– Аааа… – рассмеялся Воронцов. – Вот ты о чём. Ну хорошо, Псих. Вполне подходящее прозвище. Давай вернёмся к твоему рассказу. Значит, в интернате был первый выплеск, потом ты оттуда сбежал, второй случился в ювелирке. Понимаю, – он снова кивнул. Как китайский болванчик, честное слово. – Только можешь объяснить одну вещь? После двух эпизодов ты решил, что готов служить Конфедерации? Вот так резко?
Ах ты чёрт. Белобрысый сучёныш копает в верном направлении.
– Да, – я снова небрежно пожал плечами. – Слушай, мне семнадцать, скоро совершеннолетие. Я не ребёнок. И тут вдруг на голову свалился этот Дар. Не готов провести пару лет в Центре Реабилитации, а потом где-нибудь на краю географии по медвежьему говну гонять нарушителей закона или разгребать завалы после схода селя.
– Хм… – Штиль прошлась по бортику в мою сторону, соскользнула вниз, в воду, пристроилась рядышком. Теперь я оказался между ней и Апогеем. – Да мальчик у нас с амбициями. Хочешь популярности, малыш?
– А кто не хочет? – усмехнулся я.
Одарённая только что подала мне отличную идею. Сама того не ведая. Пусть они считают меня интернатовским пацаном, который заполучил Дар и теперь рвётся к деньгам, к славе, к рекламному билборду с моей физиономией.
«Молодец, – хмыкнул Мозгоед. – Отличная тактика».
– Ой, ну как скучно, – Штиль капризно надула губы. – Я думала, ты этакий революционер. Безбашенный пацан, который решил сломать систему.
– Ольга, отстань от человека, – подал голос Пульс. – Он без году неделя как заполучил Дар. И кстати, парень прав. На кой чёрт ему этот центр, если он уже взрослый? К тому же, судя по тому, что я услышал, способности у него проявились сразу рывком. Аркадий, – Соломин повернулся к Воронцову, – это же его ты искал через телевидение?
– Его, – согласился Апогей. – Ещё во время ограбления заподозрил наличие Дара, но не понял какого именно. Смотрю – стоит пацан у витрины. Один грабитель уже лежит. Ну я и подумал, тут не всё чисто. Визитку оставил, на всякий случай. А он через пару дней позвонил. Инквизиторы чуть не забрали, пришлось вмешаться.
Штиль и Пульс на слове «инквизиторы» многозначительно переглянулись. Мне показалось, они прекрасно поняли суть сказанного Воронцовым. Значит, им известно – попасть в руки инквизиторов для неучтённого одарённого хреновая перспектива.
– Взрослый телепат в бегах, – Пульс присвистнул. – Ты хоть знал, какой у него Дар?
– Понятия не имел, – сказал Апогей. – Думал, кинетик слабенький.
Соврал. Легко, не задумываясь.
Забавно. Мозгоед утверждает, что Воронцов спит со Штиль, но ни она, ни Пульс не знают правды и всех планов предводителя Девятки. А Панацея знает. Интересно, кому ещё известно, что Апогей мечтает заполучить ручного телепата? Не для Девятки, а для себя лично. И самое главное – зачем он ему нужен?
– Слушай, – сказал я Воронцову. – А почему ты про прослушку заговорил? За вами что, следят?
Все трое переглянулись. Быстро, буквально на полсекунды.
– Следят, – ответил Апогей.
– Кто?
– А ты как думаешь?
Он оттолкнулся от бортика, лёг на спину и поплыл. Медленно, глядя в потолок. Сначала в одну сторону, потом обратно к нам. Всё это время Штиль, Пульс и я молча следили за предводителем Девятки.
Воронцов догрёб до бортика, снова повис на нём.
– Что ты знаешь о Совете Старейших? – спросил он вдруг.
– Что они спасли страну после Года Ноль. Что без них была бы задница, – выдал я укороченную версию из учебника.
– Верно. Почти, – усмехнулся Апогей. – Фишка в том, Вит… Псих, что они его и создали. Год Ноль.
– Аркадий, не надо, – одёрнула Воронцова Штиль.
– Почему? – удивился он. – Пусть пацан знает правду. Псих теперь один из нас.
– Мы не можем ему пока доверять, – снова возразила брюнетка.
Я наблюдал, как эти двое препираются, и у меня возникло странное ощущение. По-моему, кто-то весьма знатно звездит. Не словами, а всей картинкой в целом. Будто диалог был продуман и придуман заранее. Воронцов рвётся рассказать страшную правду, Штиль его удерживает.
«Да брешут, конечно, – спокойно высказался Мозгоед. – Насчёт Старейших нет. Так и было. Сразу скажу, подробности мне неизвестны. Одно помню наверняка – Год Ноль они сами и устроили. А вот всё остальное… Постанова, Псих. Тебя сейчас типа вербуют. Думаю, наша белобрысая звезда задумал скинуть поводок Совета. Остальные об этом знают. И делают ставку на внезапно появившегося телепата. Но вся глубина замысла ублюдка Апогея им неизвестна. Есть что-то посерьёзнее бунта против власти Старейших».
– Понятно, – сказал я вслух. – То есть вы хотите нагнуть Совет.
Пульс подавился воздухом от моей прямоты. Штиль насмешливо подняла брови. А Воронцов заржал. Громко, от души, запрокинув голову.
– Слушай, мы называем это немного иначе, – ответил он, просмеявшись. Затем провёл ладонью по лицу, стирая капли воды. – Но по сути – да. Ты прав.
– Аркадий, – снова попыталась остепенить его Штиль.
– Ольга, отстань, – отмахнулся Воронцов. – Псих сообразительный малый. Он всё уже понял.
Предводитель Девятки снова посмотрел на меня.
– Мы сильнейшие существа на планете. Реально сильнейшие. Я поднимаю в воздух что угодно, Никита говорит с электричеством, Панацея вытаскивает людей с того света. А девять стариков с кольцами на пальцах решают, куда нам ехать и что говорить в интервью. Понукают нами, как ломовыми лошадьми. Нормально тебе такое?
Я промолчал. Мне вообще никак не нормально. Можно было бы избавиться от Мозгоеда и телепатии – хрен бы задумался. Но знать об этом никому не стоит, особенно Апогею.
– Вот и нам ненормально, – он расценил моё молчание как поддержку. – Мы хотим кое-что поменять. Немного.
Слово «немного» предводитель Девятки выделил голосом. Дескать, скромные у нас запросы.
– И тут появляешься ты. – Апогей широко улыбнулся. – Очень вовремя появляешься. С твоей помощью мы сделаем всё быстрее и лучше. Будешь читать мысли Старейших…
– Так это невозможно без подготовки, – перебил я Воронцова и тут же прикусил язык.
Твою мать. Твою же мать.
«Ох и кретин…» – протянул Мозгоед.
По-моему, конкретно эта фраза предназначалась мне. И ведь не поспоришь. Реально кретин. Брякнул не подумав.
– Стоп, – Штиль оттолкнулась от бортика и подплыла вплотную. – А ты откуда знаешь?
Не Апогей спросил. Она.
– Почему знаю? – нахмурился я. – Предполагаю. Видел ауру Раменского. И Лозинской. У них она… кусается. Даже зацепиться не смог. Ни за эмоцию, ни за воспоминание, ни за что.
Штиль несколько секунд смотрела мне в глаза. Очень внимательно. Потом задумчиво произнесла:
– Интересный мальчик. Очень интересный.
Я не успел ей ответить. Звякнул лифт, створки разъехались в стороны. Из кабины вышла Панацея.
Выглядела одарённая, конечно, шикарно. Белые брюки, блузка, туфли на каблуках. Естественно, тоже белые. Волосы распущены и лежат красивыми локонами. Она двинулась вперёд, к нашей чудесной компании. По мокрому кафелю шла легко, но уверенно, ни разу не поскользнулась. Будто у неё под ногами паркет. Красивая, утончённая, воздушная.
А мне вдруг вспомнилось, как эта блондинка прижимала меня к стене возле зала Совета. Одной рукой. И как Зубов чуть не двинул кони от её прикосновения. Говорят, в женщине должна быть загадка и изюминка. Ну у Панацеи там целый килограмм изюма. С виду такая хорошая, а при желании грохнет – хрен задумается.
«Да, да, да, – хмыкнул Мозгоед. – Не обманывайся её невинным личиком. Большой вопрос, кто из двух сучек опаснее. Здесь никому нельзя верить, не забывай об этом».
Панацея подошла к бортику, остановилась.
Сначала посмотрела на Апогея. Коротко, серьёзно, как на мальчишку, который балуется. Тот моментально выпрямился. Что-то в нём мгновенно изменилось. Он не занервничал от её взгляда, но резко перестал изображать из себя улыбчивого кретина.
Вот так, значит. Любопытно.
Потом Панацея глянула на Пульса, её лицо чуть смягчилось.
– Привет, Никита.
– Здоров, – шутливо козырнул Пульс.
На Штиль блондиночка не посмотрела вообще. Ни разу. Будто в бассейне не было никакой темноволосой красотки в купальнике.
Штиль игнор Панацеи, естественно, заметила. Она отплыла к дальнему бортику и принялась разглядывать город за стеклом.
Выходит, команда Девятки не такая уж команда на самом деле. По крайней мере, эти дамочки явно недолюбливают друг друга.
– Совет собирает экстренное заседание, – сказала Панацея. – Через сорок минут. Ждут всех в зале.
– Всех? – Пульс приподнял брови. – Даже Вектора?
– Всех, – отрезала блондиночка.
Апогей нахмурился. Резко ударил ладонью по воде.
В следующую секунду я понял – что-то происходит. Вода вдруг резко потяжелела и загустела. Реально. Она оставалась всё такой же тёплой, но стала похожа на… на жидкий бетон. Не буквально, конечно, чисто по ощущениям. Меня вдруг потянуло вниз. Плечи ушли под воду. Я взмахнул руками, пытаясь удержаться на плаву – ни черта не вышло. Какая-то сила упорно тащила меня на дно. Причём быстро тащила. Ещё чуть-чуть, и скроется даже макушка.
Слева заорала Штиль. Пульс успел вцепиться в поручень ступеней обеими руками.
Это длилось секунды две, может, три. Потом отпустило.
Я вылетел на поверхность, ударился локтем о кафель, повис на бортике, закашлялся так, что глаза заслезились.
– Извините, – сказал Воронцов.
Спокойно сказал. Улыбка уже вернулась на место.
– Аркадий, твою мать! – Штиль трясло. – Я чуть не захлебнулась!
– Я же извинился.
«Ты гляди-ка, Псих, – тихо произнёс Мозгоед. – Наш герой разозлился по-настоящему. Похоже, ему всё труднее держать себя под контролем. Одно известие о том, что Совет снова отдал команду “к ноге”, и белобрысый дебил чуть не утопил вас всех. Ну кроме Панацеи, конечно».
– Аркадий, – поморщилась Панацея. – Возьми себя в руки. Раменский уже тут. Приехал двадцать минут назад. Сидит в зале.
– Один?
– С Лозинской и Куликовым. Остальные вот-вот прибудут.
Апогей молча подтянулся на руках, вылез из воды и пошлёпал босыми ногами к своему халату, который лежал неподалёку.
– А мне что делать? – спросил я. – Снова возвращаться в комнату?
– Не надейся, – взгляд Панацеи скользнул по моему лицу. В нём, в этом взгляде, отчётливо читалось – я говорила тебе: беги, кретин. А ты вернулся. – Твоя персона на повестке сегодняшнего совета. Телепату велено тоже явиться.
– Псих придёт вместе со мной, – вмешался Воронцов.
Он стоял возле лежака и завязывал пояс халата.
– Нет, – блондиночка глянула на него так выразительно, что даже Штиль тихонечко свалила в сторону, начала одеваться. – Если мальчишка придёт с тобой, ты подтвердишь подозрения Совета, что имеешь виды на телепата.
Панацея сказала это ровно, без нажима. Смотрела прямо на Воронцова. Он ей не ответил. Но при этом даже не подумал спорить.
Какие высокие, однако, отношения у этой парочки. Апогей спокойно перебивает Штиль, с Пульсом ведёт себя как с подчинённым, но стоило блондиночке сказать «нет», и он мгновенно заткнулся.
Соломин подтянулся, сел на бортик. Дотянулся до полотенца и принялся вытирать голову.
– Псих пойдёт со мной, – сказал он. – Меня точно никто ни в чём не заподозрит.
– Хорошо, – кивнула Панацея.
Она развернулась и пошла к лифту. Каблуки застучали по кафелю.
– Через двадцать минут жду тебя возле твоей комнаты, – сообщил мне Пульс и тоже начал одеваться.
– Так дверь захлопнулась, – сказал я.
Соломин завис с одной рукой, засунутой в халат.
– В смысле? – спросил он.
– В прямом. Когда вышел, дверь хлопнула. У меня ни ключа, ни хрена.
Апогей, Пульс и чёртова Штиль хором заржали. Как три дебила.
– Прикладываешь ладонь к панели справа, – сказал Воронцов, отсмеявшись. – Ладонь, не палец. Тебя вчера в систему завели, когда без сознания притащили.
Я молча кивнул, а про себя пометочку сделал. Зашибись. Пока я дрых, меня отсканировали. Что ещё?
Мы дружно загрузились в лифт, поднялись на двадцать пятый этаж и разошлись по своим комнатам.
Я приложил ладонь, как научили, дверь щёлкнула и открылась. Прошёл через гостиную. Телефон Зубова лежал на тумбе там же, где его оставил. До звонка часов шесть.
В спальне остановился перед гардеробной. Отодвинул дверь.
Утром на всё это посмотрел и послал на хрен. Красиво получилось. Гордо.
А теперь надо идти к девяти старикам, которые собрались решать, что со мной делать. В халате не пойдёшь. Голым тем более. Хотя было бы забавно.
«Ну давай, одевайся в свой супергеройский костюмчик, – сказал Мозгоед. – Чего застыл?»
Я снял с перекладины футболку. Вытащил штаны, кеды, спортивную толстовку на замке.
Все шмотки оказались мне по размеру, тютелька в тютельку.
– Ладно, – сказал я вслух. – Ладно.
Выключил свет в гардеробной и пошёл к двери. Посмотрим, что за совет устроили Старейшие.
Глава 5
Пульс уже ждал меня в коридоре возле апартаментов, при полном параде.
Выглядел его прикид, надо признать, впечатляюще. Тёмно-синий комбинезон, плотный, с матовым отливом. По рукавам, от плеча до запястья, шли тонкие светлые полосы – не вышивка, а что-то вроде вплавленных в ткань нитей. Они еле заметно тлели. Не мигали, не бегали, просто держали ровное свечение, будто Пульса подключили к розетке. Наверное, так и было. Он же чёртов повелитель электричества.
На груди – эмблема Авангарда. Не мой треугольник с глазом, а нормальная, всем известная. Слева, на уровне сердца, ещё один значок, поменьше. Логотип «Назаров-Технологии». С ними Соломин сотрудничает напрямую. Типа является их лицом.
Высокие ботинки на толстой подошве и перчатки без пальцев, заткнутые за пояс завершали образ.
Волосы он зачесал назад и чем-то намазал, отчего они перестали торчать во все стороны. Наушника в ухе не было.
Короче, стример из интернета исчез. Появился член Девятки Авангарда.
Соломин оглядел меня с ног до головы.
– Надел всё-таки, – констатировал он. – Мне сначала показалось, что ты припёрся в халате специально, чтобы показать свою независимость.
– Правильно показалось, – хмуро ответил я. – Не люблю, когда что-то решают за меня. Только сейчас не было другого варианта. Подумал, явиться на совет в халате и трусах – забавно, но никто не оценит.
– Не любишь, когда решают за тебя? – усмехнулся Пульс. – Странное заявление для пацана, который несколько лет провёл в интернате. Ладно. Пошли. Опаздывать не стоит.
Пока топали по этажу к залу совета, Соломин учил меня, как надо себя вести в присутствии Старейших.
– Молчишь, пока не спросят. Спросят – отвечаешь коротко. Стараешься не выглядеть особенно полезным. В Авангард ты в любом случае попадёшь, мы об этом позаботимся. Но если Старейшие сочтут тебя слишком сильным, ты автоматически станешь опасным для них. И не хами. Понял?
– Понял. Слушай, а вы реально намереваетесь свергнуть Совет?
Пульс посмотрел на меня как на идиота.
– Конечно нет. Старейшие занимаются всей административной работой. Не сами конечно, люди, которые работают в корпорациях. Если Совет совсем вычеркнуть из нашей жизни, нам придётся всё это решать самим. Не очень хочется. Мы просто избавимся от абсольвиумового поводка, на котором они нас держат. Это сильно нервирует. Скажем так… – Соломин усмехнулся, – сейчас мы работаем на Совет, а потом они станут работать на нас.
Я хотел ответить одарённому, что план сильно попахивает детскими мечтами. Уверен, Старейшие не просто так таскают абсольвиум на себе. Они изначально понимали – супергерои рано или поздно захотят скинуть крепкую руку Совета. Значит, к такому повороту эта девятка простецов готова. Вряд ли всё будет так просто, как кажется Пульсу, Апогею и остальным.
Однако мы уже подошли к дверям зала, и разговоры пришлось свернуть.
Соломин толкнул дверь, мы переступили порог и оказались внутри.
Зал, в котором проходят совещания Девятки, я уже видел. В прошлый раз меня привёл Апогей. Если честно, тогда малость охренел от обстановки.
Чёрный мрамор с белыми прожилками, серые стены с золотыми вкраплениями, потолок со звёздами – всё было на месте. Как и знак Авангарда с портретами одарённых. Бар тоже никуда не делся. В общем-то за пару дней ничего не изменилось.
Кроме одной детали. Раньше вокруг огромного стола стояли десять кресел. Девять для Апогея и его товарищей, одно – хрен его знает для кого.
Теперь же все эти кресла сдвинули на одну половину, плотненько. А напротив, с другой стороны, поставили ещё девять. Конкретно в данный момент их занимал Совет Старейших в полном составе.
– Обычно так не происходит, – тихо сказал Пульс у меня за плечом. – Они никогда не приезжали все вместе. Обычно один заглядывает. Ну два, если совсем что-то серьёзное. Приедут, посидят полчаса, спросят, как у нас дела, покивают и уедут. Чисто для галочки.
Он помолчал, а потом добавил:
– Я в Авангарде давно. Ни разу их всех вместе не видел. Только на церемонии.
«Слышал? – оживился Мозгоед. – Видишь, какой ты у нас крутой тип. Разворошил осиное гнездо».
Я промолчал. Был занят изучением обстановки.
Второй момент, который меня удивил, – Девятка уже собралась, все ждали меня и Пульса. Но одарённые не стали садиться. Каждый замер истуканом за своим креслом. Будто ждали разрешения.
Половину этой компашки я уже встречал ранее. Например Бастиона или Горнило. Последний снова был одет в неизменные кожаные штаны, в руке снова держал банку энергетика.
Тут же, естественно, были Апогей, Панацея и Штиль. На них я тоже долго задерживаться не стал. Нагляделся уже до тошноты.
А вот остальных членов Девятки, с которыми прежде сталкиваться не приходилось, принялся изучать с интересом.
Ближе всех ко мне стоял высокий тип в смокинге. Реально в смокинге. И это в одиннадцать утра. Тёмные волосы уложены волосок к волоску, худое породистое лицо, длинные пальцы. Он единственный из всех выглядел так, будто ему тут все по душе. С вежливым любопытством разглядывал Старейших, чуть склонив голову набок.
Стикс. Или Михаил Каверин. Кому как нравится. Тот самый, из-за которого молодая прачка сделала укладку, а он на неё даже не глянул. Любимец и любитель женщин. Возраст его было сложно определить. От двадцати семи до тридцати пяти. Вряд ли меньше и очень сомневаюсь, что больше. Просто у Стикса такой типаж – нестареющий ловелас.
Дар – гидрокинез.
Смешно, но он всегда появляется в смокинге. Даже если ему приходится вытаскивать людей из потерпевшего крушение морского лайнера с глубины в несколько сотен метров.
Рядом со Стиксом замерла женщина. Естественно, красивая до неприличия. Женская половина Девятки – это чёртова сексуальная мечта мужской половины всей Конфедерации.
И тем не менее она отличалась и от Панацеи, и от той же Штиль. Эта была какая-то вся отглаженная, что ли. С первого взгляда скорее похожа на какую-нибудь герцогиню или чёртову графиню. В дамочке чувствовалось нечто особенное, благородное, аристократическое. Тёмно-медные волосы были уложены в сложную причёску, на лице никакого макияжа.
Форма у неё оказалась под стать.
Не комбинезон, как у Пульса, и не тряпки в стиле «я просто зашёл», как у Бастиона с Горнилом. Длинное платье в пол, серебристо-серое, с высоким глухим воротом и рукавами до запястья. Ткань странная. Она не отсвечивала и не переливалась, а как будто гасила свет. Когда женщина чуть поворачивалась, край подола на секунду терялся из виду. Просто пропадал, а потом появлялся обратно.
Я зажмурился на мгновение, посмотрел ещё раз. Не показалось.
Знак Авангарда у дамочки был не вышит, а выложен по левой стороне груди чем-то вроде мелкого стекляруса. Раскрытая ладонь еле проступала на общем фоне, и разглядеть её получалось только под определённым углом.
Ева Ласкер, или Мираж. Кинодива, главная актриса Конфедерации.
Дар – иллюзии, голограммы, полная невидимость.
Стояла она неподвижно и смотрела в одну точку. Только пальцы рук еле заметно шевелились. Мелко, быстро, будто она что-то перебирала или играла на невидимом фортепиано. Раз, два, три, снова раз, два, три.
В самом конце стоял Вектор. Или Юрий Барсуков.
Форма на нём была самая простая из всех. Никаких смокингов и переливающихся платьев. Хотя с платьем было бы смешно, конечно. Вектор нарядился в тёмно-серый костюм наподобие военного, – плотная ткань, накладные карманы на свободных штанах, ботинки на шнуровке. Всё застёгнуто наглухо.
Знак Авангарда на груди у Вектора выцвел. Реально выцвел, из белого стал желтоватым, будто форму стирали раз двести. Ниже – логотип «Третьяков-Энерго», тоже потёртый.
Кожа у него отдавала серостью. Не бледная, а именно серая, как несвежая штукатурка. И на шее, у самого края водолазки, виднелось что-то тёмное. Пятно, не пятно – разглядеть не получилось, он как раз двинул плечом, воротник поднялся выше, закрывая обзор.
Пока я его изучал, Вектор широко зевнул. Прикрыл рот ладонью, но как-то лениво, для приличия. Ему было откровенно скучно.
Пульс подтолкнул меня в спину.
– Иди вперёд. Встань, где скажут.
Я двинулся к Девятке. Горнило тут же указал мне на то самое десятое кресло. Подошёл, замер, как идиот. Подумал, садиться, когда одарённые стоят, будет очень странно.
Теперь напротив меня оказался Совет Старейших. Весь.
Не могу сказать, что это радовало, но рассмотреть повелителей судеб было любопытно.
Раменского узнал сразу. Серый костюм, лицо будто вырезано из бруска старого мыла. Перед ним на столе лежала папка. Закрытая.
Справа – Лозинская. Гладкие седые волосы, очки на цепочке.
Остальных я вчера видел в первом ряду, но кто есть кто – сразу не разобрался. С Девяткой проще, они пялятся на нас со всех рекламных плакатов. А Старейшие другая история. Их портреты висят в школах и госучреждениях, однако никому обычно нет дела, как выглядят руководители девяти корпораций.
«Ну ты отсталый, конечно, – хмыкнул Мозгоед. – Смотри, вон тот справа, со здоровенными ручищами. Куликов. Рудники и металлургия. Абсольвиум, из которого делают перстни, арки и стрелы, добывает именно он».
Я посмотрел на Куликова. Он и правда был какой-то по-нелепому большой. Как медведь, которого разбудили прямо посреди зимы, – мятый, сонный и злой. Куликов разглядывал меня в открытую, не отводя глаз и не считая нужным это скрывать.
«Аккуратненький с очками – Берг, – продолжал свой экскурс телепат. – В его руках все деньги Конфедерации. Тихий, который в стол уставился, – Третьяков. Заведует всей энергетикой. Захочет – оставит три области без света, и никто ему слова не скажет».
Дальше сидел румяный мужик с добрыми глазами. Такого рисуют на упаковке майонеза. Этого я узнал и сам. Шварц. Его в Конфедерации знают побольше остальных Старейших. Корпорация Шварца заведует продуктовой отраслью. Всей.
В соседнем кресле устроился мужик, который выглядел старше остальных. Сухой, сгорбленный, с прозрачной штукой в ухе.
«Дроздов, – сообщил мне Мозгоед. – Поезда, порты, самолёты. Вся логистика Конфедерации».
Предпоследний из общей картины выпадал. Чисто на вид лет пятьдесят с небольшим, хотя такого точно не может быть. Хорошо сохранился, сволочь. Костюм без понтов, короткая стрижка.
«Назаров. Компьютеры, связь, вся цифра. Куратор твоего дружка Пульса. Самый опасный из этой компашки. Тем, что соображает быстрее остальных».
Последний, с краю, вообще выглядел как случайный человек с улицы. Мужик в костюме, каких в любой конторе по десять штук на этаж.
«Шейн, – выплюнул фамилию телепат. – Оружие. Танки, самолёты, пули с абсольвиумовым сердечником. Инквизиторов, которые за тобой гонялись, вооружал он».
Девять корпораций. Девять стариков, которые совсем не выглядят как старики. Я бы каждому дал навскидку не больше семидесяти, а некоторым и меньше. При этом все они пялились исключительно на меня и отнюдь не с добрыми намерениями.
– Присаживайтесь, – сказал Раменский.
И только после этого Девятка села. Все девять. Одновременно, как по команде. Реально – не супергерои, а дрессированные пудели. Пожалуй, конкретно сейчас мне стало вполне понятно желание одарённых избавиться от власти Совета. Это они ещё долго терпят.
Я плюхнулся в своё десятое. С интересом уставился на Совет.
«Мозгоед, – позвал телепата, – как думаешь, о чём пойдёт речь?»
«О тебе, ясен хрен, – хмыкнул мой невидимый кореш. – Сейчас будут решать, что делать с таким великим счастьем».
«Это нам грозит серьёзными проблемами?»
«Не думаю. Белобрысый парнишка жопу порвёт, чтобы оставить тебя рядышком».
Я покосился на Апогея. Тот, естественно, улыбался во все свои тридцать два зуба. Если не приглядываться, можно подумать, что он счастлив видеть Совет.
На самом деле я снова заметил, как напряжён Воронцов. Думаю, дело в абсольвиуме. Кольца Старейших находятся слишком близко.
Остальных одарённых, кстати, тоже слегка приколбашивало. У Горнила опять блестела бритая башка, Бастион замер, как чёртова ящерица. Только глаза двигаются. Мираж начала быстрее перебирать пальцами, отстукивала ими какой-то ритм на столешнице. Думаю, так она пытается отвлечься от ощущений, которые вызывает абсольвиум. Стикс и Штиль просто сжали зубы так, что у первого ходили желваки, у второй заострились скулы.
Но самое интересное – все они очень старались, чтобы Старейшие не видели их слабости. Пожалуй, только Вектор реально чувствовал себя нормально. Он развалился в кресле и разглядывал потолок со звёздами.
В принципе логично, у него самый слабый Дар в Девятке. Я вообще не понимаю, на кой чёрт его тут держат.
«Ой, тоже мне секрет полишинеля, – хохотнул Мозгоед. – Он же стучит Совету».
«В смысле? А остальные знают?»
«Давно. Но делают вид, что не в курсе. Им так выгодно. Вектор доносит Старейшим ту информацию, которую ему специально сливают. Все довольны».
– Ну что ж, – Лозинская сняла очки с цепочки, повертела в пальцах и снова надела. – Начнём с простого. Аркадий, объясни нам, пожалуйста, одну вещь. Почему Совет узнал о существовании телепата из прямого эфира вместе с тремя миллионами граждан?
В зале стало очень тихо.
– Маргарита Львовна, – Воронцов развёл руками, – так я и сам узнал из прямого эфира. Стоял, между прочим, прямо перед вами, вы не могли не заметить моё удивление.
– Аркадий, – Лозинская закатила глаза.
Как училка, которая спалила ученика на списывании.
– Что «Аркадий»? – Улыбка Воронцова стала шире. – Мальчик появился на сцене. Я сразу понял, что-то пошло не так. Поэтому начал нести всю эту чушь про обслугу. Ну а потом вы сами видели, что произошло.
– Мы видели, – согласилась Лозинская. – Мы ВСЕ видели.
