— То, что обещали сделать.
Виктор Семёнович отвернулся к окну.
Я раскрыл скоросшиватель.
На первом листе стояло: «К началу весенне-летнего сезона».
Ниже — подписи, сроки, фамилии.
Хороший был документ. По нему выходило, что сидим мы сейчас в образцовом учреждении.
Кеша тоже заинтересовался бумагами. Подошёл по столу, зацепил клювом угол.
Я накрыл лист ладонью.
— Нельзя.
Попугай потянул сильнее.
— Это план мероприятий.
Кеша отпустил бумагу и посмотрел на меня.
— Гнида, — негромко сказал он.
Виктор Семёнович кашлянул.
— Он ко всем так, — пояснил заместитель.
— Утешили.
Я отодвинул папку подальше от края.
— Что можем сделать сегодня?
— С бассейном?
— Сначала с ним.
— Осушить. Посмотреть слив. Мишу позвать, он знает, как там к колодцу подлезть. А дальше...
— Дальше после осмотра. Не будем пока покупать мысленно весь строительный магазин.
Заместитель кивнул.
Впервые за разговор — без вздоха.
* * *
Вера пришла вместе с главным ветеринаром.
Аркадий Моисеевич оказался высоким сутулым мужчиной в белом халате, надетом поверх клетчатой рубашки. В нагрудном кармане у него торчали очки, авторучка и что-то похожее на деревянную палочку от мороженого.
Он остановился в дверях и осмотрел меня.
— Мне сказали, вы плохо себя чувствовали.
— Уже лучше.
— Голова?
— Прошла.
— Марта помогла?
— Очень освежила.
Аркадий Моисеевич подошёл ближе, взял меня за запястье и посмотрел на часы.
Я не стал спорить.
— Спали сколько?
В чужой памяти обнаружилась чашка крепкого чая, настольная лампа и какие-то бумаги, которые Воронцов читал далеко за полночь.
— Мало.
— Заметно.
Он отпустил руку.
— Пообедайте. И если опять станет нехорошо, вызывайте человеческого врача. У меня на вас ни карты, ни подходящей клетки.
— Договорились.
Вера стояла у стола и смотрела на раскрытые заявки.
— Потапом займёмся? — спросила она.
— Уже начали. Мне нужно понять, что можно изменить до большого ремонта.
Виктор Семёнович чуть откинулся на спинку стула.
Большой ремонт ему не нравился. Это было видно даже со стороны.
— Вольер маленький, — сказала Вера. — Бетон везде. Бассейн пустой. В берлоге сыро у дальней стены. Мы писали.
— Вижу.
Я положил ладонь на папку.
— Потап сейчас здоров?
Аркадий Моисеевич снял очки с кармана, но надевать не стал.
— Если вы спрашиваете, можно ли заняться вольером, — можно. Если спрашиваете, достаточно ли ему того, что он не болен, — недостаточно.
— Я об этом и говорю.
Он внимательно посмотрел на меня, покручивая оправу в руке.
— Пока вы спрашиваете.
— Поэтому и позвал вас. Хочу сегодня дать ему занятие. Не представление для публики. Занятие для медведя.
Вера перестала теребить карандаш.
— Какое?
— Искать корм. Разбирать что-нибудь, что можно разбирать. Ветки, дерево. Но сначала вы мне скажете, что ему уже давали и как он с этим обращается.
В комнате ненадолго стало тихо.
Потом Вера придвинула свободный стул.
— Поленья давали. Он их раскалывает.
— Отлично.
— Почему отлично? — спросил Виктор Семёнович.
— Потому что медведь занят медвежьим делом.
— А поленья потом убирать.
— Потом убирать, — согласился я. — Что ещё?
Оказалось, Потап любил молодые ветки, хорошо справлялся с толстой корой и однажды полдня возился с большим пнём, который ему положили после спила дерева.
— Где пень?
— Сгнил, — сказала Вера.
— Новый?
Она развела руками.
Я посмотрел на заместителя.
— Виктор Семёнович, у нас за стеной парк. Там деревья вообще существуют?
— Существуют, — осторожно ответил он.
— Спиливают иногда?
— Спиливают.
— Значит, пень найдём. А пока что есть у нас?
Заместитель задумался.
Потом достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку. Книжка была распухшая, с затёртыми углами и резинкой поперёк обложки.
Я сразу почувствовал к ней уважение.
В моём прошлом мире примерно так выглядел телефон хорошего заведующего хозяйством, если бы из него извлекли контакты и придали им физическую форму.
— У теплицы ствол лежит, — сказал Виктор Семёнович. — Весной сняли. Липа, кажется.
— Посмотрим, — сказала Вера.
— И ветки после обрезки ещё не вывезли.
— Свежие?
— Вчерашние.
Я закрыл скоросшиватель.
— Тогда идём смотреть.
Виктор Семёнович поглядел на мой мокрый пиджак.
— Вам бы переодеться.
— Высохнет.
Аркадий Моисеевич не сдвинулся.
— Сначала поедите.
— Я не голоден.
— Это не имеет значения.
Он произнёс это так спокойно, что я сразу понял: спорить придётся долго.
Анна Сергеевна, всё ещё стоявшая у двери, едва заметно кивнула.
Коллектив в одном вопросе уже успел объединиться.
* * *
В буфете пахло горячим тестом и супом.
За стеклом лежали пирожки. Отдельно, на тарелке с голубой каёмкой, стоял последний стакан сметаны. Его никто не покупал, но он всё равно держался с достоинством.
Заведующая буфетом Римма Михайловна увидела меня и выпрямилась.
— Алексей Михайлович?
— Пообедать можно?
— Вам?
— Желательно.
Она посмотрела на часы.
Потом в сторону кухни.
— Можно.
За столиком у окна сидели две женщины с детьми. Одна кормила мальчика супом, другая вынимала из кармана дочери камни.
Камней было много.
— Зачем тебе столько?
— Это не мне. Это домой.
Я сел за свободный стол.
Римма Михайловна принесла суп, котлету с картофельным пюре и компот. Поставила приборы. Поправила вилку.
Потом осталась стоять рядом.
Я попробовал суп.
Он оказался хорошим.
Обычным, горячим, с картошкой, капустой и мясом, которое не приходилось искать под угрозой дисциплинарного взыскания.
— Вкусно, — сказал я.
Римма Михайловна слегка отпустила плечи.
— Повар у нас хороший.
— Это чувствуется.
Она посмотрела на мою рубашку.
— А пиджак...
— Сохнет.
— Марта?
Я отложил ложку.
— У вас тут сведения быстро распространяются.
— Зоопарк.
Объяснение было исчерпывающим.
В дверях появилась молодая женщина с мальчиком лет четырёх.
— Скажите, а ему полпорции можно?
Римма Михайловна обернулась.
— Первого можно. Второго нет.
— Он целую не съест.
— Возьмите одну на двоих.
— А я тогда...
Женщина не закончила.
Мальчик прижал к животу обе ладони и посмотрел на поднос, который несли к соседнему столику.
Я подозвал заведующую.
— Римма Михайловна, а почему второго половину нельзя?
— Котлету как делить?
— Ножом?
Она посмотрела на меня без улыбки.
— По выходу порции как проводить?
Я замолчал.
Вот за это я уважал хороших работников. Они умели одним вопросом вернуть директора с высоты всеобщего счастья к ведомости.
— Понял. Сейчас ничего на ходу не меняем. Но детское питание обсудим. С вами и Лидией Павловной.
— Детское у нас есть. Каша с утра.
— А дети после утра тоже приходят.
Римма Михайловна посмотрела на мальчика.
Потом взяла с прилавка чистую тарелку.
— Садитесь, — сказала его матери. — Одну порцию на две тарелки положим. Вам побольше гарнира, ему котлету разрежем. Сами разберётесь.
Женщина благодарно кивнула.
Я вернулся к супу.
В блокноте появилась ещё одна строчка.
Ел я быстро, но не потому, что торопился. Просто молодой организм, которому я сначала не поверил, внезапно обнаружил аппетит.
Компот допил до последней капли.
Когда поднялся, Римма Михайловна уже перестала наблюдать за мной и объясняла кому-то на кухне, что лук надо привезти сегодня, потому что завтра он сам собой не вырастет.
Хорошая была женщина.
С ней определённо можно было работать.
* * *
У теплицы лежало дерево.
Настоящее, огромное, с обрубленными ветвями и светлым спилом. Я ожидал увидеть что-нибудь размером со столб, но липа оказалась толщиной почти с моё туловище.
Виктор Семёнович стоял рядом с таким видом, словно лично её вырастил.
— Вот.
Вера наклонилась, потрогала кору.
Аркадий Моисеевич обошёл ствол с другой стороны.
— Давно лежит?
— С апреля.
— Ничем не обрабатывали?
— Зачем?
— Хороший ответ. Но мне нужен точный.
Заместитель позвал работницу теплицы.
Та подтвердила: не обрабатывали. Спилили, притащили, собирались распустить на дрова. Потом решили, что на дрова жалко. Потом перестали решать.
— Кто-нибудь может отпилить часть? — спросил я.
— Может, — сказал Виктор Семёнович. — Только сегодня уже не обещаю.
— А я сегодня целое дерево медведю и не обещал. Сначала определим размер, как занести и где положить. Чтобы он себе из него лестницу не построил.
Вера подняла на меня глаза.
— Вот.
— Что?
— Я ровно это говорила, когда ему хотели старую скамейку отдать.
— Со спинкой?
— Со спинкой.
— Заботливо.
Мы договорились, какой кусок нужен, и Виктор Семёнович сделал пометку в своей книжке.
Потом я попросил показать вчерашние ветки.
Их сложили за теплицей, в тени. Вера отобрала несколько пучков, осмотрела листья и срезы. Аркадий Моисеевич забраковал часть того, что заместитель предложил взять заодно.
Никто не спорил.
Мне это понравилось.
Через десять минут рядом стояла тележка с ветками, несколькими подходящими поленьями и охапкой чистой сухой травы из запаса кормового отдела.
— Мёд есть? — спросил я.
Виктор Семёнович посмотрел на меня с новым выражением.
До этого я просил трубы, пни и людей. Всё это укладывалось в привычный порядок. Мёд означал, что начальство начинает увлекаться.
— Для медведя?
— Не для себя же я тележку собираю.
