Внезапно белые зубы Воланда сверкают в ослепительной улыбке. Он быстро кружит меня чуть в стороне от себя и плавно ловит, прижимая ближе, пока мое платье не запутывается между его ног. Я смотрю вниз и снова наверх, изо всех сил стараясь игнорировать его член, тяжело свисающий между бедрами.
– А что, если ты и есть лиса, угрожающая моему стаду, девочка в маках? – шепчет Воланд мне на ухо. Его дыхание такое горячее и интимное, что я задыхаюсь. – Не думала об этом?
Мне требуется время, чтобы собраться с мыслями, потому что горячее чувство смущения связывает мне язык и делает глупой. И я понимаю, что это не сила Воланда влияет на меня. Так я реагирую на его наготу и близость.
А я не должна. Возьми себя в руки, Яга.
– Тогда зачем я тебе, если я угроза? Для чего я тебе? – спрашиваю я, заставляя себя смело смотреть Воланду в глаза и притворяться, что на меня не действует его взгляд.
Воланд двигается в сторону, увлекая меня за собой, и мы танцуем по кругу – ступни и копыта движутся в идеальном ритме. Боги, если бы это был не он, как бы я наслаждалась!
– Зачем ты хочешь вернуться в прошлое? – спрашивает он вместо ответа, и я скрежещу зубами.
Это явное напоминание об условии, которое Воланд поставил раньше. Он не раскроет свои причины, пока я не озвучу свои, а этого не случится.
Я молчу. Воланд самодовольно усмехается, и его превосходство окружает нас так плотно, что, кажется, его можно пощупать.
– Тогда спрошу о другом, – говорит он после паузы, во время которой я сосредоточиваюсь на диком ритме. Музыка и быстрые движения заставляют меня чувствовать жар и удовольствие, несмотря на мерзкую компанию.
И я не могу не думать, что сегодня мне все-таки удалось потанцевать. И я говорила с богами. И встретила самого Стрибога, и Нию, и дракона. Несмотря на все неприятные моменты, это лучшая ночь Купалы в моей жизни.
– Если не хочешь говорить о прошлом, давай поговорим о будущем. Чего ты ждешь? – спрашивает Воланд, грациозно кружа меня так, что платье взлетает вихрем.
И вот так моя хрупкая радость разбивается вдребезги. Будущее? По правде говоря, мое будущее пугает меня больше, чем прошлое. От него так много зависит. Я чувствую себя слишком неумелой, чтобы сделать свое будущее таким, каким оно должно быть. Но я не могу сказать этого Воланду.
Мое будущее тесно переплетено с моим прошлым.
Я бросаю на Воланда злобный взгляд и поджимаю губы. Усмешка дьявола превращается в высокомерную улыбку, которую я ненавижу всей душой. Кулаки чешутся от желания ударить его, и я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержаться.
– Это еще один секрет? – спрашивает Воланд. Голос приятный, но насмешливый. – Или твое будущее настолько мрачно, что тебе нечего сказать?
Я раздраженно отворачиваюсь от его понимающего взгляда. Воланд близок к истине, и это угнетает меня больше, чем хочется признать. Я оглядываюсь, чтобы успокоить гнев и унижение, гудящие под кожей.
Мы почти на дальнем краю круга – большинство существ танцуют ближе к реке, что дает нам уединение. За кругом, до другого костра – полоса густой травы. В его свете танцуют девушки.
Я моргаю и затем вздрагиваю, когда громкий стон заставляет меня присмотреться внимательнее. Ида там, среди других девушек. Их груди обнажены, остатки платьев едва держатся на бедрах. Молодой человек припадает губами к горлу Иды и неуклюже, жадно целует ее все ниже и ниже, до самого соска. Она вновь стонет.
Я отворачиваюсь, чувствуя, как по шее ползет неприятный румянец. Ненавижу, что меня так задевает это зрелище. Обычно разговоры о сексе и деторождении или даже вид голых тел меня не смущают, но это другое.
Она – купальская королева, которой поклоняется мужчина. И он делает это так, как мне никогда не поклонялись и не будут.
– А если я скажу, что могу наполнить твое будущее приключениями и блаженством? – Тихий, искушающий голос Воланда скользит, касается моего слуха. Я задыхаюсь – его слова проходят сквозь мою защиту и опасно близко подбираются к самым уязвимым местам. – А если скажу, что ты можешь получить власть и славу рядом со мной? Всю магию, которую пожелаешь, бессмертную жизнь и наслаждение, которое даже не можешь представить?
Я жду, когда он скажет: «Получишь это, если только отдашься мне». Тогда я рассмеюсь ему в лицо. Как бы хрупко я себя ни ощущала, я никогда не буду принадлежать дьяволу.
Но Воланд молчит и останавливается – одна рука на моей талии, другая держит мою ладонь. Я удивленно смотрю на него и вздрагиваю, когда встречаю острый взгляд. Он с жадным любопытством изучает мое лицо. Высокомерие исчезло, исчезло и нетерпение. Воланд смотрит на меня зачарованно, словно я самая интересная вещь в мире.
Словно пытается проникнуть в самые глубокие уголки меня.
Я нервно сглатываю. В животе поднимаются удовольствие и беспокойство одновременно. Это слишком. Каким-то образом его интерес питает голодную, обделенную часть меня, и она требует большего. Я не могу заставить себя отвести взгляд. Я не хочу, чтобы он останавливался.
– Я вижу тебя, – тихо говорит Воланд, и мой затылок покалывает. – Я вижу тоску. О, Яга, ты могла бы иметь все.
Отведи взгляд, говорю я себе, но мои глаза не двигаются. Я загипнотизирована.
– Иметь что? – спрашиваю я. Горло сжимается, голос выходит хриплым.
– Мужчин у своих ног, умоляющих о прикосновении или улыбке, – говорит Воланд низким голосом, густым, как мед. Доносится еще один блаженный стон Иды, и я вздрагиваю. – Людей и существ всех мастей, жаждущих твоего расположения. Кто презирал и ненавидел тебя – скорчатся в ужасе у твоих ног. Кто отвергал тебя – будут молить о твоем обществе. Ты могла бы быть королевой вместо нее, Яга. Это так легко. Просто протяни руку и возьми то, что хочешь.
Взгляд Воланда держит меня в ловушке – золотые искры танцуют в его радужках, как обещание волшебства. Картина, которую он нарисовал для меня, совершенна. Я хочу всего этого, жажду с такой силой, что она раздирает меня изнутри тоской.
Я хочу этого так сильно, что готова поверить дьяволу.
Ида снова стонет, и мои мысли перескакивают на нее. Вот она, королева, берущая свое. Наслаждающаяся удовольствием и поклонением сегодня, только чтобы завтра оказаться в ловушке брака с жестоким, требовательным мужчиной, с ее-то медовым лоном, зудящим и саднящим неделями.
Я моргаю. Это не то, чего я хочу. Глупо завидовать мимолетной радости.
– Я дам тебе все это. – Голос Воланда падает до рыка – дразнящий, мужской, он сотрясает меня до глубины души. – Если ты скажешь, что ты моя.
Вот оно.
Я издаю долгий сожалеющий вздох. Всего мгновение назад я думала, что могу обладать миром. Я думала, что владею вниманием самого могущественного существа, которое знаю. Но это была лишь иллюзия. Очередной способ манипулировать мной.
– Значит, ты не можешь заявить права на меня, просто если хочешь этого, – мягко говорю я, глядя в демонические глаза Воланда. Почему-то они больше не желтые, а золотые, словно драгоценности на его сером лице. – Тебе нужно мое словесное согласие. Скажи мне, дьявол: ты убьешь меня, когда поймешь, что я никогда не скажу тебе этих слов?
Глаза Воланда расширяются, а затем вспыхивают гневом. Я судорожно сглатываю, готовясь к худшему. Потому что наконец сделала это, и он убьет меня за упрямство.
По правде говоря, Весна говорила, что такое может случиться. Я до сих пор помню ее предупреждение. «Упрямая ты девчонка. Однажды ты встретишь своего мужчину. И мне жаль тебя, потому что ты будешь сильно страдать».
Я задыхаюсь, когда руки Воланда обвиваются вокруг меня, прижимая к его телу. Его подбородок опирается на мою макушку, передняя часть моего венка прижата к его горлу. Когда что-то колет мою кожу рядом с пупком, я шиплю и хочу отстраниться, но Воланд лишь крепче прижимает меня.
И все же я краснею, зная, что это такое. Шипы.
– Может быть, однажды, – удивительно спокойно отвечает Воланд на мой вопрос. – Что ж, ладно. Тебе не нравилось неуважение, потому будешь рада узнать: теперь я отношусь к тебе с почтением. Ни один смертный не сопротивлялся мне так долго.
Я моргаю и ничего не говорю. Его грудь вздымается и опускается от глубоких, спокойных вдохов. Воланд держит меня, как… Нет, я даже не буду об этом думать. Я не понимаю его. Его настроение меняется так быстро. И я уверена, что это просто очередной способ забраться мне в душу.
Меня так долго никто не обнимал. А мужчина – никогда.
Но я не могу позволить себе наслаждаться этим. Он дьявол, и все, что он делает, просчитано. Он замышляет мою гибель.
Поэтому я собираюсь с духом, хотя тело хочет лишь одного – растаять в объятиях и позволить обнимать себя дальше. Я не могу поддаться на его уловки. В конце концов, это все ложь.
В следующий миг Воланд оказывается вне досягаемости, окутанный черным дымом и скрытый ото всех. На горькое мгновение разочарования и облегчения я задаюсь вопросом: не сдался ли он наконец? Можно ли мне пойти домой, вернуться к привычной жизни презираемого изгоя?
Но затем мимо проходят смеющиеся полуголые девы и их парни. Они больше не боятся огненного круга, сдерживающего богов, и некоторые девушки бросают на меня презрительные взгляды. Воланд скрыт – наполовину растворился в темноте, куда не достает свет ближайшего костра. Кажется, будто я стою одна.
Ида останавливается прямо за кругом, с насмешкой наблюдая за мной.
– Твой венок, может, и красивый, Яга, – говорит она, кривя губы. – Но когда они все поплывут по реке, знаешь, что случится? Все будут гнаться за моим, а твой утонет. Потому что ты никому не нужна, ведьма.
Я пожимаю плечами, проглатывая гнев и унижение. Я ненавижу, что чувствую это, но не в силах сопротивляться. То, что она говорит, – правда. Если я пущу свой венок плыть вместе с другими, никто его не поймает. Хотела бы я, чтобы мне было все равно.
Но мне больно. И все же я хорошо это скрываю.
– Веселись, – разрешаю я, равнодушно кивая. – А когда начнет чесаться, рекомендую отвар тысячелистника.
Ида усмехается и, когда Янек обнимает ее за талию, уходит, бросая на меня торжествующий взгляд через плечо. Я знаю: она хочет, чтобы именно он поймал ее венок. Высокий и сильный, Янек унаследует лучшие поля в округе. Все девушки по нему сохнут.
– Кажется, я понял, почему ты отвергаешь вечность рядом со мной, – говорит Воланд, рассеивая дым. – Жизнь в унижении среди крестьян куда привлекательнее, чем править вместе с богом.
– Ты не бог, – немедленно отвечаю я, изо всех сил стараясь игнорировать то, как он веселится за мой счет, и неприятный укол правды в его голосе.
Воланд прав. Моя нынешняя жизнь гроша ломаного не стоит, и до сегодняшней ночи я думала, что это мой единственный вариант выживания.
Можно ли ему доверять? Действительно ли он предлагает мне будущее королевы рядом с ним? Нет, конечно нет. Воланд лжец. Кроме того, королевой не владеют, а именно для этого он меня и хочет. Дьявол хочет быть моим хозяином, и я никогда не склонюсь перед ним.
Лучше умру.
– Разве нет? – спрашивает Воланд, приближаясь. – Я же не смертный. Как бы ты меня назвала?
Он кладет руку мне на плечо, поворачивая нас обоих так, чтобы видеть молодых людей у реки. Девушки стоят в ряд, возбужденно болтая, пока парни раздеваются догола, готовясь к гонке.
– Я не знаю, – говорю я. В груди растет тяжесть уныния. – Я хочу домой.
Когда Воланд прижимает меня ближе с тихим смехом, я понимаю: он не отпустит. Но все в порядке. Я выживу, как всегда.
До рассвета осталось всего несколько часов. Что бы он ни задумал, я выдержу.
Я уверена в этом.
Глава 11
Река
Я готовлюсь терпеть до тех пор, пока не взойдет солнце и боги не будут вынуждены уйти. Здесь для меня ничего не осталось, и Ида была права. Даже если я пущу свой венок плыть по реке, никто не захочет его поймать. Он может быть самым красивым и самым дорогим из всех, купленным ценой моей крови, и все равно его отвергнут. Он утонет, запечатывая мою судьбу.
Смерть.
– Домой? – переспрашивает Воланд, поворачиваясь, чтобы видеть мое лицо.
Когда я не отвечаю, упрямо глядя в сторону, он нетерпеливо вздыхает и хватает меня за затылок, заставляя поднять взгляд.
– Значит, ты позволишь этой смертной унизить тебя, – говорит он, и в его глазах я вижу презрение. – А я ведь только начал тебя уважать.
Слова ранят так глубоко, что я рычу и хватаю его за предплечье, чтобы заставить отпустить. Мышцы под моими пальцами твердые и неподатливые – Воланд намного сильнее меня.
– Отпусти, – цежу я сквозь зубы. – Мне плевать, что Ида обо мне думает. И мне плевать, уважаешь ты меня или нет. Мне никто не нужен, кроме самой себя, так что отпусти!
Воланд не отступает, потирая лоб другой рукой и снова вздыхая. Внезапно он кажется усталым.
– Мне следует помнить, насколько ты молода, – бормочет он. – Твоя сила воли обманула меня, но, по правде, ты – невинный маленький ягненок.
Я возмущаюсь, что меня называют невинной, но прежде чем успеваю дать язвительный ответ, Воланд поднимает голову и улыбается – его глаза сверкают озорством. На мгновение он выглядит совершенно красивым в своей порочной, запретной манере.
Мое дыхание сбивается.
– Идем, девочка в маках, – говорит Воланд, приближая свое лицо к моему, пока его рука тепло и нежно скользит с затылка вниз, к шее. – Ведь на самом деле ты не хочешь домой. На самом деле ты хочешь утереть нос этой девчонке. Как она смеет разговаривать с тобой свысока, а? Давай проучим ее. И я покажу тебе кое-что.
Я бросаю взгляд на берег. Позади девушек, которые стоят на низком берегу и держат в руках венки, собралась целая толпа. Девушки бросают томные взгляды на приготовившихся в воде парней, чьи мокрые тела блестят в лунном свете. Даже боги и существа внутри круга перестали танцевать, подошли ближе и наблюдают. Мы единственные, кто остался.
– Что ты мне покажешь? – спрашиваю я, и в горле пересыхает. Мне страшно доверять Воланду, но, клянусь богами, он прав. Я не хочу прятаться. Хоть раз в жизни я хочу выйти туда и победить.
– Как ты мне дорога! – шепчет он, низко опуская голову и целомудренно касаясь губами моей щеки. – Самая красивая девушка в самом красивом венке. Конечно, я хочу тебя.
У меня перехватывает дыхание, и я моргаю, пытаясь скрыть, как глубоко тронута этими словами. Я пытаюсь убедить себя, что Воланд лжет, но это чувство слишком приятно, чтобы отпускать его прямо сейчас. Судя по улыбке, от которой вокруг его глаз собираются морщинки, Воланд знает, что я чувствую.
– Что ты хочешь сделать? – почти шепотом спрашиваю я.
– Пусти свой венок по реке, – говорит он и сверкает глазами. – И увидишь.
Воланд уходит, бросив на меня последний взгляд через плечо. Его глаза ярко горят на темном лице. Я сжимаю кулаки, сердце колотится от нерешительности. Потому что, да, я хочу участвовать в обряде. Хочу, чтобы мой венок плыл вместе с другими и чтобы его поймали. Но как он…
Воланд останавливается на краю круга и поднимает руки – темный могущественный бог, призывающий свою силу. Когда он делает следующий шаг через невидимую линию, его тело вибрирует и меняется, внезапно становясь чем-то иным.
Я сглатываю, недоверчиво глядя на него. Воланд поворачивается полностью и ухмыляется. Его улыбка все та же: самодовольная и слегка насмешливая, белые зубы сверкают на темном лице. Но все остальное изменилось. Воланд превратился в смертного мужчину – самого прекрасного из всех, кого я когда-либо видела. Его тело – само совершенство: он на голову выше самого высокого мужчины в нашей деревне, широкий в плечах, с узкими бедрами и длинными ногами. Кожа загорелая, золотистая, глаза темные, с длинными ресницами, волосы короткие и черные. И он обнажен. Когда Воланд отворачивается от меня, я завороженно смотрю, как его длинный член покачивается в такт движениям и вскоре скрывается за изгибом круглых мускулистых ягодиц.
– Подождите меня, парни, – окликает он низким, приятным голосом, который разносится над возбужденным гулом.
Внезапно мною овладевает решимость, и я хватаюсь за свой венок. Хоть я и не хочу следовать приказам Воланда, потому что не доверяю ему, но все равно срываюсь с места, словно во сне, – вниз к реке, следуя за дьяволом в обманчивой золотистой человеческой коже.
Когда Ида поворачивается на голос Воланда и видит его, ее челюсть отвисает, глаза широко распахиваются, и я сразу понимаю: она его хочет. Все девушки его хотят. И пока они любуются прекрасным смертным телом, я не могу не трепетать перед его силой и той легкостью, с которой Воланд изменил свою внешность. Я хочу владеть такой магией. Предложи он научить меня, я бы последовала за ним без колебаний.
Если бы верила, что он сдержит слово.
Я быстро иду к самому берегу, снимая венок с головы. Толпа богов и существ расступается передо мной, их глаза неземных цветов следят за каждым моим движением. Я не могу подойти к другим девушкам, потому что в ловушке внутри круга – и вдвойне на виду.
Что я делаю? Тоненький голосок в глубине сознания напоминает мне, что нельзя доверять Воланду. Кто знает, что он задумал?
Но отступать поздно. Люди замечают, как я, оставаясь внутри круга, подхожу к воде. Слышны перешептывания, суженные глаза Иды устремлены на меня.
Я смотрю на Воланда, который без каких-либо усилий идет против ленивого, но настойчивого течения. Очевидно, что он сильнейший пловец и лучший мужчина.
– Ты кто? – спрашивает Янек, нахмурившись, когда Воланд, коротко кивнув, останавливается рядом с ним.
– Проездом. Решил немного развлечься. Меня привлекла ваша самая красивая девушка, – говорит он и подмигивает, словно это все игра.
Янек хмуро смотрит на него, Ида прикрывает рукой рот, растянувшийся в широкой, довольной улыбке, и мое сердце падает. Конечно. Как глупо было с моей стороны довериться дьяволу!
Но если я повернусь и побегу сейчас, это будет еще унизительнее, поэтому я собираюсь, поджимаю губы и готовлюсь смотреть, как все парни бросятся за венком Иды, отвергая мой красивый венок. Я буду смотреть, как он тонет. И это не просто доказательство того, что я никому не нужна; это предзнаменование смерти.
– Готовы, мальчики? – спрашивает Ида взволнованным голосом, высоко поднимая свой красивый венок над головой.
Ей отвечают возбужденными криками. Она поднимает подол платья, чтобы не замочить его, и заходит в реку. За ней тут же следуют другие девушки. Они ниже парней по течению, а я дальше всех – значит, мой венок будет плыть самым первым. Я вздыхаю и готовлюсь бросить его в реку. Если повезет, он не утонет сразу и успеет хотя бы исчезнуть за поворотом.
– Сейчас! – кричит Ида, отпуская венок плыть по течению.
Стиснув зубы, я кидаю свой, девушки выбегают на берег, а парни бросаются в погоню за добычей, взбивая горячими телами темную воду.
Воланд легко вырывается вперед, его взмахи ровные и уверенные. Янек, который отчаянно пытается обогнать его, двигается резкими, сильными рывками. Венки плывут, покачиваясь: мой первый, Иды – на несколько шагов позади, а затем и остальные.
– Давай! Голубой, голубой!
– Лови мой, и я тебя вознагражу!
– Вон тот, с белой лентой!
Девушки кричат с берега, подбадривая парней. Обычно к этому моменту трофеи уже обговорены, и все знают, чей венок ловить: тому же Янеку суждено было поймать венок Иды. Но появление Воланда все нарушило. Такой великолепный мужчина, статный и сильный, – отличная добыча, даже если он чужак. И Ида положила глаз на него, а не на Янека, выкрикивая ему указания про свой венок.
Когда Воланд проплывает мимо венка с белой лентой, а затем мимо голубого с поникшими васильками, две девушки разочарованно вскрикивают. Он даже не удостаивает их венки взглядом, даже не касается их – его руки точно пронзают воду. Ида смелеет, ее глаза сверкают торжеством, и она прикладывает ладони ко рту, чтобы усилить крик:
– Лови мой венок, незнакомец! Я доставлю тебе удовольствие, которое ты никогда не забудешь!
Идеальные зубы Воланда мелькают в быстрой усмешке, и я сжимаю кулаки. Интересно, скольких женщин – смертных или нет – он имел за свое долгое существование? Почему-то я сомневаюсь, что Ида сможет показать ему нечто, чего он не видел, но тогда и я ничем не отличаюсь – мне нечего ему предложить.
Зачем я ему? И почему он так странно меняет подход: то уговаривает, то применяет силу, то соблазняет? Я совсем не понимаю его и поэтому не предугадываю действий. Я не знаю, хочет ли Воланд помочь мне, причинить боль или заставить ревновать.
Может, он надеется поймать венок Иды и показать мне, как ласкает ее мед? Чтобы я каким-то образом растрогалась и позволила ему заявить на меня права? Как будто я настолько глупая и слабая.
Я фыркаю, чувствуя себя немного лучше. Пусть строит козни сколько угодно. А если захочет унизить меня еще больше, у меня будут веские причины отказать. Потому что я прекрасно научилась жить изгоем.
Воланд плывет и плывет к венку Иды, и я почти безмятежно наблюдаю, как он стремится за своим призом. А вот парни не так спокойны. Они кричат и вопят, взбивая воду яростными гребками и отчаянно пытаясь обогнать неожиданного соперника. Лицо Янека искажено гневом: он мчится за Воландом, не успевает первым.
– Вот он! Просто протяни руку и поймай его! – с лихорадочным возбуждением кричит Ида.
Я стою неподвижно, следя за каждым движением Воланда. Он останавливается всего в одном гребке от венка Иды, проводит ладонью по мокрому лицу и оглядывается через плечо. Когда он видит меня, его глаза вспыхивают золотом. Янек почти настигает Воланда, тот смеется и устремляется вперед, быстрый, как щука. Он протягивает руку, его пальцы касаются мокрых цветов венка Иды, смыкаются на нем, а затем, с новым смехом, он хватает его и бросает за спину.
Венок шлепается в лицо Янеку, пока Воланд плывет дальше, теперь быстрее – его лицо напряжено в сосредоточенности. Цель очевидна. Единственный венок впереди него – мой.
Берег на мгновение погружается в ошеломленную тишину, а затем тут и там люди взрываются криками. Янек поднимает венок Иды в знак торжества, но лицо у него кислое. Воланд ясно дал понять, что мог бы заполучить его, но отверг.
В пользу моего.
Ида находит меня злыми глазами и беззвучно произносит яростное слово. Ведьма. Словно единственный способ, которым я могла заставить мужчину хотеть меня, – это магия. Я фыркаю. Хотела бы я сказать ей, что Воланд мне не сдался, что он жестокий демон и коварный лжец.
И все же, когда он хватает мой венок и поворачивается в воде, ухмыляясь мне, пока мокрые маки сверкают в его крепкой хватке, я не могу сдержать прилив торжества, который буквально обжигает мне грудь. Даже радостные и удивленные крики вокруг не омрачают мою радость, когда я улыбаюсь в ответ, внезапно чувствуя себя королевой, какой Воланд обещал, что я буду.
Он самый красивый мужчина из всех, и он поймал мой венок. В этот момент мне все равно, кто Воланд на самом деле, потому что он выбрал меня. А такого никогда раньше не было.
Воланд подплывает, а затем выходит на берег там, где стою я. Берег здесь крутой, поэтому мужчина грациозно подтягивается – вода сверкает, стекая по его мускулистой спине, – а затем встает передо мной, высокий, красивый и волнительно обнаженный.
– Кажется, это твое, – говорит Воланд. Его глаза смеются, когда он протягивает мне мой венок.
И рядом, и чуть дальше, и совсем далеко слышны крики и гулкий смех. Я вспыхиваю от смущения, когда приходит понимание. Я была так очарована ощущением, что меня выбрали, что забыла о следующей части. Неужели я все же согласилась на… Нет.
Я молча беру свой венок.
Я знаю, что никто не заставит меня совокупиться с ним. Но ведь так всегда и бывает: парень, который ловит венок, имеет честь быть первым купальским любовником девушки. А если он все еще захочет ее утром, то и мужем.
Воланд тихо смеется, словно точно знает, о чем я думаю. Я поднимаю взгляд, смущенная и защищающаяся.
– Расслабься, – тихо говорит он. – Я не украду твою девственность, если она у тебя еще есть. Но мы должны дать им что-то, а? Не двигайся.
Я растерянно подчиняюсь его команде. Эта ситуация совершенно нова для меня и, судя по шепоткам и возбужденным голосам, для всех остальных тоже. Я не знаю, как вести себя в новой, пусть и временной, роли самой желанной девы, поэтому делаю, как он велит.
Воланд обхватывает ладонью мой затылок – его теплые пальцы путаются в моих волосах – и наклоняется. Я тихо вздыхаю, мое дыхание срывается, когда я смотрю снизу вверх в его глаза. Они вспыхивают золотом, всего на мгновение, напоминая мне, кто он на самом деле, а затем его рот находит мой.
Меня никогда раньше не целовали, поэтому я совершенно неподвижна, когда губы Воланда прижимаются к моим, двигаясь медленно. Они теплые и мягкие, поцелуй неторопливый, но требовательный. Когда его язык касается моих губ, я размыкаю их для него, и Воланд со вздохом удовольствия втягивает мою нижнюю губу.
Вот что меня разрушает. Не ощущение его, не вид великолепного смертного тела, а этот мягкий, искренний звук, заставляющий меня поцеловать Воланда в ответ.
Как только мои губы начинают двигаться – неуверенно, но жадно, – глубокий стон вибрирует в его горле. Воланд хватает мою руку и прижимает к своей обнаженной груди, запрокидывая мою голову другой рукой. Когда его язык скользит внутрь моего рта, я задыхаюсь и хватаюсь за его талию. Мой венок падает в траву, и внезапно меня охватывает страх, что я тоже упаду.
Воланд сильно прикусывает мою нижнюю губу, его рот изгибается в улыбке, когда я шиплю от боли. Он отстраняется, глядя на меня сверкающими золотыми глазами. Что бы Воланд ни увидел на моем лице, это, должно быть, очень ему нравится, потому что его ухмылка становится широкой, насмешливой.
Я пытаюсь отстраниться, но он крепко держит меня.
– Представление еще не окончено, – шепчет Воланд, выпуская пальцы из моих волос.
Он медленно поднимает руку и некоторое время держит ее над головой. Я смотрю на него в замешательстве, и он вскидывает бровь, словно говоря: «Подожди – и увидишь».
Затем щелкает пальцами. Мир на одно биение сердца замолкает. А затем музыка, которая во время обряда с венками стала просто нежным фоном, нарастает и ускоряется. Ее звуки – дикие, резкие – совсем не похожи на наши мелодии.
Мои колени слабеют, и сердце дергается, пытаясь попасть в такт. Какофония звуков охватывает все вокруг нас, и Воланд запрокидывает голову и смеется. Его кожа снова становится темно-серой, из головы прорастают рога, а руки, держащие меня, обзаводятся когтями.
– Что это? – шепчу я в ужасе, пока пульсирующий ритм скользит внутрь моего тела, заставляя кровь бежать все быстрее и быстрее, а руки становятся влажными. – Что ты сделал?
Глава 12
Рога
Вместо ответа Воланд кладет руку мне на поясницу и уводит от реки. Пробираясь сквозь толпу потусторонних существ, я в шоке замечаю пары и группы – они целуются, раздеваются и сплетаются телами в траве. Я мельком вижу Стрибога, который смеется, держа в объятиях полуобнаженную Нию. Воланд недовольно рычит и подхватывает меня на руки – одна рука под коленями, другая на спине.
– Держись, – говорит он.
Я едва успеваю обвить руками его мускулистую шею, как он напрягается и прыгает, взмывая выше и дальше, чем это кажется возможным с его весом и телосложением. Мы приземляемся с глухим стуком копыт позади совокупляющейся, стонущей кучи существ, где шерсть переплетается с голой кожей.
– Что происходит? – спрашиваю я. Горло сжимается, дикий пульс музыки бьется внутри меня, распаляя бедра и увлажняя лоно.
Я чувствую беспокойство, руки Воланда на мне воспламеняют разум и тело. На миг мне кажется, что он снова управляет мной, но это ощущается иначе. Мысли ясны, я контролирую себя, и все же… Словно что-то исчезло. Словно я свободна чувствовать и делать, что хочу, а хочу я его прикосновений. Я качаю головой. Нет. Это невозможно.
Воланд останавливается в отдалении, где, кроме нас, никого нет: большинство людей и существ собрались у реки. Он осторожно опускает меня на землю и приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо. Громкий стон доносится из-за пределов круга, затем еще один, но я не могу отвести взгляд – он пойман в ловушку золотых глаз. Я ненавижу, что мое лицо заливается краской. Это еще хуже, потому что я знаю: от Воланда ничто не ускользает. Он видит, как сильно я взволнована.
– Что ж, ведьма в маках, – говорит он, удерживая мой взгляд. Его черный язык скользит по нижней губе. – Ты не отдашь мне свою душу и верность. Но ты должна дать мне что-то, ведь это я выиграл твой венок.
Я прерывисто выдыхаю, приказывая телу вести себя прилично, хотя оно разогревается беспокойным желанием. Внимание и прикосновения Воланда воспламеняют меня быстрее, и, когда он понимающе ухмыляется – с насмешкой и довольством, – мой живот сжимается от бесстыдного возбуждения.
– Что ты хочешь? – спрашиваю я, и мой голос срывается.
Воланд разворачивает меня и встает сзади, обхватывая меня одной рукой под грудью, а другой указывая на массу обнаженных тел, шевелящихся в траве. Мое дыхание сбивается, когда я различаю детали. Все девушки обнажены, лежат на спинах в мягкой траве, широко раздвинув ноги, и у каждой между бедрами мужчина – либо вбивается бедрами, либо работает языком. Пока я смотрю, Ида громко стонет, хватая Янека за задницу и притягивая глубже в себя.
– Я хочу тебя на спине, – шепчет Воланд мне на ухо.
Между ног у меня пульсирует такое мощное желание, что я каменею. Мысли замирают, а затем лихорадочно разбегаются во все стороны. Я должна контролировать себя. Должна остановить это. Воланд стоит сзади, прижимаясь ко мне всем телом, и я заставляю себя молчать. Глаза стекленеют при виде этой оргии плотского блаженства, и я, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие, отвожу взгляд.
Слева я вижу Богну, стоящую рядом с мужем, который с похотливым выражением лица смотрит на массу обнаженных тел. Невдалеке, громко смеясь, танцуют взрослые и пожилые пары. Половина женщин потеряла платки, волосы распущены. Тут и там в толпе мелькают обнаженные груди, кожа золотится в свете костров. На краю луга, у всех на виду, трахается несколько пар. Мои глаза расширяются, когда я вижу жреца с задранной рясой и Милку, жену плотника, стоящую на коленях и сосущую его член.
Это неправильно, думаю я, но даже мое тело пульсирует голодным жаром. Он гораздо более естественный, чем то обморочное состояние, которое вызвал во мне Воланд. И все же это все равно неправильно.
Ночь Купалы обычно сумасбродная, но она никогда не была такой остервенелой. Люди, желающие трахаться, уходили в кусты, и это редко происходило открыто. И я ни разу не видела того же Яроту, предающегося похоти на виду у всех. Он всегда слишком заботился о приличиях.
– Что ты сделал? – спрашиваю я, обводя глазами людей и чувствуя, как ритм барабанов отдается глубоко в бедрах, внизу живота. – Ты заставил их стать такими… безумно дикими.
– Я ничего не заставлял их делать, – мягко говорит Воланд, проводя кончиками когтей по моей шее, и кожа тут же покрывается мурашками. – Я просто кое-что убрал, чтобы они могли наслаждаться.
– Что ты убрал? – Я задыхаюсь, удовольствие от прикосновений слишком велико, чтобы не обращать на это внимания.
– Стыд, – отвечает Воланд, и его когти скользят чуть выше моей груди.
– Я… я тоже под твоей магией? – спрашиваю я, но уже знаю ответ. Жар между ног нарастает, потребность прижаться к Воланду и возбудить его пульсирует в крови.
О боги! О чем я думаю?
– Это из-за музыки, – отвечает он низким голосом, словно мурлыкающий кот. Дыхание щекочет мочку уха, но это не должно быть так волнующе. – И, честно говоря, ты отказываешь мне не из-за стыда, а из-за упрямства. Этого я у тебя не забирал.
Во мне вспыхивает огонек ненависти. Воланд не дает прямого ответа, и я качаю головой. Он говорит, что я подвержена влиянию музыки, и все же не совсем, потому что… Потому что стыд не помешал бы мне трахнуть его? Ложь, решаю я. Стыд определенно заставил бы меня отказаться трахаться с дьяволом на открытом месте.
Без него Воланд с каждой минутой становится все привлекательнее. Особенно после того, как поймал мой венок. Это не должно значить для меня слишком много, но так и есть. Я не могу это отрицать.
– Ты лжец, – говорю я, но мой голос хриплый и горячий, возбуждение свободно течет по телу, когда рука Воланда опускается на мое бедро, а широко растопыренные пальцы покрывают весь его изгиб.
Это немыслимо, но я хочу… Я хочу его. Осознание ошеломляет меня, и на миг я подозреваю, что Воланд снова мной управляет. Но нет, я чувствую разницу. Это я, и все же это невозможно. Я никогда не захотела бы дьявола. Он жестокий. Злой. Запретный.
Желать его означает, что я тоже плохая.
– Разве это все еще ложь, если я знаю, что такая умная женщина, как ты, видит меня насквозь? – спрашивает Воланд и, делая маленький шаг назад, чтобы дать мне побольше пространства, чуть задевает когтями мое платье между грудей.
Его прикосновения не совсем неприличны, и все же они держат меня мертвой хваткой. Воланд дразнит меня, и это разжигает огонь в моем животе. Это заставляет меня хотеть его руки на своей голой коже.
– Да, – отвечаю я, отчаянно пытаясь сохранить рассудок. – Это ложь.
Почему, почему я внезапно так хочу его? Я собираюсь с силами, вырываюсь из хватки Воланда и поворачиваюсь к нему лицом. Он склоняет голову набок, и я вижу, как его шея напрягается от огромного веса рогов. Воланд смотрит на меня с любопытным насмешливым выражением. Когда я на секунду опускаю глаза, у меня перехватывает дыхание, и я делаю шаг назад. Набухшая головка его твердого члена направлена прямо на меня.
– Нет, – говорю я, не столько себе, сколько ему. Потому что, будь прокляты все боги, я хочу его. Потребность так сильна, что я внезапно пугаюсь: вдруг не смогу ему отказать?
– Почему нет? – спрашивает Воланд, сверкая золотыми глазами и делая шаг ко мне.
Я, спотыкаясь, отступаю, чтобы сохранить расстояние между нами. Он снова наступает, и я отступаю. Снова и снова, пока моя спина не прижимается к невидимой границе круга. Всхлип срывается сквозь стиснутые зубы. Воланд стоит так близко, что его рога заслоняют небо над моей головой. Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в лицо.
– Почему нет, девочка в маках? Ты надела сегодня такой красивый венок. Самый красивый. Наверняка хотела кого-то соблазнить. И тебе это удалось, я соблазнен. Я поймал твой венок, чтобы получить тебя.
Так ли это? Действительно ли я этого хотела сегодня? Не знаю. Мысли разбегаются, сметенные горячей кровью, пульсирующей в висках. Воланд ухмыляется, гладит мое горло, и его белые зубы светятся на фоне серой кожи.
– Ты не можешь это скрыть, – тихо говорит он, сжимая мой затылок в собственническом захвате. – С самого начала была искра. Ты ненавидела и боялась меня с момента нашей встречи, но под всем этим было желание, не так ли? Ты жаждешь запретного.
Я слабо качаю головой, пытаясь отодвинуться от неподатливого барьера за спиной. Между бедрами я такая влажная, что это кажется предательством, и мне требуются все силы, чтобы не смотреть вниз. Ухмылка Воланда становится шире, его пальцы вжимаются в мою кожу. На кратчайший миг в нее впиваются кончики когтей, заставляя дрожь пробежать по позвоночнику.
– И все же она борется, – говорит Воланд низким голосом, проводя большим пальцем по моей скуле. – Оглянись вокруг, девочка в маках. Все отпустили себя, позволили блаженству завладеть телами. Почему ты настаиваешь на том, чтобы остаться единственной несчастной?
О боги, я уступлю, осознаю я с чувством, будто тону. Оно на вкус как облегчение.
– Потому что я не доверяю тебе, – цежу я сквозь зубы, из последних сил цепляясь за рассудок. – И ты не хочешь меня по-настоящему. Ты хочешь владеть мной, а это не одно и то же.
Воланд ласково надавливает пальцем на мою нижнюю губу, а другую руку кладет мне на поясницу. У меня перехватывает дыхание.
– Я хочу и того и другого, – говорит Воланд, и его сверкающие глаза притягивают мой взгляд. – Но, как я уже сказал, сегодня довольствуюсь тем, что просто трахну тебя. А если сомневаешься в моей похоти, посмотри вниз. Все достаточно очевидно.
Когда я упрямо закрываю глаза, Воланд грубо притягивает меня ближе. Теперь наши тела плотно прижаты, его толстый член зажат между нами, а рука медленно, по-хозяйски мнет мою задницу. Мое дыхание такое прерывистое, что кружится голова.
Боги, то, как он ощущается, прижатый ко мне, – это конец! Он такой безусловно крепкий и могущественный, и да, теперь я признаю это. Воланд – тот, кого я хочу. Могущественное существо из царства богов. Мне все равно, дьявол ли он. Мне все равно, что он жесток и вспыльчив.
Нет, его жестокость делает меня еще влажнее. Я жажду его именно из-за того, кто он есть.
И будь у меня стыд, я бы остро чувствовала его сейчас. Все из-за него? Воланд – действительно тот, кого я хочу? Такая ли я женщина? Но стыда больше нет. Все, что осталось, – ослепляющий жар, текущий по телу, когда Воланд с грубым рычанием втискивает свое бедро между моих ног.
– Давай, ведьма в маках. Я вижу твое желание как красное облако дыма вокруг твоего тела. Бесполезно прятаться.
Я кусаю губу и прерывисто вздыхаю, понимая, что не могу выиграть эту битву. И я на самом деле не хочу иного. Воланд прав во всем. Я хочу быть желанной, хочу быть трахнутой, хочу отпустить себя. Хоть раз в жизни я хочу, чтобы Купала была больше, чем просто испытание огнем, которое я прохожу каждый год, доказывая, что не ведьма. Но это не значит, что я должна отдавать себя, не получив ничего взамен.
– И ты оставишь меня в покое после того, как мы закончим, да? – спрашиваю я с закрытыми глазами, хотя тело горит и каждое движение Воланда взрывается умопомрачительным блаженством.
Он двигает ногой вверх, поднимая меня с травы, и мое горячее лоно трется о его толстое бедро. Я всхлипываю и стону одновременно, звук резкий и умоляющий.
– Если скажешь «да», я сделаю именно то, что ты мне велела, – отвечает Воланд, такой же уклончивый, как всегда, но у меня больше нет терпения торговаться.
