Читать «Кавказский бывший. Моя и точка!» — Юлия Герман онлайн
Страница 3 из 6
— Тогда я скажу как есть, что он испугался чужого. Пожалуйста, Света! Я буду перед тобой в долгу. Могу даже денег дать. У меня есть три тысячи, прямо сейчас.
— С ума сошла, — тормозит она меня. — Какие деньги!
Я выуживаю кошелёк, вытряхиваю все купюры. Три с половиной тысячи, это почти всё, что осталось до зарплаты.
Света смотрит на деньги, на меня, на своего Кирюшу. Вздыхает тяжело.
— Ладно, — говорит она тихо. — Но только на пять минут. И если заплачет, веди его сразу назад. И денег твоих не надо. Я мать и все понимаю. А после ты мне расскажешь, что у тебя там за мыльная опера.
— Спасибо, — выдыхаю я, готовая расцеловать эту малознакомую женщину. — Огромное спасибо!
Она осторожно берет сына на руки.
— Кирюш, сейчас сходишь с тетей прогуляться и вернешься обратно. А я потом тебе дам пастилу.
Ее сын удивительно быстро соглашается на эту авантюру.
— Я быстро, — шепчу, взяв ребенка за руку, и выхожу из палаты.
Сердце колотится где-то в горле. Кирюша начинает всхлипывать, и мне приходится подхватить его на руки. Я молюсь всем богам, чтобы он не устроил истерику до того, как увидит Гатоева.
Выхожу к лестничной клетке. Арслан стоит там же, где я его оставила, гипнотизируя взглядом дверь. Увидев меня с ребёнком на руках, он замирает.
— Вот, — говорю я, подойдя ближе. — Смотри. Это мой сын. Ему два с половиной года. Его зовут... Кирилл.
Арслан смотрит на малыша. Долго, пристально. Мне кажется, что каждая секунда длится вечность. Кирилл смотрит на моего бывшего и крепко обнимает меня за шею.
— Два года? — переспрашивает Гатоев глухо.
— Да. Он родился через два с половиной года после того, как мы расстались. Я встретила Егора, мы полюбили друг друга, и у нас родился этот малыш. Так что, как видишь, я тебе не изменяла. Я просто ушла и построила новую жизнь.
Арслан молчит. Его лицо непроницаемо. Я не знаю, о чём он думает. Верит ли он мне? Но факт налицо. У меня есть маленький ребёнок, и он не может быть его отцом. Даже если он плохо разбирается в детях, разница в возрасте заметна.
— Доволен? Мне нужно идти. Ему холодно, нельзя долго на лестнице.
— Иди, — произносит сухо.
Я разворачиваюсь и быстро иду обратно в отделение. Арслан не пытается меня остановить, а я облегченно выдыхаю. Потому что похоже, что моя затея увенчалась успехом. Теперь бывший отстанет от меня.
Возвращаю Кирюшу Свете, рассыпаюсь в благодарностях. Даня все еще спит, улыбаясь во сне. Я сажусь рядом с ним на стул, беру его за руку и закрываю глаза.
— Прости меня, сынок, — шепчу я. — Прости, что приходится врать и прятаться. Но я не отдам тебя ему. Никогда.
Ближе к вечеру, когда мы с Даней рисуем собачку в его альбоме, в палату заглядывает медсестра.
— Сотникова, — зовёт она шёпотом. — Выйдите на минуточку.
Я выхожу и замираю на месте как вкопанная. В коридоре стоит Арслан. В руках у него огромный пакет с фруктами, соком и игрушками.
— Это ребенку, — говорит он, протягивая пакет. — Передай пацану.
— Не надо, — мотаю головой.
— Не тебе, ему. Не отказывайся, — настаивает он. — Или я сейчас сам в палату занесу.
Я беру пакет, чувствуя себя еще более паршиво.
— И еще, — добавляет он, глядя на меня чёрными глазами. — Я все же пробью отца твоего сына. И если узнаю, что ты мне солгала… — он пронзает меня пылающим взглядом, разворачивается и уходит.
А я стою с этим пакетом и понимаю, что это не конец, а только начало. И цена моей лжи, если она раскроется, будет страшнее любого наказания.
Глава 9
Я возвращаюсь в палату на ватных ногах. Пакет с гостинцами и подарками кажется неподъемным, хотя весит от силы пару килограммов. Внутри яблоки, гранаты, апельсины, детский сок в коробочке и игрушечная машинка. Красная, большая, с открывающимися дверцами и на пульте управления. Такая, о которой Даня давно мечтал, разглядывая витрины в магазине, но я не могла себе позволить ее купить. Слишком дорого для моей зарплаты медсестры.
— Мам, смотри какая! — Даня оживает, едва увидев игрушку. — Это мне?
— Тебе, — выдавливаю улыбку, хотя внутри все переворачивается.
Сын хватает машинку, и его глаза загораются таким счастьем, что у меня сжимается сердце. Мне бы хотелось чаще радовать его такими подарками… А теперь его отец, сам того не зная, сделал ему подарок, о котором он мечтал.
— А кто принес? — Даня поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем Арслана. Темно-карие глаза, с такими же длинными ресницами.
— Мой знакомый.
— Хороший, — заявляет сын, тут же забывая обо всем, погружаясь в игру. — Смотри, у нее дверки открываются!
Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моих слез.
Хороший. Если бы он только знал, что этот хороший — его папа, который может нас разлучить.
Вечером температура у Дани снова поднимается. Я лежу рядом с сыном, глажу его по голове, пытаясь усыпить. А в голове мысли об Арслане и его угрозе пробить информацию. Я прихожу в ужас, думая о том, что будет, когда правда откроется.
А она откроется. Обязательно.
Вибрация телефона разрывает тишину палаты. Номер незнакомый, но, судя по волоскам на коже, что встают дыбом, уже чувствую, кто это.
Несколько мгновений думаю о том, чтобы проигнорировать его. Но прекрасно осознаю, что если не отвечу, то он может заявиться сюда.
— Алло, — все-таки нажимаю на зеленую трубку.
— Выйди, — в динамике раздается короткий приказ.
— Сын спит, — шепчу в трубку.
— Я жду, — больше не говорит ни слова и сбрасывает.
Я смотрю на заснувшего сына, на соседку Свету. Она тоже уснула вместе с Кириллом.
Мне страшно послушаться, и в то же время накрывает дикий ужас от того, что может быть, если я не сделаю этого.
Подхватываю худи, накидывая на плечи, и выхожу в коридор.
Арслан стоит на том же месте у окна, где я видела его сегодня. Освещение здесь тусклое, но, судя по тому, как сверкают его глаза и под тонкой кожей играют желваки, похоже, Гатоев взбешен.
— Ты что мне голову морочишь? — вместо приветствия рявкает он.
— О чем ты?
— О том, что никакого Егора не существует, — он делает шаг ко мне. — Нет мужа. Нет отца. Пусто.
У меня внутри все обрывается.
— Я проверил, — продолжает он ледяным тоном. — Ты пять лет одна. Меняешь квартиры, работы, города. Нет у тебя мужа. И вообще мужчины рядом. Только ты и… ребенок. Так чей он, Аня?
Я молчу. Язык прилипает к небу, дыхание перехватывает, и пульс учащается.
— Я спрашиваю! — рявкает он, и эхо разносится по лестничной клетке. — Чей ребенок?!
— Мой! — выкрикиваю я в отчаянии. — Только мой! И ты не имеешь к нему никакого отношения!
— Не имею? — он хватает меня за плечи, встряхивает. — А ну, смотри мне в глаза и скажи, что этот пацан не мой!
— Он не твой! — кричу, глядя прямо в эти бешеные глаза. — Слышишь? Не твой!
Арслан замирает. Смотрит на меня долго, пронзительно. А потом вдруг отпускает и отступает на шаг.
— Зачем ты лжешь? — говорит тихо. — Я же знаю, и имя, и дату рождения.
— Иди ты к черту, Гатоев! — из глаз брызжут слезы. — Пять лет тебя не было! Пять лет! Где ты был, когда я по ночам не спала? Когда он болел, а у меня денег на лекарства не было? Когда мне жрать было нечего и я работала на двух работах, чтобы прокормить нас?! Где ты был?! — кажется, что кровь в венах кипит, а грудь разрывает от злости. — С другой! Ты сделал выбор, женившись на другой женщине! А теперь заявляешься и права качаешь?!
Я бью его кулаками в грудь. Он не двигается, стоит скалой, позволяя мне выплеснуть эту боль и злость, которые я держала в себе годами.
— Ты мне никто! — рыдаю я. — Слышишь? Никто! И ему ты никто! Не смей приближаться к нему! Не смей!
Мои кулаки слабеют, я прижимаюсь спиной к стене, закрывая лицо руками. Арслан молчит. Только смотрит.
А потом я слышу:
— Мама?
Замираю. Поднимаю голову.
В дверях, ведущих в отделение, стоит Даня. Бледный, в больничной пижаме и шлепках. Смотрит на нас широко раскрытыми глазами. На меня и на Арслана.
— Мама, кто этот дядя? — он напуган.
Потому что в его окружении нет таких огромных мужчин, и настолько ужасающих.
Я не успеваю и рта раскрыть. Даня подходит ко мне, обнимая за ногу, и переводит взгляд на Арслана. И я смотрю на бывшего. Гатоев застывает, будто в него молния ударила.
Смотрит на сына ошарашенно, и теперь я понимаю, что он ни за что не оставит нас в покое.
Глава 10
И я понимаю, что это конец…
Мне кажется, еще немного — и я потеряю сознание. Потому что этого не должно было случиться. Не после того, что я сделала, лишь бы остаться с сыном и оградить своего ребенка от семьи Арслана и того мира, в котором крутится Гатоев.
— Подойди сюда, — вдруг говорит Арслан, и голос, кажется, охрип. Он смотрит на Даню не отрываясь. — Как тебя зовут?
— Не надо… — говорю так, чтобы не напугать сына, прижимая его сильнее к себе. — Арслан… прошу, — горло сжимает, и глаза начинает печь.
— Мама, мне страшно, — шепчет Даня и хватает меня за ногу сильнее.
Я подхватываю сына на руки, чувствуя, как быстро колотится его сердце.
Даниил прячет лицо у меня на шее, и я обнимаю его так крепко, как только могу.
Арслан делает шаг вперед, не отводя взора от сына, а я смотрю в его глаза. В них больше нет ярости. Там что-то другое. Что-то, отчего у меня холодеет в животе.
— Я тебя не обижу, — говорит он спокойно, а меня начинает потряхивать. — Я просто… — шумно сглатывает. — Хочу с тобой подружиться.
Арслан звучит непривычно тихо. Впервые за то время, что мы общаемся после аварии, я не слышу в его голосе стали.
— Мы друзья с твоей мамой, и я хочу, чтобы и ты стал моим другом, — дрожь, что поднимается изнутри, растет все сильнее, и я держусь из последних сил, только чтобы не испугать сына еще больше.
— Аня, скажи сыну, что я его не обижу.
В носу щиплет, когда я шумно втягиваю воздух, лишь бы не разрыдаться.
— Сынок, — назад отступать некуда. Самое страшное уже произошло. — Это… хороший дядя.
Даня медленно поворачивает голову, но лица не показывает. Смотрит на Арслана один глазом, настороженно, изучающе.
— Ты маму обижаешь, — вдруг заявляет сын тоненьким, но удивительно твердым голосом. — Я слышал. Ты на нее кричал, и мама плакала.
У меня сердце разрывается от этих слов. Даня, несмотря на возраст, всегда защищает меня. Даже от собак на улице. Обычно дети боятся, когда их облаивают псы, но только не мой сынок. Он закрывает меня собой и грозит обидчикам, чтобы не трогали его маму.
Арслан застывает. Поднимает на меня недоуменный взор. Смотрит на мои заплаканные глаза, на дрожащие губы, и впервые за весь вечер в его лице появляется что-то человеческое.
— Я не хотел на нее кричать, — произносит он внезапно. — Это просто… просто потому, что я переживаю за тебя.
— Мама меня лечит, — Даниил отвечает ему смелее. — Мама хорошая. А ты плохой, — снова прячет лицо у меня на шее.
— А что мне сделать, чтобы ты считал меня хорошим?
— Сделай так, чтобы мама не плакала, — снова слегка поворачивается к Арслану Даниил.
Гатоев замирает как вкопанный. Потому что подобное желание ребенка становится для него полной неожиданностью.
Он снова переводит внимание на меня и смотрит не моргая, будто спрашивая подсказки.
— Аня, что сделать, чтобы ты не плакала?
— Просто… дать нам уйти в палату, — в горле стоит ком, и каждое слово дается с трудом. Но я выталкиваю из себя эту фразу, надеясь, что на сегодня он успокоится.
Арслан ничего не отвечает, размышляя над моими словами.
— Хорошо. Но я хочу услышать ответ на свой вопрос от… — шумно выдыхает, пытаясь примириться с реальностью, в которой у Дани есть только мама, а он — посторонний мужчина, нарушивший наш покой, — твоего сына.
— Какой? — я так перенервничала, что с трудом соображаю, о чем он.
— Как тебя зовут? — обращается к сыну.
— Даниил, — отвечает тот, не посмотрев на Гатоева.
— Рад знакомству, Даниил, — выдыхает. — Меня зовут Арслан.
Сын только едва заметно кивает.
— Мама, пойдем, — зовет меня.
— Арслан… — смотрю на него вопросительно.
— Идите, — говорит осипшим голосом. — Но… я навещу тебя завтра, Даниил. Хорошо?
— Хорошо, — отвечает сын, и я спешу в отделение.
— Я позвоню, Аня. И ты ответишь на мой звонок, — успевает крикнуть мне вдогонку, зная, что теперь я у него на крючке.
Глава 11
Ночь проходит в напряжении. Я жду звонка или сообщения от Гатоева. Но он не дает о себе знать ни ночью, ни наутро, как и весь следующий день.
И это затишье пугает меня. Я не знаю, что у него на уме, и могу ли радоваться тому, что он исчез. Меня не покидает дурное предчувствие, что вот-вот грядет нечто ужасное.
Даня считывает мое состояние. Он почти не отходит от меня, ходит хвостиком, даже когда я выхожу в коридор за кипятком. Спрашивает про злого дядю. Кажется, будто он боится, что этот Арслан появится снова и заставит маму плакать.
И я не знаю, что должна ему отвечать. Потому что сама ничего не понимаю.
— Он злой? — Даня хмурит темные бровки, точно так же, как делает это его отец.
В последние годы я почти смогла забыть Гатоева, его выражение лица, привычки. И теперь, когда он снова ворвался в мою жизнь, я не могу игнорировать сходство сына с отцом, даже в мимике.
— Нет, — отвечаю осторожно. — Просто… вспыльчивый, но быстро отходчивый.
— А я? Я тоже вспыльчивый? Как это? — сын смотрит с любопытством.
— Ты не вспыльчивый. Ты эмоциональный.
— Это одно и то же? — не унимается он.
— Нет, — улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут. — Вспыльчивый — это когда делаешь что-то не подумав, поддавшись плохой эмоции. А ты испытываешь много разных эмоций и не знаешь еще, как их проживать.
— Потом я буду тоже вспыльчивый? Я не хочу так кричать…
— Ты не будешь таким…
Я надеюсь, что нет.
Потому что в мире Арслана либо становятся хищниками, либо погибают. А я не хочу для Дани ни того ни другого.
К вечеру второго дня, когда температура окончательно спадает и врачи говорят, что завтра нас могут отпустить домой, я начинаю верить, что, возможно, Арслан одумался. Что он увидел ребенка, решил, что это не его сын, и отстал.
Наивная.
Именно когда я его не жду, раздается стук в дверь.
Света с Кириллом вышли, прогуляться по коридору, и мы с Даней находимся одни в палате. Я иду открывать, надеясь увидеть медсестру с результатами анализов.
На пороге стоит один из амбалов Гатоева, в накинутом на плечи медицинском халате.
Пару мгновений я молча смотрю на этого мужчину, не понимая, что ему нужно. Но затем вижу у него в руках огромный пакет.
— Арслан Мурадович просил передать, — говорит он тихо, чтобы не напугать ребенка.
— Это… зачем? — я встаю, загораживая сына.
Бугай ставит пакет на тумбочку и протягивает сложенный лист бумаги.
— И вот это. Он сказал, вы поймете.
Я беру лист дрожащими руками. Он кивает и выходит, прикрывая дверь.
Разворачиваю лист и смотрю на размашистый почерк Арслана:
“Я хочу поговорить с тобой. Как Даниил уснет, выходи в коридор. Ты мне задолжала как минимум разговор. Арслан”.
Руки дрожат. Я комкаю лист, потом расправляю и перечитываю снова. Он знает. Всё знает.
— Аня? — Света заходит в палату и смотрит на меня испуганно. — Что случилось? Ты белая как стена.
— Ничего, — стараюсь улыбнуться.
Время до отбоя пролетает слишком быстро. Я даже не успеваю ничего придумать, что могу сказать в свое оправдание и как должна умолять бывшего не отбирать у меня ребенка.
Когда наконец дети засыпают, я отправляю сообщению Арслану.
“Жду”, — приходит от него.
Арслан стоит у окна, там же, где мы разговаривали в прошлый раз. Сегодня он один. Без охраны.
И почему-то сейчас он кажется еще более огромным, мрачным и опасным. При моем появлении он оборачивается, и я вижу в его глазах то, чего не ожидала, — усталость.
— Ты пришла, — говорит тихо.
— У меня не было выбора, — голос предательски дрожит. — Ты все равно бы не отстал.
— Не отстал бы, — соглашается он.
Мы молчим. Смотрим друг на друга. Где-то плачет ребенок, и воздух наполнен запахом лекарств. И я знаю, что это самое неудачное место для разговора. Вот только выбора у меня нет.
— Когда вас выписывают? — наконец спрашивает Арслан глухо.
Я замираю, пытаясь побороть порыв солгать, но затем голос разума, что твердит не усугублять ситуацию, берет верх.
— Возможно, завтра, — шепчу я.
— Мой человек заберет вас.
— Это лишнее…
— Нет, — обрывает он. — Хватит. Теперь я буду думать, что лучше для моего сына.
— Ты уверен, что он твой?
— Я умею считать, Анна, — усмехается как-то зло. — Ты сбежала беременной.
— Дети, бывает, рождаются недоношенными.
— Хочешь, чтобы я сделал ДНК-тест? Хочешь унизить нас обоих этим?
— Дело твое, — пожимаю плечами.
Он шумно вздыхает.
— У меня было время остыть. Поэтому сейчас я не стану выяснять, какого черта ты отняла у меня четыре года из жизни сына. Это все потом. Пока я хочу разъяснить тебе, что с этих пор ты не делаешь ничего, относительно сына, без моего ведома.
— Но… — пытаюсь возразить.
— Ты не будешь делать ничего без моего ведома, если не хочешь, чтобы я сам занимался его воспитанием. Без тебя.
Сердце замирает, и я смотрю на него во все глаза.
— Что ты хочешь сказать?
— Будь хорошей девочкой, не зли меня еще сильнее, и тогда, скорее всего, мы сумеем с тобой урегулировать вопросы по тому, как и где дальше будет жить Даниил. И еще… — впивается взором в меня. — Я признаю его официально. Даниил будет Гатоевым. И нужно будет представить его моей семье.
Глава 12
— Пока, Света, поправляйтесь, — забираю пакеты с нашей провизией и игрушками, которых в последние дни в больнице стало слишком много, и беру сына за руку.
— Анечка, и вы будьте с Даней осторожнее. Не попадайте сюда снова, — прощается с нами соседка по палате.
— Спасибо, — улыбаюсь, не решаясь сделать шаг за дверь, потому что на выходе из отделения нас ждут люди Арслана.
— Мам, пойдем, — Даня дергает меня за руку. — Я хочу домой.
— Идем, малыш.
В коридоре нас уже поджидает знакомый амбал, Рустам. Кажется, так его называл Арслан. Сегодня он в строгом черном пальто и выглядит еще более неуместно в больничном коридоре, чем в прошлый раз.
— Анна, — забирает у меня сумки. — Пойдемте. Машина у входа. Арслан Мурадович поручил забрать вас.
На пару мгновений я теряюсь. Отчего-то казалось, что Гатоев теперь будет лично контролировать каждый мой шаг. Так где же он?
— А он сам?.. — не выдерживаю я.
— Арслан Мурадович занят, — коротко отвечает Рустам. — Просил доставить вас в квартиру.
— Хорошо.
На самом деле так даже лучше. Потому что в присутствии Гатоева я сама не своя, и это пугает сына.
Но мысль о том, что Арслан не приехал, грызет где-то в глубине души.
Он не захотел или действительно не смог? Впрочем, какая разница. Арслан и без того крепко держит нас на крючке.
— Поехали, — Рустам забирает у меня пакеты, и нам ничего не остается, кроме как последовать за ним.
На улице морозно и солнечно. Даня щурится, вдыхая свежий воздух после больничной духоты. Рустам придерживает для нас дверь огромного черного внедорожника, точно такого же, как тот, в который я врезалась.
— Мам, это что, танк? — Даня задирает голову, разглядывая машину.
— Почти, — отвечаю я, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Круто! — выдыхает сын, и я в который раз поражаюсь, как легко мальчишки заводятся от вида мощной техники.
Рустам усаживает нас на заднее сиденье, сам садится за руль. Машина плавно трогается, и я смотрю в окно, с нетерпением дожидаясь момента, когда увижу родной двор. Больше всего мне хочется оказаться в своей маленькой квартире и принять наконец-то нормальный душ.