– Я тебя не отпускал, смертная, – говорит Воланд. Лицо искажено неудовольствием. – Не поворачивайся ко мне спиной, когда мы говорим.
Мне хочется потереть ноющее горло, но я заставляю себя замереть. Даже когда от его прикосновения по спине ползет скользкий холодок. Хочу, чтобы он отпустил меня. Ладони потеют, колени дрожат, тяжесть руки на затылке делает все только хуже.
Когда Воланд проводит большим пальцем мне за ухом, я готова выпрыгнуть из собственной кожи.
– Пожалуйста, – говорю я. Слово похоже на всхлип. – Что ты от меня хочешь?
– Всего лишь пустяк, – говорит Воланд. – Но прежде чем я скажу, ты должна перестать мне лгать.
Мои губы приоткрываются. Хватка на затылке усиливается. Кончики когтей впиваются в нежную кожу на шее сбоку.
Воланд причмокивает, слизывая последние капли моей крови.
– Я наслаждаюсь кровью лжецов. Но от тебя жду полной честности. Зачем ты хочешь шагнуть назад во времени?
С последними остатками силы воли я сжимаю губы. Я достаточно соображаю, чтобы понимать, насколько важна эта информация. Если я выдам то, чего хочу больше всего, у Воланда будет еще больше власти надо мной. А у него ее и так достаточно.
Я не позволю дьяволу мной управлять. Укрепившись этой мыслью, поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. Поджимаю губы.
Воланд хмурит лоб и отпускает меня, проводя пальцем вниз по моей шее. Я сохраняю выражение лица бесстрастным. На этот раз, когда Воланд слизывает мою кровь с кончика своего когтя, я смотрю, как он это делает, с максимальным спокойствием, на которое способна. Воланд одаривает меня зловещей улыбкой и отступает. Его тени развеиваются вокруг меня и с треском возвращаются к нему.
– Очень хорошо. Посмотрим, что принесет остаток ночи.
И внезапно теневой кокон исчезает. Шум Купалы обрушивается на меня, и я слышу, как шелестит в деревьях ветер, журчит река, трещат костры и любопытствующий, испуганный, взволнованный шепот людей смешивается со звуками природы. Ния тихо разговаривает со Стрибогом, а Фосс время от времени фыркает так, что из ноздрей идет дым.
Когда я смотрю на Воланда, он оказывается полностью скрыт. Тем временем Ида уже занята – щедро разливает медовуху по кубкам. Я выдыхаю, заставляю тело хоть немного расслабиться и иду за вином для дьявола.
Я не тороплюсь, тщетно пытаясь взять тело под контроль. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, я ощущаю, как холодит кожу липкий пот страха. Надо собраться, налить вино так, чтобы не расплескать его дрожащими руками.
– Ты в порядке?
Богна касается моей руки. Ее милое лицо чуть хмурится от беспокойства. Я выдавливаю улыбку и киваю, отставляя кубок в сторону.
– Мне просто нужно налить вина, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не тревожить ее еще больше. – Это ничего.
– А затем отдать ему, – говорит подруга с дрожью в голосе и забирает у меня бутылку. – Я не знаю, как ты это выносишь. Все их боятся. Они выглядят такими странными. Как мы, и все же…
Она замолкает, наливая вино твердой рукой. У меня в душе поднимается волна нежной благодарности: я так привыкла справляться со всем сама, что помощь Богны, хоть и незначительная, заставляет грудь ныть.
– Спасибо. А теперь, пожалуйста, иди и веселись, – говорю я ей, когда подруга вкладывает мне в руки полный кубок и успокаивающе сжимает ладони поверх моих пальцев. – Со мной все будет хорошо, обещаю. И ты береги себя.
Богна кивает и возвращается к подругам, выбирая более длинный путь, чтобы держаться подальше от костров. Я совсем ее не виню. Мне ненавистна мысль, что я должна вернуться туда и снова встретиться с Воландом.
Иду осторожно, стараясь не расплескать вино, а Ида уже закончила. Она разговаривает с Яротой неподалеку и указывает на наших музыкантов. Все, кажется, расслабились. Внутри круга даже Фосс расплывается в улыбке – он отпил из кубка, который предварительно с подозрением обнюхал.
– Беру свои слова назад. Это не пойло, – говорит он.
Ния ласково качает головой.
Когда я приближаюсь, черное облако Воланда дрейфует ближе к невидимой границе. На миг задумываюсь: не дернет ли он меня внутрь круга, как только я предложу ему вино? Полагаю, это неважно, раз Воланд может выйти. Но могут ли другие? Что, если Фосс или Рожаница захотят причинить мне боль по какой-то причине, а круг этому помешает?
Я отбрасываю эти мысли и собираюсь с духом. Я отдерну руку, как только Воланд возьмет вино. Я не дам себя запереть с ними. Как только обслужу Воланда, исчезну в толпе. Хватит с меня.
Из теней выскальзывает когтистая рука и забирает кубок. Я с облегчением выдыхаю – он даже не касается меня. Когти действительно немного пересекают границу, но только чтобы подразнить меня. Я делаю шаг назад и еще раз долго выдыхаю.
Потому что все кончено. Я могу исчезнуть. Я буду в безопасности. Облегчение накрывает меня с головой, и я почти смеюсь от его пьянящей силы.
И тут прямо над ухом раздается шипящий, злобный голос:
– Я же говорил, что доберусь до тебя.
Не успеваю я обернуться, как Светко толкает меня изо всех сил. Я падаю вперед – прямо на Стрибога, который с удивленным возгласом ловит меня.
Я выпрямляюсь и в панике поворачиваюсь, чтобы выскочить из круга, но колено упирается во что-то твердое и прочное – в стену, протянувшуюся между двумя ближайшими кострами.
Я не могу пересечь линию. Я в ловушке.
Глава 9
Танец
Когда я прихожу в себя настолько, чтобы осмотреться, Светко уже растворился в толпе. Я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к божествам, натягивая на лицо вымученную улыбку, а сердце колотится от чистого ужаса. Потому что я их чувствую. Внутри круга все пульсирует и мерцает от невероятной силы, от которой волосы на руках встают дыбом. Эта сила бьется, как сердце, и меня от нее тошнит.
Тело покрывается новой волной пота.
– Простите за вторжение, – говорю я и с ужасом замечаю, что голос срывается на всхлип.
Стрибог отмахивается от меня с приятной улыбкой. Фосс сердито поджимает губы. Рожаница не реагирует, даже не смотрит на меня. Воланд скрылся.
– Ты не можешь уйти, да? – говорит Ния, приближаясь, но медленно. Думаю, она чувствует мой страх и мою неловкость. – О, дорогая. Столько магии в одном месте – у любого смертного голова разболится. Стрибог, не мог бы ты…
Она поворачивается к нему, но бог уже кивает с улыбкой:
– И не проси. С удовольствием.
Я не понимаю, что происходит, поэтому просто стою рядом с Нией и молча смотрю. Стрибог набирает воздух в широкую грудь, сгибает колени, плотно сжимает губы и дует.
На ближайший костер.
Я смотрю в благоговейном страхе, как огонь отделяется от земли, оставив после себя выжженное пятно, и мягко плывет в сторону, пока не опускается с шипением на новое место. То же самое Стрибог проделывает с двумя другими кострами, которые подальше от реки. Круг стал шире, и мне явно легче дышать.
Словно магия, сконцентрированная внутри, разбавляется. Воздух становится прозрачнее, его проще вдыхать.
Тем временем несколько человек отскакивают от костров, которые вдруг оказались слишком близко. Слышны возбужденные голоса, и бо́льшая часть людей с испуганными взглядами отходят дальше, окружая большой купальский костер.
Ида же остается, наблюдая за мной прищуренными глазами. В этот момент, с лицом, искаженным от ненависти, она совсем не кажется красивой.
Очевидно, то, что Светко посчитал наказанием для меня, в глазах Иды – предмет зависти. Как мило! Хотела бы я поменяться с ней местами, но я в ловушке. Так что вздыхаю, снова натужно улыбаюсь и поворачиваюсь к Стрибогу.
– Спасибо. Так намного лучше, – говорю я, когда он довольно выпрямляется. – Просто интересуюсь, как далеко вы можете их раздуть.
Его белые зубы сверкают на красивом лице, голубые глаза озорно блестят.
– Насколько нужно, девочка-мак.
Я киваю, бросаю взгляд на Нию. Она и Стрибог кажутся самыми добрыми и заслуживающими доверия из всех гостей. Думаю, оказаться в ловушке только с ними было бы даже приятно. Я могу спросить их о стольких вещах.
Может, просто игнорировать остальных?
– Значит, смертные никогда ничего не решают? Это все только для вида? – спрашиваю я.
Ния качает головой:
– Не всегда. Большинство из нас не могут управлять огнем или пересекать границу с миром смертных. Но, конечно, могущественный Стрибог делает что хочет, поэтому…
– Прекрати. Не выдавай наши секреты, – вмешивается Фосс, выпуская из ноздрей дым.
Вот и провалился мой план притворяться, что его здесь нет.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на дракона, и вздрагиваю – в одно мгновение он так сильно изменился. Он вырос, и его лицо совсем не похоже на человеческое. Оно вытянулось в морду, покрытую толстой серебряной чешуей.
– О, здорово! – смеется Стрибог. – Теперь, когда у тебя достаточно места, чтобы развернуться, хочешь устроить смертным представление? Давай!
– Я не даю представлений, – шипит Фосс, закрывая глаза.
Мгновение спустя он возвращается к своему прежнему облику, и лишь намеки на чешую тут и там выдают, кто он.
Когда дракон отворачивается и шумно глотает медовуху, Стрибог с ухмылкой поднимает брови и тихо говорит мне в самое ухо:
– Срабатывает каждый раз.
Воланд рычит, и Стрибог, закатывая глаза, отступает.
– О, ради всего святого! Либо заявляй на нее права и кончай с этим, либо дай мне поиграть.
В этот момент до нас доносятся первые звуки музыки, и Стрибог смотрит туда, где стоят люди.
– Ах, наконец-то! Смертные развлечения, – говорит он, хлопая в ладоши. И хотя бог выказывает возбуждение и хорошее настроение, у меня такое подозрение, что Стрибог невысокого мнения о мире смертных и о том, что он может предложить.
«Поиграть», – сказал бог. Словно мы существуем только для его забавы.
Я уже собираюсь спросить об этом, но мою талию крепко обхватывает чья-то рука. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с желтыми глазами Воланда. Он возвышается надо мной, его рога заслоняют небо, его подавляющая близость заставляет желудок стягиваться в узел.
– Мне понравилось твое вино, – говорит он, и моя кожа вспыхивает жаром.
Не знаю почему, но он придал этим словам чересчур двусмысленный оттенок. Что-то шевелится внизу живота – горячее и нетерпеливое, – но это чувство тонет под потоком отвращения.
По позвоночнику скользит холод. Я пытаюсь отстраниться, но хватка усиливается, и острые кончики когтей впиваются в кожу.
– Это может быть так легко, Яга, – говорит Воланд, опускаясь к моему уху.
Мои глаза расширяются, потому что его голос звучит совсем иначе – потерял все жестокие, требовательные нотки, теперь он мягкий и дразнящий, как ласка.
Когда губы Воланда на кратчайший миг прижимаются к моему уху, меня словно прошибает молния.
– Ч-что? – спрашиваю я, отчаянно пытаясь призвать прежнее отвращение.
Горячая беспомощная волна желания дрожью пробегает по позвоночнику. Внезапно близость Воланда кажется приятной, и это сбивает с толку.
– Уступить, – мурлычет он.
Его теплые ноги трутся о мои через платье, когда Воланд медленно заходит сзади, обнимает меня за талию, а другой рукой убирает с затылка волосы – те, что выбились из кос. Впереди я вижу лишь темноту. Мы снова заперты в убежище его теней, и мое сердце бьется все быстрее и быстрее.
Мы одни. Я в ловушке с дьяволом.
Но на этот раз к ужасу примешивается что-то еще. Тепло разливается по телу, собираясь между ног. Это такое сильное ощущение, что я хочу обмякнуть в руках Воланда. Тяжелое оцепенение давит на разум, мысли замедляются. Но не прежде, чем я думаю последнюю трезвую мысль.
Это возбуждение. И оно не мое.
– Приятно, не так ли? – говорит Воланд низким завораживающим голосом. Его ладонь скользит вверх и сжимает мою грудь. – Видишь, Яга? Тебе не нужно бояться. Просто уступи. Скажи, что ты моя.
Мой язык хочет немедленно подчиниться, но я сжимаю губы. Какая-то одинокая связная мысль все еще кружится под похотливым туманом, заполнившим голову и тело. Я тру бедра друг о друга и мычу, когда когтистый палец нежно обводит мой сосок через ткань платья.
«Но я не его», – тяжело пробивается мой разум сквозь тугую пульсацию удовольствия в крови. Зачем мне это говорить? Зачем?
– Зачем? – спрашиваю я вслух. Слово выходит стоном.
Между ног клубком сворачивается жар, пульсирующий огонь разливается по самым чувствительным местам. Это похоже на прикосновение, которого нет.
О боги! Это так приятно.
– Потому что ты принадлежишь мне, – шепчет Воланд.
Его голос, кажется, доносится сразу со всех сторон – ласкает уши, играет на моих губах, проникает внутрь, туда, где меня никто никогда не касался. Я задыхаюсь и прижимаюсь к Воланду спиной, отчаянно желая чувствовать его руки на себе.
И все же маленькая воинственная часть разума напоминает мне: ты не должна. Он управляет тобой.
– Ты хочешь быть моей, не так ли, Яга? – шепчет Воланд.
Я дрожу всем телом, когда его горячее настойчивое дыхание касается моей щеки. Воланд низко склоняется надо мной, его тело обвивается вокруг меня, пальцы лениво, запретно ласкают мою грудь.
Он так хорош в этом.
Мое тело бушует от его прикосновений. Все – от губ, через ноющие груди, до влажного распухшего нутра – умоляет меня уступить.
Словно чувствуя это, Воланд улыбается. Нежно обхватывает мой подбородок и поворачивает голову, чтобы я смотрела на него, пока он все еще стоит сзади. Мои губы приоткрываются, и новая волна жара устремляется по позвоночнику, собираясь внизу живота.
Он великолепен. Кожа все еще темно-серая, глаза все еще желтые, нос все еще кривой. Но я вижу эти черты в новом свете – словно он открыл мне новую грань себя. Рога кажутся короной дикого бога, существа природы и силы. Я стою в благоговении. Воланд так близко, его сила переполняет меня в тех местах, где мы соприкасаемся, – и это вызывает головокружение.
Я чувствую себя такой особенной. Избранной. Любимицей.
Воланд кажется самым поразительным существом, которое я когда-либо видела. «Зверь», – шепчет разум, но мысль не пугает и не отвращает меня. Зверь или нет, Воланд так красив, что на глаза наворачиваются слезы.
Я хочу поклоняться ему. Я хочу покрыть поцелуями все его лицо, а потом провести губами по груди и напряженному животу, взять в рот член.
Я уже на грани того, чтобы сказать «да», когда Воланд снова говорит, сверкая белыми зубами в соблазнительной улыбке:
– Я подарю тебе все удовольствия мира, смертная. Все, что тебе нужно сделать, – сказать, что ты моя, и я заставлю тебя кончать, пока ты не закричишь. Это будет лучший момент в твоей жалкой жизни.
Воланд отпускает мой подбородок и сжимает мне грудь чуть сильнее, чем хотелось бы. Я задыхаюсь, и он удовлетворенно урчит.
Что-то внутри меня обрывается. Целый мир боли расцветает за сердцем. Еще секунду назад любимица, теперь я чувствую себя отвергнутой. Ненужным мусором.
Прежде чем это чувство переполняет меня, я плотно упаковываю его и прячу, однако боль делает свое дело. Что-то не так, и я борюсь с похотливым туманом, отчаянно пытаясь думать.
Наконец его слова доходят до меня. Смертная? Жалкая жизнь? Словно острый укол шипа от самого красивого цветка в пышном букете.
Этого достаточно, чтобы я снова могла думать, хотя каждая мысль дается с трудом. Желания все еще громко кричат в голове, умоляя уступить, сказать «да», сделать все, что он требует.
Умоляя о его члене.
И все же рассудок достаточно ясен, чтобы я решила: нет, я не буду принадлежать ему. Не потому, что он дьявол. Не потому, что он злой.
Потому что он не уважает меня.
Когтистая рука Воланда оставляет мою грудь и скользит вниз по животу. Его губы прижимаются к моей щеке. Я делаю глубокий вдох, напрягаю тело и прижимаюсь к нему.
– Нет.
Воланд замирает. Даже его дыхание останавливается. Его тело все еще интимно обвивается вокруг меня, кончики пальцев лежат чуть ниже лобковой кости. После тяжелой паузы он повторяет за мной:
– Нет?
Вопрос звучит ошеломленно и нервно. Часть моего возбуждения рассеивается, а на его место приходит пьянящее торжество.
Я шокировала дьявола. Это, безусловно, победа.
Но затем мое самодовольство угасает и исчезает. Воланд рычит в ярости и отталкивает меня так сильно, что я падаю на землю. Я смотрю, как он наступает на меня, – черные копыта врезаются в землю. Он хватает меня за горло и поднимает так высоко, что только кончики пальцев ног касаются травы.
– Ты смеешь говорить мне «нет»?
Я вцепляюсь ему в ладонь и вонзаю ногти в плоть, но это бесполезно. Я не могу заставить его отпустить, так что молча задыхаюсь, глядя в его яростные желтые глаза. Рычащее дыхание горячит мои губы, лицо искажено гневом и выглядит звериным, хотя всего мгновение назад я считала Воланда красивым или даже больше – самым красивым в мире.
Но это все было ложью. Это реальность. И она отвратительна.
Я едва не теряю сознание, и Воланд, с отвращением рыкнув, отшвыривает меня прочь. Хрипя, я падаю в траву, а он фыркает, тяжело топает копытами и наконец выпрямляется, запрокидывая голову.
Яростный, мучительно громкий рев разрывает воздух. Я закрываю уши и съеживаюсь в траве, умоляя любых богов, которые слышат меня, покончить с этим. Через несколько бешеных ударов сердца все стихает.
Воланд топает копытом ближе и вздергивает меня за руку.
– Отпусти! – вскрикиваю я от боли, пронзающей плечо.
Он не отпускает. Его губы кривятся в насмешке, он сбивает мак с моего венка, и тот исчезает в кружащейся тьме теней на краю нашего убежища. Когда я вскрикиваю в знак протеста, он сжимает мою руку сильнее и приближает свое лицо к моему. Мы смотрим глаза в глаза. Я вздрагиваю, в животе бурлит ужас.
– Ты подчинишься мне, девочка в маках, – говорит Воланд с усмешкой. – Или будешь смотреть, как умирают те, кого ты любишь.
Его глаза сверлят меня – злые и требовательные. Вся боль, что Воланд причинил мне, поднимается внутри и наконец прорывается наружу: я разражаюсь смехом.
Он недоуменно хмурится, но не отпускает меня.
– Я никого не люблю, дьяволенок, – выплевываю я Воланду в лицо. Гнев пересиливает страх. – Так что делай что хочешь.
Одно долгое мгновение он изучает меня, а потом его лицо проясняется, лоб разглаживается. Гнев Воланда исчезает, словно его и не было, и мое сердце падает в пятки.
Слишком быстро. Никто не может так владеть своими чувствами.
– Обязательно, – говорит он зловеще спокойно. – Но сначала мы потанцуем.
Я таращусь на него, а он медленно выпрямляется, и его голова возвышается надо мной, так что кажется, будто рога упираются в небо. Так мы и выходим из теней: Воланд держит меня за руку и смотрит сверху вниз, а я таращусь на него, внезапно лишившись дара речи.
Слышны звуки, по затылку скользит прохладный ветерок. Я вздрагиваю.
– Ты безумен, – тихо говорю я, но, должно быть, достаточно громко для остальных, потому что Ния ахает, а Стрибог громко смеется. Мы снова в настоящем.
– Ну, честно говоря, с ума сходить невесело, – говорит владыка ветра.
Воланд не реагирует. Он тянет меня – на этот раз мягко, но настойчиво – на открытый участок травы. Когда я вяло пытаюсь выдернуть руку из его хватки, он надавливает на мое предплечье с внутренней стороны когтем. Я шиплю от боли.
– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я, сейчас больше злая, чем испуганная.
Остальные видят нас, и даже если они его друзья, а не мои, по крайней мере, я больше с ним не наедине.
– У меня есть причины, – отвечает Воланд ровно, грациозно поворачивая меня так, чтобы я оказалась к нему лицом.
Моя рука все еще в его, но хватка не причиняет боли.
– Назови причины, и, может, мы договоримся, – холодно говорю я.
Хотя сама мысль мне омерзительна. Я лучше пойду домой и выкупаюсь в коровьем навозе, чтобы смыть каждое прикосновение его рук и отвратительную магию.
Я хочу больше никогда его не видеть. Никогда больше с ним не говорить.
То, что он сделал со мной… Это больше, чем подло. Я до сих пор не могу смириться с гнусностью этого – никогда не думала, что можно так управлять другим. Я чувствую себя униженной из-за того, как отреагировала на дьявольскую магию. И все же торжествую.
Я сказала «нет». И, сделав это, стерла самодовольную усмешку с его лица.
Смертная или нет, я победила дьявола. Но это была всего одна битва. Что-то подсказывает мне, что Воланд готов начать войну.
Он подтверждает мои подозрения, когда отвечает:
– Скажи мне, зачем ты хочешь вернуться в прошлое, и я поделюсь с тобой своими причинами.
Его взгляд холоден и расчетлив. Мое тело сжимается от такого сильного недоверия, я чувствую его буквально кожей.
– У тебя нет чести, и ты меня не уважаешь, – медленно говорю я. – Откуда мне знать, что ты сдержишь слово?
Уголки его губ чуть приподнимаются, и Воланд кивает.
– Ты не знаешь. Так что мы танцуем.
Я хочу запротестовать, но он взмахивает рукой, и музыка звучит громче и быстрее. Гул барабанов становится лихорадочным, флейты заливаются пронзительным тревожным визгом. Вскоре врываются и другие звуки, и пространство вокруг нас внезапно заполняется новыми существами.
Я в трепете оглядываю созданий, которых знаю только по сказкам. Здесь юные девы в струящихся белых платьях – их лица так прекрасны, что кажутся нереальными. Лохматые звери с яркими смышлеными глазами, одетые в одежду, как люди. Существа большие и маленькие. У некоторых крылья, как у мотыльков, а некоторые такие крошечные, что я едва могу разглядеть их в траве.
Все они смеются, визжат и кружатся в лихорадочном первобытном танце.
Воланд хватает меня за талию и разворачивается, я следую за ним и за мелодией. Музыка проникает в мои кости, и тело отвечает. И вот мы делаем именно то, что он сказал.
Мы танцуем.
Глава 10
Изгой
Воланд двигается с удивительной для его размеров и веса грацией. Он ведет меня по траве без усилий, кружит так, что подол моего платья взлетает слишком высоко. Цветы в венке касаются подбородка Воланда, когда он притягивает меня ближе.
Я напряжена в его руках, мне совсем этого не хочется, но он, кажется, не замечает.
– Пожалуйста, просто отпусти меня домой, – наконец цежу я сквозь зубы, в то время как Воланд кружит меня в быстром танце.
Его копыта ловко обходят мои босые ноги, он ни разу на меня не наступил. Воланд – искусный танцор, а я танцевала всего несколько раз в жизни и чувствую себя неуверенно.
И все же, когда он ведет, я безошибочно следую за ним. Танец быстрый – под стать ритму дикой, пьянящей музыки.
То, что я двигаюсь легко, – еще одно доказательство мастерства Воланда, вынуждена признать я. Но это не заставляет меня ненавидеть его меньше. Теперь, когда он больше не контролирует мое тело, все, что я чувствую от его прикосновений, – это отвращение.
– Нет. Я всегда получаю то, что хочу, девочка в маках. Ты не исключение.
Я фыркаю от высокомерия в его глубоком, звучном голосе. Как будто я только что не доказала, что Воланд не может меня получить и не получит. Как будто я не сопротивлялась так хорошо, что он даже удивился.
– Ты сомневаешься во мне, – говорит Воланд с ноткой веселья в голосе. – Но я знаю, как ломать смертных. К концу ночи ты будешь умолять стать моей.
Его уверенные слова вызывают у меня смех – такой громкий и искренний, что к нам поворачиваются все головы. Стрибог, танцующий неподалеку с гибкой девушкой в скудном одеянии из сплетенных цветов, бросает на меня любопытный взгляд.
– Мне даже смотреть на тебя противно, – говорю я, глядя снизу вверх в желтые глаза Воланда. – И знаешь что? Я тебя не уважаю. Как и ты не уважаешь меня.
Его бровь поднимается в немом вопросе, но выражение веселья остается. Воланду явно нет дела до моего мнения. И вдруг мне хочется, чтобы мои слова ранили его – хоть немного. Я хочу причинить ему боль.
– Не уважаешь меня? Я бог! – В пренебрежительном голосе нет ни капли сомнения.
Такой самодовольный. Я горько смеюсь, подол платья взлетает, когда Воланд кружит меня, прежде чем его теплая ладонь снова ложится мне на талию.
– И все же ты точно такой же, как каждый жалкий мужичонка в этой деревне. Так похож на слабых, ни на что не годных смертных мужчин.
Его губы поджимаются, глаза сужаются. Я проглатываю страх и торжествую: слова задели его за больное.
– Чем я похож на них? – цедит Воланд сквозь зубы, кружа меня так быстро, что я чуть не теряю равновесие. Когда я снова оказываюсь в его объятиях – на этот раз крепких, потому что его движения направляет гнев, – то перевожу дыхание, прежде чем ответить.
– Потому что, как и любой другой трусливый, глупый мужчина, которого я знаю, ты не можешь контролировать свою злость. Когда кто-то злит тебя, ты причиняешь им боль. Никакой тонкости, никакого контроля. Ты такой жалкий и слабый.
Воланд останавливается, его когти впиваются мне в талию. Глаза пылают яростью, и я готовлюсь к удару, понимая, что это может быть последним, что я почувствую. Он такой сильный, такой могущественный. Он свернет мне шею так же легко, как я ломаю сухую ветку.
Стиснув зубы, клянусь, что не заплачу и не буду умолять. Я умру с достоинством. Я готова.
Но Воланд не поднимает руку и не призывает свою магию. Вместо этого он закрывает глаза и выдыхает – долгий горячий поток воздуха.
Я подозрительно хмурюсь: не уловка ли это, чтобы заставить меня потерять бдительность?
Когда его глаза распахиваются, я вздрагиваю. В желтых радужках бушует целое море ярости, и все же, когда Воланд снова двигается, каждый его шаг размерен, под контролем. Когти держатся подальше от моей кожи, ладони лежат на моем теле легко.
– Ты ценишь мужчин, которые не прибегают к насилию? – спрашивает он спокойным тоном, который противоречит огню в его глазах.
О, понимаю. Воланд пытается доказать мне, что я не права.
– Нет. – Я фыркаю. Из-за пьянящего импульса силы тело покалывает от удовольствия.
Дьявол только что изменил свое поведение из-за того, что я сказала. Уверена, это ненадолго. Я не доверяю Воланду, но это все равно вызывает восторг. Внезапно я чувствую себя такой могущественной – это ощущение поднимается во мне, как мощное сияние. Я переполнена магией.
Его внимание к моему мнению кажется крошечным зернышком уважения.
Взгляд Воланда становится острее, когда он изучает мое лицо, его глаза мельком опускаются на мою грудь.
– Что же тогда? – спрашивает он, когда я не уточняю.
– Я ценю людей, которые используют силу как оружие. Только когда это необходимо, только чтобы мастерски поразить цель. Я не ценю ягненка, который кладет голову на плаху. И не ценю бешеную собаку, которая кусает все, до чего может дотянуться.
Когда я умолкаю, Воланд нетерпеливо фыркает, раздувая ноздри. И все же, когда он говорит, интонации его голоса холодные и вежливые:
– А кого бы ты ценила?
На мгновение задумываюсь, подбирая пример, который подойдет к предыдущим.
– Барана, который убивает лису, чтобы защитить своих детенышей.
