— Вы бы подальше... — начал он.
Марта подняла хобот, направила на меня...
Я успел только закрыть глаза.
Вода попала в лицо, за воротник и почему-то в левый ботинок.
На секунду всё замерло.
Потом за барьером грянул такой смех, что несколько голубей разом сорвались с крыши.
Я открыл глаза.
С кончика носа капало.
Фёдор Петрович смотрел на меня с ужасом человека, чья подопечная только что облила начальство из ведра.
— Она это...
— Заметил.
— Обычно чужих.
Я посмотрел на Марту.
Она уже отвернулась и ковыряла хоботом ветку. Ничего особенного, по её мнению, не произошло.
— Значит, будем знакомиться.
Фёдор Петрович кашлянул в кулак.
За барьером мальчик с большими ушами согнулся от хохота и теперь пытался объяснить соседу произошедшее, хотя сосед видел всё сам.
— Прямо на него! Она прямо на него!
— Я видел!
— На пиджак!
Я снял пиджак.
Из нагрудного кармана вылилась вода.
Дети захохотали снова.
— А он не будет её ругать? — спросила та самая маленькая девочка.
Вера посмотрела на меня.
Я отжал полу пиджака.
— За что? Жарко же.
Девочка подумала и кивнула.
Такое объяснение её устроило.
Высокая учительница подошла к барьеру.
— Спасибо вам.
— Фёдору Петровичу спасибо. И Марте.
— Мы думали, уже не увидим.
Она оглянулась на детей.
Они теперь рассматривали всё. Хобот, ноги, уши, воду, ветку. Вопросы сыпались один за другим, и Вера отвечала на них, не успевая закончить предыдущий.
Я посмотрел на часы.
У школы оставалось ещё двадцать минут.
Очень приличный запас времени, если тебе восемь лет и перед тобой слон.
* * *
Назад я шёл без пиджака.
Рубашка постепенно сохла. В левом ботинке хлюпало.
Вера осталась со школьниками, а Фёдор Петрович проводил меня до калитки.
— Завтра компрессор раньше них пусть запускают, — сказал он. — Пока она внутри. Только не совсем с утра. Она у меня спит.
— Согласуем.
Он помял в пальцах ветошь.
— И шланг бы новый.
Я показал блокнот.
— Записал.
Фёдор Петрович посмотрел, действительно ли записал, и только после этого кивнул.
На аллее меня обогнали двое мальчишек.
— Слона показывают! — крикнул один женщине у пруда.
Женщина поднялась со скамейки.
Лебедь, до сих пор рассчитывавший на булочку, проводил её тяжёлым взглядом.
У развилки отец с девочкой на плечах опять изучал указатель.
— Слон там, — сказал я и показал.
— А мы к обезьянам.
Я посмотрел на стрелку.
Потом на дорожку.
Из чужой памяти всплыло правильное направление.
— Тогда вам в другую сторону. Эту дорожку из-за ремонта перекрыли.
Мужчина вздохнул.
— Мы оттуда.
Я вернулся к слоновнику, попросил у рабочих обрезок доски и мел. Через пять минут у развилки стоял временный указатель.
Получилось криво.
Зато отец следующего семейства посмотрел на него и сразу свернул куда надо.
Я задержался ещё на минуту.
Потом вычеркнул из блокнота первый пункт.
От этого стало неожиданно хорошо.
* * *
Анна Сергеевна встретила меня без удивления.
Посмотрела на мокрый пиджак, на рубашку, на ботинок.
— Марта?
— Она.
Секретарь открыла шкаф.
— Полотенце на нижней полке. Чистое.
— Вы ко всему готовы?
— Нет. Но к этому готовы.
Пока я вытирал голову, она принесла плечики.
Из кабинета донёсся телефонный звонок.
Я сделал движение к двери.
Анна Сергеевна покачала головой.
— Этот не наш.
Кеша звонил ещё несколько секунд, потом обиженно щёлкнул клювом.
— Виктор Семёнович вернулся, — сказала секретарь. — Позвать?
— Минут через десять. И Веру, когда освободится.
— Совещание?
— Пока разговор. Нужен план территории. Где вода, электричество, служебные проезды. Какой есть.
Она записала.
— Ещё что-нибудь?
Я вспомнил Потапа. Вытертую дорожку у стены. Пустой бассейн.
— Старые заявки по медвежьему вольеру. И по слоновнику.
Анна Сергеевна посмотрела на меня поверх блокнота.
— Все?
— Для начала последние.
— Это разумнее.
Она ушла.
Я прикрыл дверь и сел за стол.
Кеша перебрался ближе по жерди. Яблока у него уже не было. Вместо него он держал щепку, происхождение которой мне не понравилось.
Папки на шкафу выглядели ещё немного хуже.
Я вынул из кармана блокнот. Нижний угол промок, но записи сохранились.
Указатели.
Потап — бассейн, вольер.
Марта — шум, шланг.
Проходы.
Четыре строчки. За каждой уже стоял кто-то живой.
Я открыл нижний ящик стола.
Там лежали паспорт, связка запасных ключей и коробка канцелярских скрепок.
Паспорт был бордовый, с гербом.
Я полистал его, задержался на фотографии.
Воронцов Алексей Михайлович.
Родился в 1951 году.
Чужое лицо смотрело серьёзно и немного обиженно.
Я провёл пальцем по краю страницы.
Где ты сейчас, Воронцов?
Ответа не было.
За стеной Анна Сергеевна объясняла кому-то по телефону, что директор на месте, но прямо сейчас принять не может.
Я вдруг вспомнил, как внук сказал: «За зуб».
Совершенно ясно услышал его голос.
Положил паспорт обратно и закрыл ящик.
Некоторое время просто сидел, прижав ладони к коленям.
Кеша перестал грызть щепку.
Посмотрел на меня одним глазом. Потом другим.
— Кеша хороший, — негромко сообщил он.
Я сглотнул.
— Наверное.
Попугай спустился по жерди ниже, цепляясь лапами и клювом. Остановился на своём краю стола.
Я не стал к нему тянуться.
Через открытую форточку донёсся далёкий детский крик:
— Мам, он вот такой!
Я почти увидел разведённые в стороны руки.
Потом зашуршали листья.
В дверь постучали.
На пороге стоял плотный мужчина с залысинами и потёртым кожаным портфелем. Из-под мышки у него торчал рулон бумаги.
— Вы план просили, Алексей Михайлович?
Виктор Семёнович.
Заместитель по хозяйственной части.
— Заходите.
Он развернул план на столе и прижал один край графином. Второй я придержал ладонью.
Длинная территория, пруд, старые павильоны, хозяйственный двор, дальняя граница с парком культуры.
Много земли.
Много работы.
Виктор Семёнович заметил мой пиджак на плечиках.
— Марта, значит?
— Уже доложили?
— Зачем докладывать? Я вижу.
Он провёл пальцем по плану.
— Вы только сразу скажите, что затеваете. Денег у нас...
— Подождите про деньги. Что у нас с бассейном Потапа?
Заместитель вздохнул и поставил портфель на пол.
— Там разговор длинный.
— Слушаю.
Кеша прошёл по краю стола, остановился возле плана и внимательно посмотрел на нас.
Виктор Семёнович подтянул бумагу подальше от клюва.
— Начать с того, что труба идёт не там, где нарисована.
Я придвинул блокнот.
Ну вот.
С трубами хотя бы всё было по-прежнему.
Глава 2
— А где она идёт? — спросил я.
Виктор Семёнович поставил палец на план.
— Вот здесь.
— Это дорожка.
— Сейчас дорожка. Раньше клумба была.
— Трубу переложили?
— Клумбу переложили.
Я немного подумал и подвинул к себе блокнот.
— Давайте с начала.
Заместитель вздохнул с явным облегчением. Видимо, начало он знал хорошо и давно хотел кому-нибудь рассказать.
Бассейн у Потапа ремонтировали три раза.
В первый раз замазали трещину. Во второй выяснили, что вода уходит ещё и через неучтённый слив. В третий привезли цемент, разобрали часть бортика, но каменщика забрали на более важный объект.
— Какой?
— Клумбу у главного входа.
Я посмотрел на него.
— Круглую, — уточнил Виктор Семёнович.
Круглая клумба, по всей видимости, обладала свойствами, которых я пока не понимал.
— А слив?
— Там задвижка старая. До конца не закрывается.
— Новая есть?
— Если бы была, поставили бы.
— Я спрашиваю не для того, чтобы поймать вас на безделье. Мне нужно понять, что у нас есть.
Виктор Семёнович посмотрел на меня внимательнее.
До этого он отвечал привычно, чуть наискосок: ни врать, ни давать лишних обещаний ему не хотелось. Теперь подтащил стул и сел.
— Труба есть. Кусок. Задвижку искать надо. Сварщик есть у трамвайщиков, но у него сейчас...
— Подождите со сварщиком. Сам бассейн держит воду или нет?
Заместитель пожевал губу.
— Течёт.
— Где?
— Вроде в углу.
— Проверяли отдельно от слива?
Он помолчал.
Я сделал запись.
В кабинет вошла Анна Сергеевна с двумя папками.
Одну положила передо мной. Вторую — сверху.
Стол жалобно скрипнул.
— Последние заявки, — сообщила она.
— А первые где?
— В архиве.
Я приподнял верхнюю папку.
Под ней обнаружился ещё один тонкий скоросшиватель, до этого почти незаметный.
— Это что?
