Читать «Кавказский бывший. Моя и точка!» — Юлия Герман онлайн
Страница 4 из 6
— Мы к дяде Арслану? — Даня вертит головой, разглядывая кожаный салон. — А он нас встретит?
— Нет, сынок, — отвечаю тихо. — Мы домой
Я достаю телефон, проверяя, есть ли звонки от Гатоева. Но от него нет ни звонков, ни сообщений. И это молчание выматывает сильнее любых угроз.
Я настораживаюсь, когда мы въезжаем в район новостроек, который я не знаю. Высокие дома, огороженные территории с пунктами охраны на въезде, дома из стекла и бетона.
Машина останавливается у одной из самых высоких многоэтажек.
— Приехали, — Рустам выходит, открывает нам дверь. — Идемте, я вас провожу. Восьмой этаж, квартира шестьдесят четыре. Лифт с ключом.
— Стой, — не решаюсь сделать ни шага. — Что мы тут делаем?
— Арслан Мурадович распорядился привезти вас сюда.
— Он… — осматриваю здание снизу вверх, облизывая внезапно пересохшие губы. — Он тут живет?
— Нет, — сухо отвечает Рустам. — Я лишь выполняю поручение.
— Отвези нас в нашу квартиру, — это переходит все границы. Одно дело, что Арслан теперь хочет принимать участие в жизни сына, и другое — решать за нас все, и особенно выбирать место жительства.
— Не могу.
— Тогда мы сами уедем.
— Боюсь, Арслан Мурадович будет недоволен, — отвечает спокойно охранник. — Давайте поднимемся наверх, а потом вы сами с ним все обсудите.
— Когда потом?
— Он позвонит вам.
Понимаю, что спорить бесполезно, и, взяв сына за руку, иду к подъезду.
— Мама, где мы?
— Сынок, мы приехали в гости, — улыбаюсь, хотя меня всю трясет от выходки бывшего.
— К кому?
— Помнишь дядю Арслана?
— Но я хочу домой…
— Мы обязательно поедем домой. Но позже, — пытаюсь его успокоить, хотя сама уже не уверена в том, что все будет именно так.
Мы поднимаемся на лифте. Квартира оказывается огромной, светлой, с панорамными окнами, дорогой мебелью и детской комнатой, наполненной игрушками.
— Ух ты! — ахает Даня и через минуту уже исследует новое пространство, забыв обо всем. — Дядя Арслан не будет ругаться, если я поиграю?
— Нет, сынок. Не будет, — осознаю, что это все приготовлено для моего сына.
Я раздеваюсь и обессиленно падаю на диван. Не решаясь двинуться с места и даже проверить холодильник.
Потому что это не мой дом. Это клетка. Очень красивая, очень дорогая, но клетка. И я уверена, что придется платить за жизнь в подобных условиях. Ведь такое со мной уже было однажды.
Лоб покрывается испариной, когда я понимаю, что история повторяется. Только ситуация сейчас в разы страшнее. Потому что теперь я отвечаю не только за себя, но и за сына. И на этот раз Гатоев проследит, чтобы я точно никуда не сбежала и не забрала его ребенка.
Я медленно поднимаюсь с дивана и направляюсь в детскую, где сын погружен в изучение новых игрушек.
Смотрю на Даниила, который радостно катает машинку по игрушечной парковке, и впервые за пять лет чувствую себя не просто загнанной в угол, а раздавленной.
Потому что раньше я хотя бы знала, чего бояться. А теперь… теперь я не знаю ничего. Кроме того, что от этого мужчины мне не убежать.
И мне бы хотелось понять, как дальше будет проходить наше общение.
Долго ломать голову над этим не приходится. Я слышу, как щелкает входная дверь. Выхожу в прихожую и замираю, встретив взгляд темных глаз Гатоева.
Глава 13
— Привет, — говорю первая, но вместо ответа Арслан продолжает прожигать меня взглядом. — Поговорим?
— Мы вчера все обсудили, — отвечает он, нахмурившись.
— Остались моменты, — только теперь понимаю, насколько сложно мне будет.
Но Гатоев будто решает игнорировать меня. Он разувается, снимает дубленку и идет ко мне навстречу.
Сердце ускоряет ритм при виде его надвигающейся фигуры, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к стене. Но он проходит мимо. В висках грохочет кровь, когда я поворачиваю голову и смотрю на фигуру, замершую в дверном проеме детской комнаты.
— Привет, Даниил! — звучит его бас, и я вся замираю, ожидая реакции сына.
Судя по звукам, Даниил перестаёт играть.
— Привет, — отвечает настороженно. — Где мама?
Я понимаю, что прятаться не вариант и нужно выступить буфером в разговоре отца с сыном.
— Я здесь, сынок! — иду к детской.
Арслан встает боком, чтобы я могла пройти внутрь, оставляя так мало места из-за своих габаритов, что я непроизвольно прижимаюсь к нему. Пульс мгновенно учащается, и кровь приливает к лицу.
А Гатоев смотрит на меня так пристально, будто видит насквозь, и мне некомфортно от этого взгляда.
Когда я наконец-то оставляю его позади, оказавшись в комнате, сын мгновенно подходит ко мне, бросая все игрушки.
— Мама, — выдыхает он и обхватывает мою ногу.
— Ну что ты, малыш? — глажу его по голове.
Сын прячет лицо у меня на животе а потом, поднимает голову и шепчет:
— Я думал, ты ушла.
— Как я могла уйти от тебя? — присаживаюсь на корточки и обнимаю его крепко, и все это время ощущаю на затылке жжение. — Я никогда тебя не оставлю.
Сынок крепче меня обнимает.
Слышу тихие шаги и вижу, как Арслан садится в кресло, стоящее в углу комнаты.
— Помнишь дядю Арслана?
— Да, — говорит Даня и поворачивает личико к отцу.
Я же беру сына за руку и веду к дивану, сев напротив бывшего.
— Тебе понравились игрушки? — снова пытается заговорить с сыном Арслан.
— Да, — кивает малыш, смотря куда-то в пол.
— Они все твои.
От неожиданности сын смотрит на Гатоева, но снова прячет взгляд.
Повисает тяжелая пауза. Я смотрю, как Арслан, этот огромный, привыкший повелевать мужчина, сидит посреди детских игрушек и не знает, что делать дальше. Видно, как он пытается подобрать слова, как ходит его кадык под смуглой кожей. Впервые в жизни я вижу Гатоева растерянным.
— Спасибо, — тихо говорю я, чтобы нарушить тишину. — За игрушки. Это... это… твоя квартира?
— Моя, — отвечает он, не сводя взгляда с сына. — С сегодняшнего дня — ваша. Пока поживете здесь.
— Что? — я даже привстаю от неожиданности. — Нет. Арслан, нет. Мы не будем здесь жить.
— Будете, — в его голосе снова появляются стальные нотки. — Здесь безопасно, тепло и есть все необходимое. В отличие от твоей... конуры.
— Это моя конура, — вспыхиваю я, прижимая Даню к себе. — И мы там жили с рождения сына. И ничего, выжили.
— Правильно говоришь, выжили, — заявляет он, и в его голосе слышится что-то похожее на горечь. — Я видел твою машину и то, как ты одета, дом, где вы живете. Это не жизнь, Аня. Это существование.
— Для нас это была жизнь! Счастливая жизнь! — во мне закипает злость, но я сдерживаюсь, чувствуя, как Даня вцепился в мою руку. — Нам нужно поговорить. Наедине.
Я выразительно смотрю на сына, потом на Арслана.
— Сынок, поиграешь или посмотришь мультики, пока я разговариваю с дядей Арсланом?
— Поиграю, — вздыхает тяжело.
— Хорошо. Мы будем на кухне. Я приготовлю тебе супчик.
Сынок целует меня в щеку и, косясь на Арслана, возвращается к мегаблокам.
— Иди первый. Он тебя боится.
Тяжело вздохнув, Гатоев поднимается с кресла и выходит из комнаты. Я иду следом.
Мы заходим на кухню, Арслан стоит, опираясь на подоконник. Плечи напряжены, а взгляд цепкий, как у коршуна.
— Я не буду тебя благодарить, — говорю сразу. — И мы не останемся.
— Не останетесь? — переспрашивает глухо. — И куда ты пойдешь? В свою развалюху, где плесень по углам и подъезд воняет кошачьей мочой? С ребенком, который только что переболел?
— Это мой ребенок, — чеканю каждое слово. — И я сама решаю, где ему жить.
— Ты сама решала пять лет, — рявкает он, делая шаг ко мне. — А теперь я имею право голоса. Это мой сын, Аня. Я не слепой. И не глупый. Я сегодня же могу сделать тест, но зачем? Я и так всё вижу.
— Ты ничего не видишь! — выкрикиваю я, и слезы снова подступают к глазам. — Ты видишь только то, что хочешь! Ты ворвался в нашу жизнь, как ураган, и требуешь, чтобы я подчинилась! А ты спросил меня? Ты спросил, хочу ли я этого? Хочет ли Даня, чтобы в его жизни появился чужой дядька, который будет указывать, что делать?
— Я ему не чужой, — цедит Арслан сквозь зубы. — Я его отец.
Понимаю, что меня снова заносит, и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы перевести разговор в более конструктивное русло.
— Арслан, я понимаю, ты хочешь принимать участие в жизни ребенка. И я не против. Мы договоримся о времени, когда ты будешь к нему приходить. И постепенно Даня к тебе привыкнет. Но пока…
— Аня, — обрывает он меня. — Кажется, ты меня не поняла, — звучит угрожающе. — Я не собираюсь ждать твоего разрешения видеть своего ребенка. Более того, ты пять лет решала, как сыну жить, теперь моя очередь. И если ты хочешь остаться при нем, то будешь делать, как я скажу.
Кровь в венах стынет от его слов.
— Ты… ты хочешь забрать его?
— За все решения нужно платить, Анна, — усмехается он. — И тебе пора рассчитаться за то, что я не знаю собственного ребенка. Так что привыкай, Лучик. С этих пор ты полностью зависишь от меня.
Глава 14
— Что это значит? Можешь объяснить конкретно? — единственное, что я понимаю, — это лишь то, что мне требуется договориться с этим упрямцем, на условиях, которые будут благоприятны для сына.
— Мне кажется, что я уже все разжевал и разложил по полочкам.
— Нет, не все. Ты сейчас только рычишь о моей вине и о том, что теперь я при ребенке. Но о нем ты подумал? Как лучше для него? Вот отберешь у меня и куда денешь? Понесешь своей жене? Маме?
Арслан лишь стоит и сверлит меня темным, пускающим молнии взглядом. И ведь оба варианта возможны. Судя по тому, что он мне заявлял в прошлом, мой бывший способен на что угодно, просто из чистого упрямства.
— А это уже не твое дело.
— Как это не мое? — скрещиваю руки на груди. — Даниил — мой сын. Я его вынашивала, рожала, люблю его, забочусь о нем, а ты мне заявляешь такое?
— Прекрати, Анна! — рявкает он.
— А ты на меня голос не повышай! — не собираюсь молча глотать сопли, пока он строит из себя вершителя судеб. — Я мать, и до твоего появления прекрасно справлялась со своими обязанностями!
— Хватит! Значит, так, — начинает он жестко. — С завтрашнего дня ты не выходишь на свою работу.
— Что? — мне кажется, будто это послышалось мне. — С какой стати?
— С такой, что ты будешь заниматься моим сыном. А не бегать по сменам, оставляя его с чужими людьми.
— Мне нужно кормить нас, Арслан! — вспыхиваю я. — Или ты думаешь, что я на твои деньги жить буду?
— Именно это я и думаю, — усмехается он холодно. — Теперь ты будешь жить на мои деньги. И делать то, что я скажу.
— Нет!
— Да. У тебя два варианта, Аня. Либо ты переходишь под мое полное содержание, со всеми вытекающими. Следишь за сыном и выполняешь мои желания.
Кровь приливает к лицу. Я не могу до сих пор понять: он пытается меня этим предложением унизить или же действительно планирует делить со мной постель? Вот только для чего? Ведь, помимо жены, у него наверняка полно женщин.
— Издеваешься! Я не… — от злости даже не нахожу слов, — я не стану любовницей женатого мужчины! Никогда!
— А ты не изменилась, да? — усмехается. — Все такая же гордая. Но если ты такая гордячка и брезгуешь принять мое щедрое предложение, — продолжает он спокойно, — тогда ты будешь просто нянькой при моем сыне. Живешь здесь, занимаешься Даниилом, получаешь зарплату. Как официальный работник. Но без права уйти когда вздумается, и терпишь… моих женщин.
— С ума сошел! Ты собрался водить в дом к моему ребенку своих шлюх?
— А кто сказал, что это шлюхи? Возможно, я присматриваю вторую жену. И если женщина поладит с моим сыном, то мы не будем нуждаться больше в твоих услугах. Станешь мамой выходного дня.
Я смотрю на него во все глаза.
— Ты предлагаешь мне выбирать между ролью любовницы и ролью прислуги?
— Я предлагаю тебе остаться с сыном, — рявкает он. — Потому что если ты сейчас попробуешь сбежать и забрать его, я найду вас обоих и заберу ребенка окончательно. Навсегда.
Мороз пробирает до костей.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. У меня деньги, связи, адвокаты. А у тебя — ничего. Пять лет ты выживала. Выживание кончилось. Теперь ты будешь жить здесь. Под моим присмотром. Рядом с сыном.
Я молчу. В горле пересыхает.
— Выбирай, — его голос звучит как приговор. — Любовница или нянька. Других вариантов нет.
— А если не выберу?
— Тогда выберу я. И тебе не понравится мой выбор.
Смотрю на него, на этого мужчину, которого когда-то любила. И которого сейчас ненавижу каждой клеточкой души.
— Что с тобой стало, Арслан? — пытаюсь узнать в этом чудовище нежного и ласкового парня, стоявшего за меня горой. — Когда ты превратился вот в это? — окидываю его взором.
— Примерно тогда, когда одна мелкая дрянь, обещавшая любить меня вечно и никогда не предавать, сбежала с моим злейшим врагом, беременная моим же ребенком, — бросает он с отвращением. — Поэтому не надо корчить рожу, Аня. Тебе не идет. К тому же никто в этом не виноват, кроме тебя. И займись уже наконец-то обедом! Ребенка пора кормить! — рявкает он и вылетает из кухни. А затем раздается хлопок входной двери.
Глава 15
— Куда-то собрались, Анна? — преграждает мне выход из дома незнакомый здоровенный кавказец.
—Да-а-а, — смотрю на него озадаченно, держа сына за руку. — Думала в магазин сходить… — намеренно лгу.
— Напишите, что вам нужно, и мы доставим, — говорит он, улыбаясь и подмигивая Даниилу.
— Я хочу в магазин сходить сама, — настаиваю на своем.
На самом деле я планировала уехать домой. До тех пор, пока Арслан не наладит со мной конструктивный диалог, я не буду действовать так, как ему нужно. Хочет, чтобы мы с сыном жили здесь, — пусть разговаривает как адекватный человек, а не как самодур.
— Арслан Мурадович дал распоряжение вас никуда не выпускать.
— В смысле? Мы что теперь, в тюрьме? Зачем это?
— Что вы! — возмущается он, но, судя по ухмылке на лице, считал он как раз именно так, как я описала. Мы в тюрьме. — Все ради вашей же безопасности.
— Мне нужно поговорить с Арсланом! — говорю я строго.
— Он передал, что у вас есть его номер и в случае чего вы можете набрать его.
— То есть вы ему не передадите, что я просила его приехать?
— Мне было выдано распоряжение, что все ваши просьбы вы должны адресовать ему напрямую.
Вот только мне так и хочется крикнуть: “Ага! Попался!”
Потому что кое-что расходится в его рассказе.
— Но вы же сами сказали написать список необходимого и передать вам.
— Не делаю сверх того, что мне сказано, — снова отделывается этот жук.
— Ясно, — вздыхаю и возвращаюсь внутрь.
— Мы не поедем домой, да? — грустно спрашивает Даня.
— А тебе разве тут не нравится?
— Нравится, — тяжело вздыхает.
— Тогда давай раздеваться и погостим еще немного у Арслана.
— Если мы у него в гостях, то где он спал?
Интересный вопрос. Но я предпочитаю не думать об этом. Хватает мне того, что меня не пускают домой элементарно за вещами.
Хотя кого я обманываю. Ни за каким вещами я не планировала ехать. Я просто хотела вернуться в свою берлогу, которая является и моим местом силы.
— А это ты спросишь у него, когда он придет, — снимаю с сына куртку.
— Долго мы еще будем гостить?
— Не знаю, сынок.
— Я хочу домой, — канючит он.
— Здесь много новых игрушек, — стараюсь его успокоить.
— Мне нужны мои. Старые, — настаивает на своем.
— Я постараюсь решить этот вопрос. Иди, поиграй.
Сын недоверчиво смотрит на меня, но все же возвращается в детскую. А я остаюсь в прихожей, прижимаясь лбом к холодной двери. За ней стоит охранник. Тюремщик. Ирония судьбы. Я пять лет назад сбежала из одной клетки, чтобы попасть в другую…
Телефон вибрирует в кармане. Вижу на дисплее имя тёти Любы.
— Анечка! Ну как вы? Я звонила, звонила! Выписались уже? Я заходила — вас нет. Даня как?
— Всё хорошо, тёть Люб, — говорю как можно бодрее, отходя вглубь квартиры. — Выписались. Мы... в гостях.
— В гостях? — в ее голосе явное недоверие. — У кого это? Ты ж никогда ни к кому не ходишь.
— У старых знакомых, — мой голос предательски дрожит. — Тёть Люб, присмотрите, пожалуйста, за квартирой. Я скоро приеду, заберу кое-что из вещей.
— Анечка, у тебя голос странный. Ты в порядке?
— Да-да, все нормально. Я перезвоню.
Сбрасываю звонок, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Все нормально. Все просто замечательно. Я в ловушке у человека, который ненавидит меня за то, что я сбежала, и теперь использует моего же сына как рычаг давления.
Я заглядываю к сыну.
— Мам, включи мультики.
Включаю ему “Три кота”, а сама ухожу на кухню. Достаю телефон, нахожу номер Арслана.
Пальцы дрожат, когда я нажимаю “Вызов”. Слышу гудок, второй, третий. Уже хочу сбросить, но наконец-то раздается:
— Да, — его голос звучит отрывисто, на фоне слышны чужие голоса, какая-то суета.
— Арслан, это я, — говорю тихо, чтобы Даня не услышал. — Нам нужно поговорить.
— Я занят, — сухо отвечает он.
— Мне плевать, занят ты или нет! — во мне закипает злость. — Твои люди не выпускают нас из квартиры. Что это значит? Мы в заложниках?
— Это значит, что я обеспечиваю вашу безопасность.
— От кого? От моей нормальной жизни?
— Аня, — в его голосе появляются металлические нотки. —— Я не собираюсь обсуждать это по телефону. Тем более при посторонних.
— Тогда приезжай и обсуди лично! — перебиваю я, повышая голос. — Потому что я не собираюсь сидеть здесь как в клетке и ждать, когда тебе вздумается со мной поговорить! Мы не твои пленники, Арслан.
— Пленники? — он усмехается, но усмешка выходит злой. — Ты правда думаешь, что я тебя похитил?
— А как это назвать? Твои люди не выпускают нас за дверь! Я даже не знаю, где мы находимся!
— Вы в безопасности. В моей квартире. И если ты не заметила, там есть всё необходимое. Еда, игрушки, одежда. Чего тебе не хватает?
— Свободы! — выкрикиваю я и тут же прикусываю губу, потому что из детской доносится голос Дани:
— Мама, ты чего кричишь?
— Все хорошо, сынок, — отзываюсь я, стараясь говорить спокойно. — Я по телефону разговариваю. Смотри мультики.
В трубке тишина. Потом Арслан говорит уже тише, но от этого не менее жестко:
— Ты хочешь свободы? Хорошо. Я приеду. Мы поговорим. И вряд ли тебе понравится наш разговор.
Глава 16
Время тянется бесконечно долго. Я готовлю суп-лапшу и тефтели с картофельным пюре. Похоже, Арслан заранее подготовился к нашему приезду, потому что холодильник и шкафчики забиты едой.
Мы обедаем с сыном, но я не перестаю прислушиваться к звукам за дверью.
Уложив сына на дневной сон, я сижу в кресле рядом с его кроватью и смотрю на то, как он спит. У меня сердце сжимается от любви и нежности. Но рядом с этими светлыми чувствами теперь поселилась тревога. Я не знаю, сумеем ли мы договориться с Арсланом и что нас дальше с сыном ждет.
Щелчок входной двери заставляет меня вздрогнуть. Я осторожно выхожу из детской, прикрывая дверь, и иду в прихожую.
Арслан стоит у порога. Его волосы блестят от растаявшего снега. Гатоев смотрит на меня долгим тяжелым взглядом.
— Хотела меня видеть? Вот он я, — говорит глухо.
— Вижу. Не шуми, Даня спит.
— Будем разговаривать?
— А ты за этим приехал?