— Найдём, — сказала Вера. — Немного.
— Именно немного. И часть его обычного корма отложите. Без дополнительного праздничного обеда.
Аркадий Моисеевич наконец надел очки.
— А вы раньше с медведями работали?
Вопрос прозвучал буднично.
Я поправил на тележке торчащую ветку.
— Приходилось.
Он ждал.
Из памяти Воронцова полезли заседания, поездка с комиссией, какой-то доклад. Ничего полезного.
— Давно, — добавил я. — Сейчас хочу попробовать здесь. Под вашим наблюдением.
Аркадий Моисеевич посмотрел на меня ещё немного.
— Под наблюдением — это правильно.
И пошёл к медвежатнику.
* * *
Электрик Миша лежал возле открытого колодца.
Точнее, снаружи лежала его нижняя половина. Верхняя находилась внутри и разговаривала оттуда голосом, которому мешал кирпич.
— Фонарик ниже.
Виктор Семёнович присел рядом.
— Так?
— Мне ниже, а не вам.
Фонарик переместился.
Из колодца послышался скрежет.
Потом Миша сказал несколько слов, которые Кеше лучше было не слышать, и выбрался наружу.
Худой, черноволосый, в синей куртке с оттянутыми карманами.
В руке он держал кусок ржавого металла.
— Вот.
— Что это? — спросил я.
— Было частью задвижки.
— Теперь?
— Теперь отдельно.
Он положил находку на мешковину.
Выяснилось, что закрывалась задвижка в основном за счёт многолетней привычки считать её закрытой. Вода понемногу уходила в слив. Чтобы проверить саму чашу, слив предстояло надёжно перекрыть отдельно.
— Сегодня сделаем? — спросил я.
Миша посмотрел на заместителя.
— Если меня больше никуда не дёргать.
Виктор Семёнович отвёл глаза.
— Куда вас дёргают?
— Холодильник у Риммы. Потом лампа в кассе. Потом в обезьяннике выбивает. Ещё у вас звонок...
— Мой звонок последний. В обезьяннике опасно?
— Я отключил ветку. Там сырость в коробке. Без света подсобка осталась.
— Тогда сначала закончите там. Холодильник работает?
— Работает. Гудит.
— Пусть пока гудит. Сюда вернётесь после обезьянника. Виктор Семёнович, найдите ему помощника, чтобы он один вниз головой не работал.
Миша посмотрел на меня.
Потом на тележку.
— Это кому?
— Потапу.
Электрик подошёл, потрогал полено.
— Сожрёт.
— Не успеет, — сказал заместитель. — Там ещё ветки.
Я не понял, шутит он или всерьёз, и решил не уточнять.
Со стороны вольера донёсся тяжёлый выдох.
Потап ходил.
Семь шагов.
Разворот.
Семь обратно.
Я остановился возле служебной калитки.
На расстоянии вытянутой руки от нас лежала тележка, полная запахов, коры, листьев, неровных поверхностей. Всё это находилось в зоопарке и до моего появления.
До медведя оставалось метров десять.
Иногда именно эти десять метров почему-то оказывались самыми длинными.
* * *
Служительница медвежатника, круглолицая женщина по имени Нина, встретила нашу затею настороженно.
— А вечером кто убирать будет?
— Мы поможем, — сразу сказала Вера.
Нина посмотрела на неё.
— Ты вчера тоже помогала, а потом тебя к верблюдице забрали.
— Сегодня выделим человека, — сказал я. — Не за счёт вашего обеда и не после конца смены.
Она обдумала ответ.
— Ну, тогда можно.
Потапа перевели во внутреннее помещение. Нина дважды проверила засов, Вера — запирание. Только после этого мы вошли в пустой вольер.
Вблизи он выглядел хуже.
Снаружи решётка дробила картинку, листья давали тень, а сам медведь отвлекал внимание. Здесь оставались бетон, потёртая стена и бассейн с грязноватым следом на дне.
Я присел возле дорожки, по которой ходил Потап.
Бетон был гладкий.
На повороте — почти отполированный.
Из внутреннего помещения донеслось сопение.
— Слышит, — сказала Нина. — Думает, кормить пришли.
— Частично прав.
Мы разложили ветки, выбрав места подальше от ограды. Несколько кусочков обычного корма спрятали среди них. Другую часть — под сухой травой, которую Нина ворчливо назвала будущим мусором.
Вера тонко промазала мёдом углубление на полене.
— Хватит, — сказал Аркадий Моисеевич.
Она сразу закрыла банку.
Я проверил, не оказалось ли чего-нибудь возле борта пустого бассейна, куда Потап мог бы с разбегу столкнуть тяжёлое полено.
Перенесли чуть дальше.
Всё.
Никаких чудес техники. Тележка, полчаса работы и несколько человек, которым пришлось наконец собраться в одном месте.
Когда мы вышли, я почувствовал, как по спине течёт пот.
Молодое тело было приятным приобретением, но привычку работать за столом оно, похоже, сохранило от прежнего владельца.
Нина закрыла калитку.
Проверила.
Потом посмотрела на меня.
— Выпускать?
Я кивнул.
* * *
Сначала Потап не вышел.
В дверном проёме появилась морда.
Нос шевельнулся.
Медведь застыл, втягивая воздух.
У зрительского барьера стояли человек восемь. За время нашей возни их стало больше: люди охотно наблюдают, как директор таскает ветки, даже если не знают, что он директор.
— Почему не идёт? — шепнул мальчик в клетчатой кепке.
Мать приложила палец к губам.
Потап сделал шаг.
Посмотрел на траву.
На полено.
Потом свернул на привычную дорожку.
Я стоял неподвижно.
Медведь дошёл до стены, качнул головой и повернулся.
Семь шагов обратно.
Виктор Семёнович рядом со мной переступил с ноги на ногу.
Нина сложила руки на груди.
Потап прошёл круг.
Второй.
— Может, попозже, — тихо сказала Вера.
— Может.
Это было важное «может». Нельзя было пообещать животному счастливую жизнь к двум часам и обидеться, если оно не уложилось в график.
Потап опять дошёл до поворота.
Остановился.
Нос шевельнулся.
Он повернул голову к веткам.
Я заметил, как Вера крепче сжала карандаш.
Медведь сошёл с дорожки.
Подошёл к ближайшему пучку. Долго обнюхивал, потом прижал лапой и потянул зубами.
Ветки разъехались.
На бетон выпал кусочек корма.
Потап подобрал его.
Посмотрел на оставшуюся кучу.
И сунул туда всю морду.
Мальчик в кепке тихо засмеялся.
Медведь услышал, поднял голову, пожевал. На носу у него висел лист.
Потом лист упал.
Потап перевернул пучок лапой.
— Ищет, — сказала Нина.
Без всякого удивления, почти строго.
Но руки она разжала.
Медведь обошёл ветки с другой стороны. Вынюхал ещё кусочек, вытащил его, затем добрался до травы.
Порывшись в ней, сел.
Не пошёл к стене.
Сел, поставив передние лапы между разведёнными задними, и принялся обстоятельно разбирать подстилку перед собой.
У барьера кто-то поднял фотоаппарат.
Щёлкнул затвор.
Я выдохнул.
Вера повернулась ко мне с таким лицом, словно собиралась что-то сказать, но не нашла подходящих слов.
— Записывайте, что выбрал первым, — тихо попросил я. — Сколько занимался. Что бросил. Завтра не надо просто раскладывать всё точно так же.
Она кивнула.
Карандаш наконец пригодился.
Потап добрался до полена.
Обнюхал углубление.
Лизнул.
Потом взял полено обеими лапами и подтянул к животу.
Виктор Семёнович негромко присвистнул.
— Как человек.
— Как медведь, — поправил Аркадий Моисеевич.
Заместитель спорить не стал.
Потап перевернул полено. Попробовал с другого конца. Уложил набок, прижал лапой и принялся вылизывать щель с таким усердием, будто давно подозревал дерево в хранении чего-то ценного и наконец получил доказательство.
За барьером смеялись.
Негромко, без стука по решётке.
Просто смотрели на занятого медведя.
Мальчик в кепке потянул мать за руку.
— Мам, давай ещё чуть-чуть.
Она посмотрела на часы.
Потом на Потапа.
— Давай.
Я отвернулся к бассейну.
Надо было что-нибудь сделать, иначе я бы слишком долго стоял с довольной улыбкой.
Виктор Семёнович поймал мой взгляд.
— Задвижку найду, — сказал он.
Я кивнул.
— Сначала размер уточните.
— Уточню.
* * *
Лидия Павловна ждала меня в приёмной.
Невысокая, аккуратная, с уложенными волосами и папкой, которую держала обеими руками.
По выражению лица было ясно: медведь мог радоваться сколько угодно, а документы сами себя подписывать не собирались.
— Алексей Михайлович, я с утра прошу.
— Помню. Сейчас посмотрю.
Мы прошли в кабинет.
Кеша сидел на жерди и спал, спрятав клюв в перья.
Я невольно почувствовал к нему уважение. Пока мы всем коллективом занимали медведя, он самостоятельно организовал себе дневной отдых.
Лидия Павловна разложила бумаги.
Я сел.
Первая ведомость оказалась понятной. Вторая потребовала пояснений. На третьей я попросил показать основание, и бухгалтер сразу раскрыла нужную страницу в папке.
Ничего сомнительного там не было.
Просто я не собирался ставить подпись под тем, чего не прочитал.
Постепенно лицо Лидии Павловны перестало выражать готовность к борьбе.
— Вы у Потапа были? — спросила она, когда я закончил.
— Был.
— Мне сказали, мёд брали.
Я поднял голову.
— Немного. Через кормовой отдел.
— Я не против мёда. Мне нужно, чтобы он через кормовой отдел и проходил.
— Будет проходить.
Она собрала подписанное.
Я придержал последний лист.
— И ещё. В буфете нужны детские порции. Обсудите с Риммой Михайловной, как правильно оформить. Чтобы мать могла купить ребёнку обед по его размеру.
— Это калькуляции менять.
— Значит, менять.
— Ассортимент определять.
— С неё ассортимент, с вас порядок учёта. Когда сможете принести предложение?
Лидия Павловна подумала.
— В понедельник.
