— Но тогда я была свободна.
—Что-то подсказывает, что ты и сейчас свободна, — хмыкает он, останавливаясь на моей площадке.
— Нет, Арслан! Нет! Стой! — пытаюсь притормозить бешеного бывшего, преграждая ему путь к моей квартире. — Дай… дай мне время… — облизываю губы, готовая согласиться на что угодно, лишь бы он не вошел в мою квартиру и не увидел Даниила.
— Время на что? — спрашивает он резко.
— Чтобы рассчитаться с тобой.
— Я сказал, что меня не интересуют бабки. Разве не ясно? — вскидывает бровь.
— Ясно… Только я… — мозг лихорадочно соображает, как мне отделаться от него, — я так не могу, понимаешь.
— Что ты не можешь?
— Ну, сделать то, что ты просишь…
— А тебе и не надо мочь. Просто я забираю тебя, и дальше ты выполняешь все, что я скажу.
— Ты женат… — понимаю, насколько это для него слабый аргумент. Но ведь для меня важно. Именно это и стало причиной, по которой я сбежала от него.
Потому что он не планировал жениться на мне. Хотел просто держать меня как свою грязную тайну. Вот только мне такой формат отношений совершенно не подходит. Потому что… я не способна делить любимого мужчину с кем-то.
Арслан смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, играя желваками.
— И что дальше? — спрашивает он глухо.
— А то, что ты пять лет назад уже выбрал. Тогда у тебя была невеста, теперь — жена. А мне ты предлагал место любовницы. Это все уже было! Помнишь? И какой результат? Какой, Арслан?
— Помню, — отвечает он, и в его голосе звучат металлические нотки. — И по-прежнему моя семейная жизнь тебя не касается. Сейчас речь о другом.
— О чём? О том, как ты собираешься использовать меня?
— Умная девочка, — в его глазах вспыхивает опасный огонек. — Всегда была умной. Жаль, что пять лет назад это не помогло тебе поступить правильно.
— Правильно — это остаться и ждать тебя вечерами, когда ты приедешь ко мне от другой? — во мне закипает злость. — Спасибо, не надо.
— Ты говорила, что любишь, — рявкает он, делая шаг ко мне. — А любовь стерпит все! Быстро же испарилась твоя любовь!
— Потому что я достойна быть единственной! — выкрикиваю я, и из глаз брызжут слезы. — Ну зачем сейчас ворошить все это, Арслан? Для чего?
Судя по его нечитаемому выржаению лица, ни мой крик, ни слезы не производят на него впечатления. Ему откровенно плевать, как и тогда.
— Я тебя не отпускал, теперь будешь отвечать, — продолжает гнуть свое.
— За что?!
— За все! — он нависает надо мной, и я чувствую исходящую от него мощную, давящую энергию. — За пять лет, которые ты украла, за то, что сделала из меня лоха, и за машину. Мне много есть что тебе предъявить, Аня. И не думай, что отделаешься жалкими бумажками из страховой.
Я открываю рот, но он не даёт мне сказать:
— Молчи. Ты уже наговорила достаточно. Будешь открывать рот только тогда, когда я скажу. И только для того, что я скажу.
От его слов по коже бегут мурашки. Это не шутка. Это не пустая угроза.
— Ты будешь делать то, что я хочу, — продолжает он ледяным тоном. — Когда я захочу. Где я захочу. Ты должна мне, Аня. И не только за разбитую машину. Ты должна мне за эти годы и за то, что посмела отдаться другому.
— Я…
— Я сказал — молчать! — рычит он, и я вздрагиваю.
Гатоев берет себя в руки, делает глубокий вдох. Смотрит на меня спокойнее, но от этого спокойствия еще страшнее.
— Иди, собирайся.
В это мгновение его смартфон начинает звонить, Арслан смотрит на дисплей, хмурится, а потом принимает вызов. Я хочу воспользоваться ситуацией и проскользнуть домой, но он ведь пойдет за мной. И что тогда? Где я возьму мужа, которого можно будет предъявить?
— Да! — отвечает он. Сдвигая брови еще сильнее, слушая собеседника.
Я уже готова ему пообещать, что приеду туда, куда он скажет, но не сегодня. Лишь бы ушел сейчас.
— Значит, так, — убирая телефон, говорит Арслан. — Мне сейчас срочно нужно уехать, но ты не посмеешь никуда больше убегать, поняла? Я знаю, где ты живешь, и достану тебя из-под земли. Поэтому будь хорошей девочкой и жди, когда я позвоню.
Я облегченно выдыхаю, благодаря Небеса за то, что у меня появилась отсрочка.
— Надеюсь, ты меня поняла, — говорит он.
А потом резко дергает меня к себе, кладет руку мне на шею и опускает лицо, прижимаясь лбом к моему, обжигая дыханием.
— Поняла? — рычит.
— Да, — отвечаю едва слышно.
Арслан замирает и шумно втягивает носом воздух, а затем так же резко отстраняется и, развернувшись на пятках, сбегает по лестнице.
А я спешу к себе домой, думая только о сыне и о том, как его вылечить и спрятать…
Глава 5
— Наконец-то! — взмахивает руками тётя Люба. — Я думала, уже не доедешь.
— Простите, пожалуйста! — стараюсь как можно быстрее снять пуховик и скинуть сапоги. — Я очень торопилась. Сейчас я руки вымою.
Заглядываю в гостиную, где на диване лежит сын и, кажется, дремлет, и сразу прохожу в ванную.
Мою руки, лицо, даже не взглянув на свое отражение в зеркале, возвращаюсь в гостиную.
— Привет, сынок, — присаживаюсь на колени перед диваном и прикладываю ладонь ко лбу Даниила.
— Мама… — выдыхает он тихо, открывая тяжелые веки.
— Кипяточек мой, — кожа под моей ладонью горит, и мгновенно все мои мысли сосредотачиваются вокруг моего ребенка.
— Я дала ему жаропонижающее, но ему плохо, Анют. Я бы все же вызвала скорую, — говорит тётя Люба.
— Да, так и сделаю, — целую сына. — Сейчас, малыш, я наведу морсика и вернусь к тебе.
Выхожу в коридор, провожая соседку.
— Большое спасибо, что посидели, тётя Люба. Я вам обязательно заплачу, как получу зарплату.
— Ну что ты, Анечка. Даниил такой хороший мальчик. Я его люблю как родного. Переживаю за него всей душой. Надеюсь, тебе удалось подмениться на работе? — смотрит обеспокоенно.
— Да, об этом не волнуйтесь. Там все в порядке, — хочу уже как можно скорее вернуться к ребенку.
— Ну ладно, Анют. Звони, если что нужно.
— Спасибо, тётя Люба. И спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
— Ма-ам, — раздается слабый голос из комнаты, и меня словно током бьет.
Я срываюсь с места и бегу к сыну.
Даниил лежит раскрывшись. Его щеки пылают нездоровым румянцем, глаза блестят, а темные волосы прилипли ко лбу. Мой маленький, мой самый главный человек.
— Сейчас, зайчик, сейчас, — бормочу я, опускаясь рядом с ним на колени, измеряя температуру. Градусник пищит, показывая пугающие цифры. Тетя Люба не ошиблась.
Жаропонижающее, которое она дала, либо не подействовало, либо подействовало недостаточно. Я растираю сына водичкой, пою клюквенным морсом, который успела сделать. Но время идет, а температура не думает падать. Она ползет вверх, и вместе с ней — моя паника.
— Мамочка, мне жарко, — шепчет Даниил, всхлипывая. — И голова болит.
— Я знаю, родной. Сейчас станет легче, обязательно станет легче, — уговариваю я, но не знаю, кого из нас больше. Вот только легче не становится.
В голове шумит. Одна проблема навалилась на другую. Болезнь сына, разбитая машина, встреча с Арсланом, его безумные требования… Мой мир рушится в считанные часы.
Я смотрю на время. Прошло шестьдесят минут. Температура не снижается, а сын начинает бредить. Тогда принимаю решение, которого хотелось избежать изо всех сил. Я вызываю бригаду скорой.
Следующие пятнадцать минут превращаются в пытку. Я сижу на полу рядом с диваном, меняю мокрую тряпку у сына на лбу и нашептываю ему о том, как мы будем веселиться в игровой комнате, как только он поправится.
Звонок в дверь заставляет меня подскочить. И дальше все происходит как в дурном сне.
В квартиру заходят две женщины. Даня видит чужих и начинает плакать. Я с трудом успокаиваю его, но, как только достают шприц, он снова хнычет.
— Сыночек, миленький. Потерпи, пожалуйста. Ты ничего почти не почувствуешь. Тебе покажется, что комарик укусит. Быстро-быстро, и всё пройдёт. Я рядом. Смотри на меня, смотри в глазки.
Он всхлипывает, но замирает, доверчиво глядя на меня. Фельдшер ловко делает укол. Даниил вздрагивает, чуть всхлипывая, но не плачет. У него просто нет сил.
— Тише, тише, мой хороший. Всё уже, всё позади.
— Жаропонижающее мы ввели, — женщина убирает шприц. — Но температуру нужно контролировать. Такое состояние может быть опасно. Мы бы рекомендовали вам поехать с нами и сделать снимок, чтобы исключить осложнения. Да и под наблюдением вам будет спокойнее. Собирайте его, поедете с нами.
Сердце ухает вниз. Больница. Чужие люди. Ночь. Бедный мой малыш. Он и так намучился. Но лучше и правда сделать снимок.
— Хорошо, — киваю я. — Дайте нам десять минут.
Пока они ждут в коридоре, я собираю документы, сменную одежду, тапочки, средства гигиены, пару игрушек сына и книжку. Сама натягиваю спортивный костюм и одеваю Даню.
Через полчаса мы уже сидим в приемном покое детской больницы. Я заполняю бумаги и сразу же после этого сопровождаю Даниила на осмотр и снимок, а потом нас уводят в палату.
Всю ночь я не сплю. Лежу рядом с сыном, прислушиваясь к его дыханию. В коридоре горит тусклый свет, пахнет лекарствами и хлоркой. Сын спит наконец-то спокойно, начинает потеть, когда жар падает.
Снимок оказался чистым. Похоже, что это какой-то серьезный вирус, и нужно полежать пару дней под наблюдением. Да и тащить обратно больного ребенка ночью я не стану.
Я сжимаю его маленькую ладошку в своей и думаю о том, как он на самом деле похож на своего отца.
Да и разве могло быть иначе? Я ведь так его любила… А от такой любви рождаются самые красивые дети. И всю беременность я мечтала, чтобы сын был похож на своего отца. Мои молитвы были услышаны, но теперь они оборачиваются против меня. Стоит бывшему увидеть Даню, и он все поймет.
Встреча с Арсланом выбила меня из колеи сильнее, чем я думала. Его слова, взгляды, прикосновения — всё это всколыхнуло то, что я так старательно хоронила годами.
Теперь же я прекрасно понимаю, что больше не смогу убежать. А значит, совсем скоро он узнает правду. И мне страшно, что в таком случае он заберет моего сына.
Вот только за своего ребенка я буду биться до последнего.
Ради него я пойду на все что угодно.
К утру у сына снова температура, но не такая высокая, как накануне. Мы сдаем анализы, делаем все необходимые процедуры, завтракаем, а потом лежим в палате и читаем книжку.
— Аня, доброе утро, — слышу в динамике голос администратора клиники, в которой я работаю. — На сколько дней тебе нужен больничный?
— Мы с сыном уехали на скорой в детскую больницу, Нина. Поэтому… думаю, не меньше недели.
— Ох, что-то серьезное?
— Вирус.
— А почему к нам не поехали? — искренне недоумевает она. Потому что наша клиника одна из лучших в городе. Но и цены там такие, что стоимость дня в их стационаре составит мою недельную зарплату.
— Нин, тут бесплатно… А ты наши цены видела?
— Ну да… — говорит она задумчиво, ведь для нее это не проблема, так как ее муж — один из сооснователей этой самой клиники. — Жаль, что заболел твой сынишка. Поправляйтесь скорее. Пока, — прощается она.
А я стараюсь не думать о том, что в этом месяце у нас с сыном будет еще меньше денег и придется затянуть пояса потуже.
Но в то же время я проведу целую неделю с сыном.
Даниилу становится заметно лучше. Он хочет фруктов. И я решаю сходить в буфет и купить все необходимое.
Но тут в палату заглядывает медсестра.
— Аня? — зовет она. — К вам посетитель.
— Посетитель? — удивляюсь я. Неужели тетя Люба приехала? — Да, мужчина. Сказал, что он ваш… муж. Я проведу?
Глава 6
Земля уходит из-под ног.
О нет! Я резко оборачиваюсь к Даниилу. Он играет с зайцем и не слышит разговора.
Муж? У меня нет мужа. Но есть только один мужчина, который мог заявиться сюда.
— Нет! — вырывается слишком громко. — То есть… я сама выйду.
— Как скажете, — лениво отвечает медсестра и уходит.
— Присмотрите за Даней, пожалуйста, — прошу вторую мамочку в палате. — Я постараюсь недолго…
Она кивает, с любопытством разглядывая меня.
— Сынок, я скоро вернусь, — целую Даниила в макушку и смотрю на сына, чувствую, как сосет под ложечкой и руки немеют от дурного предчувствия.
Я прекрасно осознаю, что сейчас решается наша с сыном судьба. Ведь если Гатоев увидит его, он все поймет и может даже забрать у меня ребенка. Тогда я этого не переживу. Впрочем, как и мой ребенок.
Он мой. И ни за что я не отдам его этому бесчувственному мужлану.
Выхожу в коридор, осторожно оглядываюсь, но никого не вижу.
Приходится пройти все отделение и даже наивно решить, что медсестра ошиблась и ко мне никто не пришел.
Но стоит перешагнуть порог инфекционного, как я застываю, увидев высокую мощную фигуру.
Сердце ухает в пропасть, потому что это — конец.
Огромный кавказец стоит у окна, на лестничном пролете. Высокий, широкоплечий, мрачный, в той же черной дубленке, что накануне.
Значит… никакой ошибки нет и Арслан нашел меня. Нас.
Пульс учащается, и в висках начинает стучать.
Бывший смотрит прямо, и по его взгляду я не могу понять, о чем он думает. Вижу, как внизу, между этажами, стоит один из его амбалов, тот, что был за рулем вчера, и листает ленту в своем смартфоне.
Возвращаю внимание к Гатоеву, приготовившись к худшему.
Ни один из нас не заговаривает первым. Мы давим друг друга взглядами, пытаясь сломать противника, чтобы он сдался в этой битве.
— Как это понимать? — наконец спрашивает Арслан тихо, но у меня от его голоса кожу осыпает мурашками.
— Что ты здесь делаешь? — скрещиваю руки на груди, стараясь говорить твердо и не собираясь отвечать на его вопросы.
— Что я тут делаю? — смотрит на меня так, будто не верит в то, что я действительно спросила его об этом. — Это ты мне расскажи, как так получилось, что ты оказалась в больнице?
— Откуда ты вообще узнал, что я тут? — я предполагала, что от него будет сложно спрятаться, но не думала о том, что каждый мой шаг отслеживается.
— Узнать, где ты, Аня, теперь не проблема, — отвечает он глухо, окидывая взглядом мой облик.
И мне внезапно становится стыдно от того, какой он меня видит. Лохматой, помятой, с синяками под глазами, в прошорканном домашнем костюме.
— И? Зачем ты приехал? — во рту пересыхает от волнения. Ведь знаю: мне никогда и ни за что не избавиться от него до тех пор, пока он не решит, что наигрался.
— Расскажи мне, почему тебя среди ночи забирает скорая? И какого черта ты делаешь в детской больнице?
Я молчу, ощущая, как последняя моя надежда стремительно угасает.
— Что с тобой случилось? — в его голосе проскальзывают нотки, которых я не ожидала, напоминающие тревогу. — Ты ведь не пострадала в аварии… Тогда что?
— Не твое дело, Арслан, — цежу сквозь зубы. — Уходи.
— Я тебя не прошу раздавать мне советы в отношении того, что я должен делать, — рявкает он, делая шаг ко мне. — Я спрашиваю: что случилось? — подходит ближе, смотря на меня сверху вниз, так, что меня практически парализует от страха.
Арслан зажимает меня в углу, блокируя все пути к отступлению.
— Ну же, Аня, у тебя есть шанс самой во всем признаться, — мне кажется, его глаза гневно сверкают. — Что ты делаешь в детской больнице? — нависает еще сильнее.
Похоже, будто я даже слышу обратный отсчет в своей голове, до того, как взорвется бомба.
— У меня… — прикрываю веки. — У меня болеет ребенок, — говорю ту фразу, которую ни в коем случае нельзя произносить. Вот только отпираться опасно. Я в детской больнице, и это как минимум странно.
Но внезапно у меня появляется слабая надежда на то, что все еще может обойтись.
И в голове мгновенно рождается план.
Глава 7
Пару мгновений Гатоев смотрит на меня не моргая, а затем я вижу, как двигается его кадык, когда он шумно сглатывает. Похоже, мое признание застало его врасплох. Хотя, приехав в детскую больницу, он должен был догадаться, что я здесь не просто так.
— У тебя есть ребенок? — спрашивает внезапно севшим голосом.
— Да, — отвечаю спокойно.
Его глаза мечутся по моему лицу, ожидая подтверждения той догадке, что рождается в его голове. Но этому не бывать. Я не стану радовать его внезапным отцовством.
— От кого? — все же задает этот вопрос.
— Если ты волнуешься, что это твой ребенок, то спешу тебя обрадовать, что нет. Я родила от другого мужчины, — стараюсь врать уверенно.
— От другого? — переспрашивает он, и в его голосе звучит угроза. — Зачем ты лжешь мне, Аня? — пытается сохранять спокойствие, но я вижу, как он напряжен и взволнован от этой новости.
— С чего бы мне лгать? — я вскидываю подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы расстались пять лет назад, Арслан. Я имела полное право устраивать свою личную жизнь. У меня муж и ребенок.
— Сколько ему? — резко спрашивает он, впиваясь в меня взглядом. — Ребенку?
Вопрос застает врасплох.
— Что? — переспрашиваю, хотя отлично слышала.
— Я спросил, сколько лет твоему ребенку, — чеканит каждое слово Гатоев. — Четыре?
Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Именно дата выдаст меня с головой, тогда я стараюсь вспомнить, сколько лет ребенку соседки по палате.
— Я так и думал, — усмехается он, видя мою реакцию. — Молчишь? Значит, мне есть о чем задуматься. Потому что ты вполне могла уехать от меня беременной. Поэтому… — он не заканчивает фразу, давая мне самой додумать. — Где же твой муж, Аня? Почему это ты сидишь в больнице с больным ребенком одна и увезла тебя из дома скорая, а не родной муж? — он сканирует меня взглядом, и я чувствую, как моя ложь трещит по швам. — Почему ты вчера так боялась, что я войду в твою квартиру? Что ты там прячешь?
— Я ничего не прячу! — выкрикиваю слишком громко. — Муж на работе, в командировке. А ты... ты не имеешь права врываться в мою жизнь!
— Право, — усмехается он, но усмешка выходит злой. — Ты должна мне пять лет, Аня. И я получу их сполна. А теперь веди меня к нему.
— К кому? — не понимаю я.
— К своему сыну.
— Нет! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. — Ты не войдешь в палату!
— Почему? Боишься, что я увижу своего ребенка? — его глаза сужаются.
— Боюсь, что ты напугаешь моего ребенка! — шиплю я в ответ. — Он болен, у него температура, и появление огромного незнакомого дяди станет для него стрессом! Он боится незнакомцев. Ты хочешь напугать моего сына? Хочешь сделать больно малышу?
Арслан замирает.
Он смотрит на меня долго, изучающе. Я вижу, как в его голове происходит какая-то работа, как он сопоставляет факты, даты, мою панику. И вижу тот момент, когда он, кажется, принимает решение.
— Хорошо, — неожиданно говорит он. — Я не пойду в палату. Пока.
Я выдыхаю, но расслабляться рано. Этот “пока” звучит как приговор.
— Но ты выйдешь ко мне сюда. И приведешь его. Я просто посмотрю на него, — ставит он условие.
— Нет. Я не буду таскать больного ребенка по холодному коридору.
— Тогда я зайду сам, — он непреклонен, и я знаю, что пока он не получит свое, не успокоится.
В венах у меня уже кипит кровь от злости на этого чурбана. Потому что он не имеет права требовать от меня хоть что-то. У него другая жизнь, жена, и наверняка есть дети. Так зачем он прицепился ко мне?
— Ладно. Подожди здесь, — цежу сквозь зубы и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и почти бегу обратно в отделение.
Ноги ватные, в голове пульсирует одна мысль: что делать? Если я сейчас приведу Даню, Арслан увидит его и все поймет. Сходство невозможно скрыть. У моего сына глаза отца и его губы. Он мой, но в нём слишком много от отца.
Значит, нельзя показывать Даню. Но Арслан не уйдет, я это знаю. Он будет стоять там, пока не добьется своего.
Мне нужен другой ребёнок. Младше.
Я влетаю в палату. Даня спит, разметавшись на кроватке. Рядом, на своей койке, сидит Света, та самая женщина, что присматривала за моим сыном, пока я бегала. Ее малышу два с половиной, он тоже темненький, и они лежат здесь уже неделю с пневмонией.
— Света, — выдыхаю я, подойдя к ней, и опускаюсь на стул напротив нее. — Помоги мне. Очень нужна твоя помощь…
Глава 8
Она откладывает книгу и смотрит встревоженно.
— Аня, ты чего? Бледная вся. Случилось что?
— Там, в коридоре, стоит мужчина, — говорю быстро и тихо, чтобы не разбудить Даню. — Мой бывший. Он хочет увидеть моего сына.
— Ну так покажи, — пожимает плечами Света. — В чем проблема?
— Не могу. Если он увидит Даню, он поймёт, что это его ребёнок. И отнимет. У него деньги, связи, адвокаты... А у меня ничего. Я пять лет пряталась, Света. Пять лет!
Слёзы текут по щекам, я их даже не вытираю. Мне кажется, что если сейчас она не пойдет мне навстречу, то я потеряю ребенка.
— А если я приведу твоего, он увидит, что ребенок маленький, и поверит, что я родила от другого. Твой Кирюша младше Дани. Если бы ты позволила мне просто показать его бывшему. Пожалуйста, Света! Я умоляю! Только показать — и сразу назад. Кирилл даже ничего понять не успеет.
Света смотрит на меня, потом на своего малыша, рисующего за столом. В её глазах борьба.
— А если Кирюша заплачет?
