– Обойдешься, – отвечает Ваня грубовато.
Обидевшись, убираю ладонь. Жалко ему, что ли?
– Не надо тебе это, Королева, – добавляет уже добрее.
Пожимаю плечами и растираю их ладонями. Дорожка плавно перетекает в деревянный настил вокруг подсвеченных голубых бассейнов. Наши шаги разливаются эхом по территории и опять смолкают, когда каменная тропинка продолжается снова.
У моего корпуса горит свет, но мы останавливаемся чуть раньше, у бетонной колонны.
– Ну… пока? – с волнением выговариваю.
– Пока, – смотрит он на меня с вызовом.
Оставив сигарету в зубах, складывает руки на груди.
Я трусливо стреляю взглядом в пальму за его спиной и, уже разворачиваясь, с весельем вспоминаю:
– Кстати, а ты Громовым давно звонил?
– Давно, – бурчит. Зажав сигарету между большим и указательным пальцем, делает новую затяжку.
Руками пытаюсь отогнать дым, раскачиваюсь на каблуках розовых босоножек и весело переспрашиваю:
– Прям давно-давно?
Он не отвечает. А его лицо враз становится хмурым. Сердитым становится. Но я так счастлива, что будто бы не замечаю. Как машина на высокой скорости, несусь вперед.
– А я сегодня с Мией болтала. Представляешь, у них девочка будет…
– Какая еще девочка? – спрашивает он, выкидывая окурок в урну.
– Как какая? – бросаю ему в спину. – Ребенок… девочка. Рожают таких, знаешь?
Смеюсь счастливо.
Широкие плечи прямо передо мной напрягаются, а я продолжаю щебетать:
– Мия на УЗИ сходила наконец-то. Я просто поверить не могу…
– Замолчи, – произносит Ваня тихо.
– Мирон, наверное, на седьмом небе от счастья. А девочку они Таей назовут…
– Хватит.
– В честь меня, – мечтательно договариваю. – И…
– Блядь, – рычит Соболев, хватая меня за плечи и припирая к шершавой каменной колонне. – Я сказал: заткнись.
– Ва-ня, ты… – возмущенно кричу и проваливаюсь в омут теперь уже черно-зеленых глаз, в момент превращающихся в угольные.
Он… на меня так разозлился?
Мужские губы в секунду оказываются рядом с моим ртом и кусают. Это не поцелуй. Нет. Это реальный укус. Болючий и резкий. Унизительный, черт возьми.
– Соболев, – визжу и пытаюсь оттолкнуть его. – Ты сдурел?
Нижнюю губу жжет неимоверно, но внутри меня происходит затмение, потому что Ваня вдруг наклоняется. Трется колючим подбородком о пылающую кожу. И в следующую секунду бережно облизывает свой же укус.
Ранит и тут же лечит.
Его язык горячий и руки… совсем жаркие. Этот мужчина весь – одна большая огнедышащая машина.
– Вань, – шепчу ему в рот, стискивая кончиками пальцев футболку на каменных плечах.
– Что? – дышит он часто, снова нападая.
В этот раз нежнее и чувственнее. Толкается мне в рот вкусом табака и попкорна, а ладонью решительно фиксирует подбородок. Свободной рукой сжимает талию. Будто бы перебирая струны арфы, проезжается по ребрам.
– Да… Все на месте, – хрипит.
– Что? – ахаю.
Он морщится и снова сладко целует. Сдвигает ладонь ниже, захватывает ягодицу и соединяет наши тела в районе бедер. Мою промежность обжигает твердая прямолинейность Соболева.
– Ваня, – пугаюсь, когда он в крайнем возбуждении пытается пробраться под шорты, к стрингам. – Я… не хочу… так.
Черт. То есть как-то все-таки хочу?
Мысли путаются. Соболев отстраняется. Трудно дышит, уперевшись в колонну рядом с моим ухом. Понуро опускает голову и мотает ей, ругаясь.
А потом смотрит на меня непонимающе, снова и снова фокусируя взгляд. Делает шаг назад и растирает лицо.
– Спокойной ночи, Тая, – кивает на окна корпуса.
– Спокойной… ночи, – проговариваю, привыкая к отсутствию его губ на моих губах.
И как я жила почти двадцать лет?
Соболев снова кивает, на этот раз в пустоту, и размашистыми движениями потирает затылок. Путает пальцами короткий светлый ежик.
Изумленно наблюдаю, как мощная грудная клетка задерживает дыхание, а квадратная челюсть сжимается, словно от боли.
– Все в порядке, Вань? – бросаю в быстро удаляющуюся спину.
– Да. Прости. Я… позвоню.
Глава 10. Тая.
Ночь я помню смутно, потому что постоянно думаю о том, что произошло.
Я… не знаю, как реагировать.
Пожалуй, если бы выпад Соболева случился в прошлом году, я бы с ума сошла от счастья. А сейчас?
Сейчас я думаю о том, что он охренел так со мной поступать!.. Делать, как ему хочется. Брать, касаться, мучать.
Ранить и лечить.
Лучше бы и дальше не замечал, к этому я как-то привыкла.
За десять часов, проведенных в номере наедине с практически бесшумным кондиционером, я так и не нахожу… просто не могу найти стратегию поведения при встрече с Ваней Соболевым.
У меня, черт подери, от его тактильности нижняя губа так конкретно припухла.
А все из-за чего?
Я почти пять месяцев провела в окружении тридцати двух девчонок своего возраста. Я привыкла болтать без умолку, эмоционировать, сплетничать. Шушукаться по углам, блин. Но коммуникация – это, оказывается, не то, что присуще сыну мэра.
В присутствии Соболева лучше не болтать, получается? Вдруг в следующий раз вовсе сожрет.
А я и рада буду…
До десяти утра трусливо отсиживаюсь в номере. Родители приедут завтра, на сообщения и приглашение Макса мне откликаться не хочется, а больше, кроме Соболевых, я здесь никого не знаю. Не считая панкейкового магната «Серкана», конечно.
Когда телефон снова раз за разом вибрирует, бешусь. Москвич – хороший парень, но уж больно утомительный и серьезный.
Глядя на экран, округляю глаза, потому что сообщения, болтающиеся в Телеграме, совсем не от Максима и тем более не являются утомительными.
Потому что они от Вани.
Боже. У него на аватарке черный бумер со светящимися ксеноном фарами. И правда с фантазией беда?..
«Привет. Не заметил тебя на завтраке. Все в порядке?»
Ничего не в порядке, Вань. Я в раздрае.
«Машину я пока не нашел, но арендовал небольшую яхту с белорусами. Поедешь с нами?»
Это свидание? Или извинение? Интересно.
«В общем, если поедешь, жду тебя в десять тридцать на ресепшене».
Изумленно смотрю на часы. Десять тринадцать. Прикусываю губу и вздрагиваю от резкой боли. Ну и пиранья ты, Ванечка.
Пару минут смотрю на свое обескураженное отражение в зеркале, а потом опрометью срываюсь в душ. Выкидывая одежду из шкафа на кровать, в голове пытаюсь оправдать то, как быстро я решилась согласиться.
В конце концов, я здесь, чтобы отдыхать. И я просто обожаю морские прогулки.
Даже с пираньями.
Завязываю тонкие лямки черного купальника и натягиваю короткие шорты молочного цвета. На случай палящего солнца повязываю на бедра белую льняную рубашку. Зачесываю волосы в высокую шишку.
Стараюсь не пританцовывать.
В розовый кожаный рюкзачок сгребаю расческу, SPF-крем, повязку на голову и солнцезащитные очки. Подумав, извлекаю из-под подушки зажигалку. Верчу ее в руках, даже нюхаю зачем-то и… снова убираю туда же, под подушку.
Когда выскакиваю на улицу, понимаю, что опаздываю, но на бег все же не срываюсь. Не солидно. Да и решаю дать Соболеву самому определиться, будет ли он меня ждать или, как я… пока не готов.
Открывая стеклянную, сверкающую дверь главного корпуса, съеживаюсь от прикосновения охлажденного воздуха к коже. Температурная разница, по сравнению с залитой солнцем улицей, будоражит, а сердце начинает пропускать удары, когда вижу знакомую широкую спину, узкую талию и загорелые ноги.
– Привет, – немного сипло выговариваю.
Ваня оборачивается и кивает.
– Думал, уже не придешь, – делает шаг навстречу.
Он быстро инспектирует мой внешний вид. Верх от купальника выглядит фривольно, но мы ведь на курорте, а не в университете. Поджимаю пальчики в сланцах, видя, с каким вниманием мужские глаза останавливаются на моем лице и пристально изучают пересохшие губы.
– Болит? – хмуро кивает.
Почесывает гладко выбритый подбородок.
– Нет.
Инстинктивно облизываю еле различимые следы его зубов. Если честно, носить соболевские отметины на теле даже приятно. Или просто я такая распутница?.. Никогда в себе этого раньше не замечала.
Соболев озирается, еще раз смотрит на мою грудь и указывает на рубашку:
– Оденься. Куда ты так вырядилась? Мы в Турции. Еще до пирса не дойдем, как тебя украдут.
– Турция – светское государство, – бурчу, распутывая узел на бедрах.
– Поверь мне, когда мужик видит такую талию, ничего светского он не чувствует.
Ваня сам забирает мой рюкзак и терпеливо ждет, пока я закатаю повыше рукава и завяжу узел на животе.
– Пойдем, ребята уже ушли, – подталкивает взглядом к двери карусельного типа.
Снова попадаем в пекло, выбираемся за территорию нашего отеля. Улочки Кемера узкие, но довольно оживленные. Соболев, на этот раз не спрашивая, извлекает из кармана ярко-красных шорт пачку с сигаретами.
– Ты очень много куришь, Вань, – осторожно замечаю. – О-очень много куришь, – продолжаю. – И при этом занимаешься спортом. Это плохо влияет на сердечную мышцу.
– С моими мышцами все в порядке, – усмехается он, потирая плечо. – Со всеми, Тая.
– Не сомневаюсь, но это ненадолго, – упрямо выговариваю.
Иногда я бываю занудой. Особенно когда дело касается здоровья и благополучия близких.
– Жизнь – это вообще ненадолго, Тая.
– Так зачем же усугублять? – настырно продолжаю.
– Ты решила почитать мне проповеди?
– Нет, – возмущаюсь. – Просто сейчас ведь столько заменителей. В универе все курят какие-то разноцветные трубки. У них вкусный, приятный запах. Клубничный, яблочный, даже морской.
– Как у освежителя в туалете? – усмехается Ваня, останавливаясь и пропускаю женщину с коляской вперед.
Я чуть не врезаюсь в него на полном ходу. Приходится упереться руками в твердую поясницу и тут же в ужасе отпрянуть. В груди становится тесно.
– Не смейся, правда приятные, – сипло произношу и скашиваю взгляд на дымящуюся сигарету.
Посматриваю в сторону набережной с пирсом и выставленными в ряд белоснежными яхтами.
– Тебе неприятен мой запах?
Роняю челюсть от поставленного вопроса и трусливо отвожу глаза.
– Разве я так сказала? Приятен, но…
– Вот и отлично, – утвердительно кивает Соболев.
По-хозяйски сгребает мою ладонь в свою руку, переплетая наши пальцы, и, прибавляя шаг, тянет в сторону пирса…
Глава 11. Тая
– Ванечка, поможешь? – спрашивает Рори, протягивая ярко-оранжевую упаковку с солнцезащитным кремом Соболеву.
Равнодушно отворачиваюсь, хотя внутри все клокочет.
А у Тани-Альбины руки отсохли?
Легкий ветерок, еще недавно радующий, теперь бесит и путает мысли.
Мы бросили якорь в небольшой бухте с лазурной, прозрачной водичкой. С трех сторон нас окружают темные могучие скалы, примерно наполовину заросшие зелеными кустарниками. Костя с Юрой сразу отправились нырять с оборудованием, а мы остались, чтобы позагорать.
Краешком глаза вижу, как Соболев поднимается с голубых матов, которыми застелена палуба на корме яхты, и, словно Боинг, направляется прямо к Ханты-Мансийскому автономному округу.
Рори победно смотрит на меня.
Сучка!
Надо сказать, мое появление рука об руку с Ваней девчонки вообще приняли не очень позитивно. Видимо, их устраивал расклад «три на три». Скорее всего, именно поэтому они не позвали Максима, а я им всю статистику на корабле испортила.
Но тем не менее перед поездкой мы с ними немного поболтали об ожиданиях. Я сказала, что плавать в открытой воде не планирую, а вот позагорать и посмотреть по сторонам будет очень интересно.
– Ай… щекотно, – слышу визг и легкий смех. – Вань, ну ты нежнее, что ли. Ты, как всегда, Вань. Как пулемет.
Меня конкретно встряхивает – с реакцией тела справиться никак не могу. Как всегда? То, что Соболев действительно, как пулемет – молниеносный, огненный и грубоватый – я в курсе. А она откуда?..
«Он с ней спал», – скребется в подсознании крайне болезненная мысль.
Чтобы как-то отвлечься от этого всего вставляю в уши эйрподс (наушники – прим. авт), переворачиваюсь на живот и укладываю голову на согнутый локоть. Пытаюсь успокоиться до тех пор, пока не чувствую движения. Открыв глаза, вижу перед собой Соболева, который улегся рядом.
Он кивает на наушники, хочет что-то сказать. Приходится снять один.
– Сгоришь ведь, – Ваня недовольно осматривает мои плечи и указывает на крем. – Давай помогу.
– Помог уже.
Кинув многозначительный взгляд на Рори, отворачиваюсь и щурюсь от ярких бликов солнца, играющих с ершистыми морскими волнами.
Соболев смеется, а у меня дыхание сбивается от злости.
Убью его, ей-богу!
– Ты что… ревнивая? – спрашивает он, аккуратно поправляя завязки на моей спине.
Задумываюсь. Разве может ревнивый человек встречаться с парнем, который организовывает конкурсы красоты? Конечно, нет.
– Ревнивая Тая, – теперь утверждает Ваня.
– Скорее брезгливая, – бурчу в ответ. – И хватит меня лапать, Соболев.
– Сегодня еще и не начинал, но чувствую, скоро сорвусь. Пошли поплаваем, Тай? Только вдвоем.
Возмущенно оборачиваюсь и смотрю на него в упор. Строго на лицо, не ниже. Потому что его жестокие уроки я… усвоила. Раз и навсегда. Я девочка способная, мне два раза повторять не надо.
Но его угловатый, прямолинейный флирт десантника обескураживает и путает.
Вчера он целовал меня там… в ночи. Чуть не изнасиловал у колонны. Его мужской табачный вкус проник мне под кожу, прямо в сердце, и чувствует себя там довольно вальяжно. Словно уходить точно не собирается.
А сегодня Соболев и сам опять не отлипает. Это что-то значит? Или ровным счетом ничего?
– Тай… пошли в воду, – горячие пальцы обхватывают мое запястье и тянут на себя.
Этот жест, конечно, не остается незамеченным для девчонок, которые тут же открыто начинают переглядываться и закатывать глаза.
Решаю убить сразу двух зайцев. Вернее, четырех.
Деловито поправляю купальник и киваю Ване, чтобы приблизился. Окидываю внимательным взглядом серо-голубую татуировку на его плече и, игнорируя свою унылую тахикардию, шепчу ему на ухо:
– Аврору позови. Она уже весь свой «крейсер» искрутила, чтобы ты внимание обратил. Постреляете там «из пулемета», Соболев.
Отодвинувшись, тоже ему подмигиваю. Злобно. Рассерженно, как умею. И под оглушительный мужской хохот поднимаюсь с кожаного мата.
Поправив трусы, встряхиваю волосами. Если он думает, что ночью можно прижать к колонне меня, а сегодня лапать при мне других… и я буду это терпеть – он ошибается.
Прикусываю губу от обиды.
О том, что саму меня ждет Роберт, помалкиваю. В конце концов, у нас с ним не было ничего серьезного. Пара поцелуев в машине. Роб не какой-нибудь варвар, чтобы прижимать меня к первым попавшимся поверхностям. И уж точно не пулемет.
Спустившись, отправляюсь в туалет. Кожу действительно начинает неприятно покалывать, и она покрасневшая. Решаю срочно отыскать в вещах, сброшенных на диванчики, рубашку. А едва открываю дверь, снова сталкиваюсь с Ваней. Не глядя ему в глаза, пытаюсь сдвинуть с места, но он снова скалой прикидывается. Такой же могучей, как те, что вокруг.
– Я с ней не спал, – произносит он тихо.
– Соболезную…
– Не спал. И вообще ни с кем…
– Тем более соболезную, – усмехаюсь.
– Эй… я имею в виду здесь… в отеле, – возмущается он, прижимаясь ко мне разгоряченным торсом.
Если обычно его тело кажется кипящим, то сейчас невозможно бурлит огнем. И меня заставляет гореть… Мужские пальцы жадно стискивают талию.
– Мне все равно, Вань.
Бьюсь об заклад, мы оба понимаем насколько то, что я говорю, – неправда.
Пытаюсь вырваться, но Соболев только скучающе наблюдает за моими жалкими потугами и морщится:
– Уймись, Малефисента.
– Малефисента?..
– Ага, злобная фея-королева, драконившая Аврору, – весело произносит, жарко целуя меня в щеку.
– Да иди ты, – вспыхиваю, все же вырываясь и незамедлительно продвигаясь наверх.
Сразу возле лестницы сталкиваюсь с Юрой, который возбужденно делится эмоциями от погружения со всеми присутствующими.
– А вы чего здесь скучаете-то, как пенсионеры? – громко спрашивает Костик, подступая ко мне сзади. – А ну быстро в воду.
Прохладная ладонь мягко бьет меня по спине, и я, черт возьми, теряю равновесие. Падая, истошно кричу и ищу глазами единственное свое спасение – Соболева. Последнее, что вижу: то, как грубо Ваня отталкивает парня и, скинув телефон из кармана шорт, не задумываясь, ныряет в бездну прямо за мной.
Глава 12. Тая.
Такая прекрасная лазурного цвета вода изнутри черная…
Черная, холодная и страшная.
От испуга теряю первые секунды, самые важные для спасения. Камнем отправляюсь ко дну, а когда инстинкт самосохранения просыпается, оказывается уже поздно. Толща воды над головой слишком плотная.
Света все меньше, как и сил.
Пытаюсь выбраться, беспорядочно перебирая руками и ногами. В голове шум, воздуха в легких почти не осталось, легкие сокращаются, требуя кислорода
Требуя жить.
Паника внутри купирует остатки здравого смысла, и я сдаюсь. Сдаюсь именно в тот момент, когда приходит помощь, – сильные руки, метр за метром вытягивающие мое тело на поверхность.
Глазам становится все ярче. Вцепляюсь мертвой хваткой в Соболева.
– Тая! – орет он, когда мы оба выплываем. – Ты меня зарежешь своими ногтями, полегче!
Пытаюсь вдохнуть, но не получается. Закашливаюсь до поступающей тошноты, но хватку не ослабляю. Обхватываю Соболева еще и ногами, стараюсь не повредить кожу на плечах.
– Ну пиздец, – ругается он, пытаясь плыть в сторону яхты.
Пока забираюсь, больно ударяюсь рукой об настил. Вскрикиваю.
– Все нормально?
– Да, – хриплю в ответ.
Юра с Костей помогают нам окончательно выбраться из воды. Последний повторяет одно и то же, извиняется, но Соболев молчит и я помалкиваю. Девчонок вообще не замечаю, не до того. А потом и вовсе отключаюсь.
Видимо, так срабатывает психика. Очухиваюсь от легких пощечин.
– Ну ты чего? Испугалась, Тай? – спрашивает Ваня, нависая сверху. – В воде ведь молодцом держалась. А сейчас что расклеилась?
Быстро окидываю взглядом узкую каюту и слабо пытаюсь от него отодвинуться. Соболев горячий как печка, а мне будто снова воздуха не хватает, как там, на глубине. Черной и пожирающей. Я теперь это чувство никогда не забуду. Словно все. Конец.
– Я… плавать не умею, Вань, – отзываюсь, всхлипывая.
Светлые брови недоверчиво приподнимаются.
– Да ладно? А ты об этом кому-нибудь говорила?
– Этим твоим, ханты-мансийским…
Зло киваю наверх и потираю ушибленную ладонь. Больше, конечно, обидно, чем больно. Еще раз пытаюсь отодвинуться от него, но на этот раз сильные руки спасителя легко отпускают и заботливо укутывают мое дрожащее тело пледом.
– Побудь здесь, – бормочет Соболев, открывая дверь. – Я сейчас вернусь.
Судорожно плачу, когда он выходит. Прикрыв рукой рот, снова и снова забираю в легкие воздух.
Дышать – оказывается, как это много. Как это важно. Жизненно необходимо.
Боже. Все могло закончиться печально…
– Рыдаешь? – спрашивает Ваня, заглядывая в каюту. – Принес твои вещи, Тая.
– Спасибо, – быстро вытираю слезы и забираю рюкзак с шортами и рубашкой.
– Подумал, вдруг захочешь позвонить родителям?.. Здесь есть связь, можешь взять мой телефон.
