Она читает, гневно сверкает глазами и печатает в ответ:
«Представь, что я бревно. И вообще, я не умею стонать по заказу!»
— О, Боже, да, милая, вот так… — хриплю я вслух, одной рукой раскачивая спинку кровати, чтобы она ритмично стучала о стену. Бам. Бам. Бам.
Блэр смотрит на мои манипуляции, и ее прорывает. Она отворачивается, утыкаясь лицом в сгиб локтя, и ее плечи начинают трястись от беззвучной истерики. Чтобы скрыть смех, она издает странный, сдавленный писк, который при должной фантазии можно принять за стон экстаза.
Я достаю телефон, держа его так, чтобы она видела экран, и печатаю:
«Громче давай».
Она читает. Ее щеки заливает яркий румянец, а в глазах вспыхивает бунт. Она тянется к экрану и быстро набирает:
«Иди к черту».
Я приподнимаю бровь, бросая ей безмолвный вызов, и опускаюсь еще ниже. Так близко, что чувствую запах ее кожи — что-то едва уловимое, но бьющее прямо по рецепторам.
— Иначе мне придётся заставить тебя стонать по-настоящему, — шепчу ей на ухо.
Это срабатывает как красная тряпка на быка. В ее глазах вспыхивает чистый азарт. Блэр отбрасывает телефон на одеяло. Она чуть откидывается назад, опираясь на руки, запрокидывает голову, открывая изящную линию шеи, и прикрывает глаза.
А затем из ее горла вырывается стон.
Глубокий. Бархатный. Вибрирующий. Он начинается как тихий, дрожащий выдох, перерастает в чувственный, рваный всхлип и заканчивается моим именем, произнесенным так сладко, тягуче и отчаянно, что я невольно сглатываю.
— Да… Боже, Донатьен… еще… — шепчет Блэр, и в ее голосе столько неподдельной, дикой страсти, что у меня по спине бегут мурашки размером с крупную дробь.
Я замираю. Моя рука, раскачивающая кровать, останавливается.
Мозг на секунду просто отказывается понимать, что это постановка. Внизу живота мгновенно, без всякого предупреждения, до боли сводит мышцы. Срабатывает животный триггер. Я пялюсь на ее приоткрытые губы, на бьющуюся жилку на шее, чувствуя, как пульс тяжелыми ударами бьет по барабанным перепонкам.
Она поднимает голову. Видит мое абсолютно ошарашенное лицо, и на ее губах медленно расплывается самодовольная, дьявольская ухмылка. Она берет телефон, чтобы напечатать мне очередную колкость, набирает в грудь воздух для нового, еще более кинематографичного стона…
Ну уж нет. Хочешь устроить шоу? Давай сделаем это в формате IMAX.
Я выхватываю телефон из ее рук и отбрасываю его на край постели. Блэр возмущенно открывает рот, но я не даю ей издать ни звука. Одним хищным движением я перекатываюсь и оказываюсь сверху.
— Осторожнее, детка, ты меня царапаешь, — мурлычу я вслух.
Я опираюсь руками по обе стороны от ее бедер, запирая ее в ловушку. Между нами остаются жалкие миллиметры. Блэр замирает, ее глаза расширяются, а самодовольная ухмылка мгновенно стирается с лица.
— Что ты… — начинает она шепотом, но я нависаю над ней, упираясь коленом прямо между ее ног.
Я делаю резкое движение бедром, намеренно создавая больше шума от трения ткани и заставляя пружины матраса жалобно прогнуться.
Блэр упирается ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, но это только добавляет реализма нашему спектаклю. Мы барахтаемся на кровати, как два борца на ринге, только вместо удушающих приемов у нас шелк, сбивчивое дыхание и скрип дерева. Каждое наше движение пропитано таким густым, искрящимся напряжением.
— Отпусти, — шипит она одними губами, извиваясь подо мной.
Ее промежность трется о мое колено. Моя грудь прижимается к ее груди. Я чувствую сквозь тонкую ткань, как бешено колотится ее сердце. И мое собственное начинает отбивать тот же безумный ритм.
Эта возня, которая задумывалась как тактический ход, чтобы перехватить инициативу, внезапно начинает работать против меня. Градус повышается с каждой секундой. От нее пахнет разгоряченной кожей и паникой. Я опускаю голову ниже, так близко, что мое дыхание обжигает ее шею.
Мы продолжаем эту абсурдную борьбу в полной тишине, нарушаемой только шорохом простыней. Я смещаю вес, прижимая ее плотнее к матрасу. Моя рука медленно, словно пробуя границу дозволенного, скользит по ее бедру, сминая гладкую ткань шортиков. Пальцы обжигает тепло ее тела.
Блэр вздрагивает. Она перестает сопротивляться. Ее пальцы, секунду назад отталкивавшие меня, вдруг судорожно комкают ткань простыни. Она запрокидывает голову, открывая беззащитную линию шеи, шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и выдает еще один стон.
Но в этот раз в нем нет ни капли театральности. Он хриплый. Глухой. Настоящий.
И на этом звуке у меня срывает резьбу.
Тонкая нить контроля лопается с оглушительным треском. Я больше не играю для прослушки. Я вообще забываю, где мы находимся.
Я не дожидаюсь, пока она откроет глаза. Рывок — и я затыкаю ее полуоткрытый рот настоящим, жестким поцелуем.
Секунда абсолютного шока. Блэр каменеет подо мной. Я жду, что сейчас получу коленом в пах или пощечину, которая точно запишется на микрофоны отца. Но вместо этого она тихо, судорожно выдыхает мне в губы, и ее руки отчаянно зарываются в мои волосы.
Поцелуй из внезапного порыва мгновенно превращается в пожар.
Она отвечает жадно, неистово, словно мы оба сошли с ума. Я сминаю ее губы, скольжу языком по ее небу, впитывая вкус мяты и чего-то невыносимо сладкого. Мои руки теряют всякий контроль. Я глажу ее по бокам, сминая скользкий шелк. Она выгибается навстречу, прижимаясь ко мне всем телом.
Моя ладонь скользит выше по ее стройному бедру. Ткань шортиков задирается. Я провожу пальцами по горячей коже внутренней стороны бедра, касаюсь края кружевного белья и… задыхаюсь.
Она влажная.
Весь этот ее спектакль, наша борьба, это трение — она завела саму себя не меньше, чем меня. От этого осознания у меня в голове взрывается вспышка. Кровь с гулом приливает к паху, заставляя вены болезненно, тяжело пульсировать.
Всё, финал, я больше не соображаю.
К черту всё. Мы переспим прямо здесь, на этой кровати. Сейчас.
Мозг лихорадочно, с пулеметной скоростью просчитывает логистику.
Так. Брал ли я защиту? Да, точно, пара штук в потайном отделении пиджака. Пиджак висит на стуле у окна.
С рычанием целую ее в шею, там, где бешено бьется пульс. Рука решительно скользит под резинку ее шорт. Блэр издает тихий, рваный всхлип, который не имеет ничего общего с той фальшью, что она выдавала минуту назад.
Приподнимаюсь, чтобы одним движением стянуть с нее этот чертов шелк…
И в этот момент она вздрагивает. Словно на полном ходу просыпается от гипноза.
Ладонями упирается мне в грудь. Пальцы сжимают мою рубашку.
— Нет, — выдыхает она. — Нет, Донатьен. Стой.
Я замираю, нависая над ней. Ощущение такое, будто я на скорости двести километров в час влетел в бетонную стену.
— В чём дело? — хриплю я, не узнавая собственный голос.
Моя рука все еще на ее бедре, обжигая кожу.
— Я не могу, — она отворачивает голову, тяжело, со свистом втягивая воздух. Ее грудь вздымается, щеки горят лихорадочным румянцем, а в глазах плещется самый настоящий испуг. Испуг перед тем, как далеко мы только что зашли. — Пожалуйста. Не надо.
Слова парализуют.
Мне требуются титанические усилия воли, чтобы загнать инстинкты обратно в клетку и заставить свои пальцы разжаться. Я медленно, стиснув зубы до скрежета, убираю руку. Отодвигаюсь. Сажусь на край кровати, спиной к ней, и опускаю голову, упираясь локтями в колени.
Твою мать.
Легкие горят. Внизу живота пульсирует такая тяжелая, мучительная боль неудовлетворенного желания, что хочется выть. Я слышу, как за спиной шуршит шелк и скрипит матрас — Блэр поспешно отползает на другую половину кровати и натягивает одеяло до самых ушей.
Я бросаю взгляд на электронные часы на тумбочке. Два часа ночи.
Впереди еще как минимум шесть часов. Шесть часов в одной постели с женщиной, чей вкус все еще сводит меня с ума, которая возбуждается от моих прикосновений, и к которой мне теперь категорически запрещено прикасаться.
Я сглатываю вязкую слюну. Эта ночь убьет меня.
Провожу ладонью по лицу, давлю пальцами на закрытые веки, пока перед глазами не вспыхивают красные пятна. Всё во мне воет от прерванного, незакрытого, незавершенного.
Это новое для меня ощущение. И оно мне категорически не нравится.
Не потому, что мне отказали. Я взрослый человек. Я умею слышать слово «нет».
Дело в другом.
Дело в том, что обычно до этого слова не доходило никогда. Не потому что я принуждал. Просто женщины, оказавшиеся в моей постели, хотели там оказаться. Они приходили с уже принятым решением. Им не требовалось времени, не требовалось готовности, не требовалось ничего, кроме меня.
А эта — лежит в метре от меня, смятая и горячая, явно возбужденная, я чувствовал это своими пальцами — и всё равно остановила.
И теперь этот метр между нами кажется заминированным полем. Я слышу ее дыхание. Оно поверхностное, сбитое, прерывистое. Ткань одеяла шуршит при каждом ее микродвижении, и этот звук царапает мне оголенные нервы, как крупнозернистая наждачка. В воздухе спальни повис густой, одуряющий запах: смесь ее парфюма, мяты, пота и того самого, первобытного запаха чистого желания, который ни с чем не спутаешь.
Мое собственное тело предает меня по всем статьям. Пульс бьет в висках набатом. В паху тянет. Это какая-то изощренная биологическая насмешка — мой мозг уже всё понял, проанализировал и принял отказ, но организм продолжает орать: «Какого черта мы остановились?!».
Находиться с ней в одном пространстве и не трогать — физически невыносимо. Еще пара минут в этой постели, и я либо сорвусь и начну умолять, как сопливый студент, либо выпрыгну в окно. Оба варианта губительны для моей самооценки.
Я резко поднимаюсь с кровати. Матрас качнулся, Блэр за спиной испуганно замерла, кажется, даже перестав дышать. Я не оборачиваюсь. Молча иду в ванную комнату и бесшумно закрываю за собой тяжелую дубовую дверь.
Щелкаю замком. Включаю свет.
Мрамор, зеркала. Опираюсь руками о край прохладной раковины и смотрю на свое отражение. Взъерошенные волосы, потемневшие, почти черные от расширенных зрачков глаза, судорожно сжатая челюсть. Выгляжу так, будто только что чудом избежал автокатастрофы, но меня все равно немного переехало.
Рывком открываю кран до упора. Ледяная вода с шумом бьет в раковину. Подставляю руки, набираю полные ладони и плещу себе в лицо. Раз, другой, третий. Вода стекает по груди и холодит разгоряченную кожу, немного сбивая градус безумия в крови.
Я делаю глубокий вдох. Медленный выдох.
Нужно включить голову. Ту самую, которая хладнокровно управляет многомиллионными сделками, а не ту, что сейчас пульсирует в штанах.
Что, черт возьми, только что было? Потеря контроля. Недопустимая роскошь. Я позволил инстинктам перехватить руль, повелся на ее провокацию, и куда это меня завело? В тупик. В ситуацию, где я выгляжу уязвимым, а она — диктует правила.
Беру белоснежное полотенце и медленно, с нажимом вытираю лицо. Взгляд в зеркале становится жестче. Яснее.
Хватит. Игра зашла слишком далеко. Я сам стер границы, поддавшись на этот ее чертовски талантливый спектакль для микрофонов моего отца.
Бросаю полотенце на мраморную столешницу. Всё возвращается на круги своя. Уравнение снова становится простым и решаемым.
Блэр — никто.
Она не женщина, которую я хочу. Она не загадка, которую мне нужно разгадать. Она — случайный элемент. Декорация. Мой самый дорогой и эффективный инструмент для одной конкретной, четко ограниченной цели: пустить пыль в глаза отцу и сохранить компанию.
Ее тело, ее влажность, ее стоны — это просто побочный эффект. Физика. Анатомия. Сброс напряжения. Ничего личного.
Вдыхаю холодный, стерильный воздух ванной.
Я всегда держу ситуацию под контролем. И прямо сейчас я хочу, чтобы эта сделка сработала. А значит, Блэр останется неприкосновенным активом.
Теперь она просто дорогой манекен.
Главное — не смотреть на ее губы.
Глава 7
Блэ
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
