно выбирал между тобой и твоей сестрой. Выбирал, на ком из вас жениться.
Мне никто не сказал, что Камиль Ямадаев рассматривал мою кандидатуру себе в жены. А если ты рассказал – я бы не поверила!
– Ты дрожишь, – говорит он, и в его голосе чувствуется то ли насмешка, то ли предвкушение. – Сая, я тебя пугаю?
Моё имя в его устах звучит необычно и непривычно.
– Камиль, не надо, – шепчу я, и мой голос ломается. – Пожалуйста. Я же тебе теперь как сестра. Ты сам сказал…
– Я соврал, – перебивает он, и в голосе его звучит усмешка. – Я сказал это, чтобы мать уехала. Чтобы мы остались одни.
Он подходит ближе, и я чувствую жар его тела.
– Эту ночь, – произносит он четко. – Я намерен провести её с тобой, Сая.
– Нет, уходи! Нам нельзя! – прижимаю к себе одеяло, натягивая его до горла. Мои длинные волосы свободно лежат на плечах, и Кам второй раз в жизни видит их. Первый – в ту ночь, когда внезапно дали свет.
– Не уйду. Потому что вижу, как ты реагируешь на меня. Ты же сама этого хочешь, хоть и пытаешься притворяться.
– Думаешь, если я теперь вдова, но могу вести как шлюха, спать с мужем сестры?! – смотрю на него с вызовом, губы дрожат от обиды. За кого он меня принимает?
– Оставь эти предрассудки. Ты можешь делать всё, что захочешь.
– А ты уверен, что я этого хочу?
– Хочешь меня? Конечно же, да.
Какого же он о себе исключительного мнения!
– Уйди прочь, нахал! Я всё расскажу сестре!
– Не расскажешь. Теперь мы с тобой одной тайной связаны. Подвинься, я хочу лечь.
И он внаглую заваливается ко мне в постель!
Я дергаюсь, чтобы вскочить, но Кам молниеносно хватает меня за талию и укладывает под себя.
Дыхание сбивается, я лежу под тяжестью его тела и колочу по его мощной груди, но ему всё равно. Его губы находят мои и накрывают их горячим и влажным поцелуем.
Я понимаю, что этот бессовестный человек во что бы то ни стало возьмёт своё, и кляну себя за то, что угодила в эту ловушку.
