– Нет, – легко машу рукой, кутаясь в плед. – Не хочу.
– Как знаешь. Думал, девочки все время хотят, чтобы их пожалели. Сонька такая. И Машка тоже.
– Ну вот… я не такая, – отворачиваюсь.
Соболев тяжело вздыхает. Переминается с ноги на ногу, а потом просит:
– Ну-ну… Подвинь ноги.
Послушно освобождаю для него место и чувствую, что усаживается рядом.
– Хочешь, я тебя пожалею? – спрашивает он тихо.
Снова ком к горлу подступает.
– А ты умеешь, Вань? – не сдерживаюсь.
– Есть такой опыт…
У него ведь две сестры. Сам говорил.
– Тогда можно, – вздыхаю.
– Ну иди сюда, – зовет, разводя широко руки.
Привстаю, скидываю ноги на пол и опускаюсь на твердую грудь. Ваня окольцовывает мои плечи руками и словно дышать перестает.
– Как так получилось, что плавать не умеешь? – спрашивает тихо. – Это ведь как езда на велосипеде – база.
– А я и на велосипеде не умею, – дую губы.
– Пиздец. А ролики знаешь че такое?
– Видеоролики? – давлю смешок.
– У тебя вообще детство было? – дальше допытывается.
Умиротворенно вздыхаю. К такому Ване – немного язвительному и дерзкому – я привыкла больше, чем к «старшему брату».
– Зато я много другого умею. Посуду мыть, лампочку там поменять, засор в раковине устранить, – перечисляю. – В быту я просто незаменима.
– Ну е-мое, – Соболев хрипло смеется. – Я запомню, Тая.
Его ладонь ласково поглаживает мое плечо, шорты снова морщатся в паху, а тело вот-вот сгорит от жара, который передается мне, заставляет поднять голову и посмотреть в его глаза растерянным взглядом.
Под мерный звук раскачивающейся на волнах яхты, мужские губы набрасываются на мои, а горячие пальцы стискивают подбородок. Приоткрываю рот, встречая напористый язык и болезненно стону, когда нижнюю губу обжигает.
– Болит, да? – отклоняется Ваня.
Большим пальцем осторожно оглаживает место укуса.
– Чуть-чуть.
– Блин. Прости.
Виноватый Соболев выглядит не менее мило, чем возбужденный.
– Все нормально, – вздыхаю умиротворенно.
– Нет. Это ненормально, – мотает он головой и хмурится. – Не знаю, что на меня нашло. У меня такое впервые. Я сожалею, что причинил тебе боль.
– Значит, я ненормальная, – киваю, прикрывая глаза. – Потому что, даже когда ты делаешь мне больно, Соболев, я не чувствую себя несчастной.
Слышу, как он грустно усмехается:
– Дурочка…
– Это правда, – шепчу. – Мне даже приятно…
Смущаюсь.
Ваня бережно прикладывается влажными губами к моему лбу и, качая головой, строго произносит:
– Никому и никогда так больше не говори, Тая.
Глава 13. Тая
Как и бывает обычно в отпуске, следующие несколько дней проносятся жаркой, пыльной от белого песка вереницей.
Родители возвращаются из своего мини-путешествия.
Один день мы посвящаем совместной поездке в Анталию, где посещаем большой торговый центр. Под монотонное ворчание мамы там я покупаю себе кучу летних модных вещичек. Затем мы возвращаемся в отель и ужинаем вместе.
Я рассказываю, как Соболевы приглашали меня к себе, мама задает кучу уточняющих деталей.
Яна Альбертовна всегда ей импонировала. Думаю, мама была бы рада иметь такую подругу, но из-за работы у нее совсем нет времени. Как и у отца.
Следующие два дня я практически полностью провожу на пляже. Именно так, как это было задумано еще до встречи с Соболевыми. Знакомлюсь со своей соседкой-одногодкой по имени Злата. Стройной жгучей брюнеткой из Москвы. Она прилетела в Турцию одна и так же, как и я, абсолютно не намерена расхаживать по ночным клубам или отельным дискотекам. Злата говорит, что уже нагулялась и у нее на эту поездку совершенно другие планы. Какие именно – я уточнять не стала.
Мы довольно комфортно проводим время вдвоем. Загораем, а гуляя по вечерам, много болтаем на девичьи темы, вроде любимого средства, выравнивающего тон лица или последних коллекций известных брендов. Я знакома с модой благодаря конкурсам, а Злата так вообще в этой теме чувствует себя как рыба в воде. Говорит, что сама научилась.
С Ваней, моим спасителем и змием-искусителем, эти дни мы не сталкиваемся. Я, конечно, виню себя и свое признание на эмоциях. Не надо было…
Несколько раз открываю Телеграм, чтобы написать, но только увидев надпись «Был(а) недавно», убираю телефон подальше. Соболев жив, его не съели ханты-мансийские акулы. Просто он не хочет общаться со мной.
Прими и отпусти, Тайка.
В один из темных прохладных вечеров, прогуливаясь со Златой мимо огороженных кустарниками вилл, застаем семейство Соболевых на террасе. Они громко смеются и шутят. А мы невольно останавливаемся, чтобы подглядеть.
Уж слишком заразительно хохочут.
Богдан Анатольевич, папа Вани, крепко держит на руках маленькую пухлую девочку со смешными крохотными хвостиками. Яна Альбертовна кормит ее с ложки, аккуратно вытирает заляпанный подбородок и улыбается.
– Мама, – слышу голос очень похожий на Сонькин, только взрослее. – Она должна сама научиться кушать и одеваться. Скоро в детский сад, а вы ее с ложки кормите. Ну сколько можно говорить?
– Вот скажи: домой приедете и учитесь, – пропевает Яна Альбертовна, целуя девочку в пухлую щечку. – А бабушке с дедушкой дайте повозиться.
– Мам…
– Машка, – смеется Богдан Анатольевич, поворачиваясь. – Ну оттого что мама Ксюшеньку пару раз покормит, ничего не случится. Вы там, в своей Москве, и так не видимся толком. Дай нам повозиться, старикам. И не переживай. И есть научится, и одеваться, и нервы парням мотать…
– Пап, ну какие парни?
– И какие старики, Соболев? – возмущенно спрашивает Яна Альбертовна. – Если это намек на то, что я от поездки на дельтаплане с тобой отказалась, то не надо. Это вы, десантники, по небу скучаете. Вот и поезжайте с Иваном вдвоем. А я жить хочу. И Соньке с Машкой разрешения не выдам.
– Раскомандовалась, – со смехом ворчит Богдан Анатольевич. – Думает, если мэрша, то мы разрешение у нее брать будем, да, Ксюш? – спрашивает у внучки и тоже целует ее в щечку. – В Кемере твои разрешения не действуют, Яна Альбертовна…
– Даня!..
– Пап, мам, – весело кричит Сонька, – у меня уже живот болит…
Снова слышится смех, за которым я всячески пытаюсь распознать голос Вани, но его будто бы нет. Терзают смутные сомнения: а вдруг он с Рори встречается?
Поэтому не ищет встреч со мной? Выбор сделал? Может, для него умение кататься на великах в приоритете?..
– Тая, пойдем? – шепчет Злата, дергая меня за локоть. – Заметят еще, неудобно.
– Пойдем, – соглашаюсь.
– Ты их знаешь?
– Немного. Мы с одного города.
Перед сном еще долго думаю о Соболевых и той картинке, которую мы подсмотрели. Большая семья, общие шутки, бурчание это отцовское – как бы я ни мечтала, в моей жизни такого нет и уже не будет.
А Ваня… надо смотреть правде в глаза – больше не хочет со мной общаться.
Тебе бы, Валеева, о Роберте подумать и о том, как экологично с ним расстаться, чтобы это на подготовку к областному конкурсу не повлияло.
С этими мыслями засыпаю, а утром, проснувшись, нацепляю на себя новые вещи: ярко-розовую укороченную футболку и такие же шорты.
Быстро позавтракав в ресторане, мы с моей соседкой решаем прогуляться по набережной. Там-то я впервые за три дня и встречаю Соболева на пробежке. В белых майке и шортах. Живехонького, слава богу. И все такого же красивого.
– Привет, – останавливается тут же Ваня.
Коротко поглядывает на Злату. Хмурится.
– Привет, Вань, – отвечаю без улыбки.
– Я тогда пойду, – робко кивает Злата и, странно оглядываясь, уходит.
– Иди, – отправляю ей в спину и обращаюсь к Соболеву. С серьезным видом. – Ты что-то хотел?
– Как дела? – спрашивает он, приобнимая меня за талию и отводя в сторону.
Снова окутывает своей аурой. Снова лапает, когда ему вздумается. А я, как немая, все терплю.
– Нормально дела, – злюсь, выпутываясь из его рук.
Сталкиваемся взглядами.
– Ты что, в ведро с краской окунулась? – кивает он на мой новый костюмчик.
Скептически осматривает с ног до головы, останавливаясь на обнаженной талии. Смотримся мы и правда комично. Я – вся в розовом, он – в белом.
– Вроде того, Вань.
– Ясно… Живенько так…
Соболев потирает затылок и озирается, а я складываю руки на груди. Воинственно получается.
– А у тебя как дела? – спрашиваю язвительно.
– Тоже нормально. Немного поболел вот…
– Поболел? – удивляюсь.
Пугаюсь вдруг. Почему-то об этом я не подумала.
– Ну да. С ангиной валялся пару дней. С детства такая фигня летом. В самую жару.
– Ужас, – мотаю головой ошарашенно и… смеюсь.
Как-то видела картинку в интернете, где женщина что уж только не придумала про мужа из-за его молчания: и измену, и то, что разлюбил. А оказалось, он весь день думал, почему мотоцикл не заводится.
Вот и у нас с Соболевым то же самое получается. Я столько себе всего насочиняла, а он болел, бедняга, оказывается.
– Ты уже позавтракала, Тая?
– Да.
– Снова одним панкейком? – усмехается.
– А ты снова пять съешь? – хитрю. – По-моему, ты поправился…
– Думаешь? – Ваня быстро смотрит по сторонам и с озадаченным выражением лица задирает майку на животе. – В каком месте?
Нервно сглатываю, разглядывая упругий пресс. Жира там ни грамма, а вот моих слюней скоро будет много.
– Я шучу, Вань. За время болезни ты даже похудел, – снова с сочувствием произношу.
– Это да… – морщится он. – Есть было нереально, горло болело, да и температура зашкаливала/жарила.
– Бедненький, – вздыхаю.
На душе вдруг снова легко становится. Так, будто эти несколько дней я гири за собой таскала, а Соболев их только что отобрал.
С ним всегда как-то сразу легче становится.
– Ладно, Тая, сильно уж меня не жалей, ладно?
– Я попробую, – смеюсь.
– И вообще, – хватает Ваня меня за руку, – предлагаю отметить мое исцеление мороженым…
Глава 14. Тая
– А тебе точно можно мороженое? – спрашиваю недоверчиво.
– Вы с моей мамой из одной секты? – усмехается Ваня, коротко кивая мимо проходящей девчонке в ярком купальнике и сетчатом парео.
Закатываю глаза.
Да блин!..
Он со всем отелем перезнакомился? Эта общительность подбешивает и вынуждает злиться. Ваню Соболева мне хочется с видом собственницы спрятать в темном чулане и условно «отложить на Новый год», но знаю, что не получится.
Уже по университету в курсе – у Вани много друзей и компаний. Везде его любят. Девушек-подруг рядом с ним я видела немало, но чтобы он с кем-то из них встречался – ни разу не слышала.
Это странно, потому как его бьющая фонтаном мужская энергия и традиционность взглядов такие явные, что невольно хочется взять и разгадать этот сложный ребус.
Что же с тобой не так, Ванечка?..
Он в ответ на мои мысли сжимает руку и прищуривается.
– Правильная вся Тая. Ты в курсе, что даже во время болезни можно есть мороженое? Это полезно.
– Ага, – скептически ухмыляюсь. – Что ж врачи не выписывают, раз так полезно.
– Смеется еще, – кидает на меня недовольный взгляд. – Мороженое, когда горло болит, обезболивает.
– Ладно-ладно, Вань…
Подходя к бару возле пляжа, счастливо хихикаю.
Солнце шпарит так, что футболка прилипает к спине, а щеки неимоверно печет. Сандалии вот-вот, кажется, приклеятся к выложенной витиеватым узором плитке. Подставляю лицо соленому морскому бризу, чувствуя на шее горячее дыхание. Эта легкая прохлада в сочетании с неимоверным жаром прожигает дыру в моей груди.
Невыносимо становится. Будто хочется чего-то неизведанного.
– Какое будешь? – спрашиваю, касаясь пальцами холодной витрины.
Ваня обнимает меня сзади, тоже рассматривает ванночки с мороженым.
– Хочу… розовое, – он отвечает с улыбкой и оставляет на моей пылающей щеке невесомый поцелуй.
– В смысле? Клубничное?
– Пусть будет клубничное…
– А я буду ванильное, – вежливо киваю бармену.
Забрав оба рожка, Ваня снова тянет меня к морю. Вжимаюсь в его ладонь сразу двумя руками и перебираю ногами по раскаленному от прямых солнечных лучей песку и камням.
Вокруг пока немного людей, основная масса еще не позавтракала, многие спят.
В голове полнейший туман и раскоординация. Еще час назад, поднявшись с подушки, я о Соболеве и думать забыла, а сейчас послушно иду за ним.
– Ты решил дойти пешком до Анталии? – ворчу, чувствуя усталость.
Ваня отпускает смешок и поглаживает большим пальцем мою ладонь.
– Почти дошли. Не вредничай…
– Мороженое все растает, – морщу носик.
– Я тебе новое принесу. Какое захочешь.
Тяжело вздохнув, перемещаю одну ладонь на голову, которая оказывается такой же горячей, как песок. И это раннее утро. А что будет днем?..
– Давай здесь остановимся, – кивает Соболев на двухместную лаундж-зону в самом конце пляжа: деревянный настил с перилами и крышей, по периметру занавешенный тонкими льняными шторами.
Наблюдая, как Ваня выкидывает на подушки, хаотично разбросанные по настилу, «Мальборо» с зажигалкой, дико смущаюсь.
– Что стоишь? – спрашивает Ваня, вручая мне мороженое и подцепляя майку со спины. – Раздевайся.
– Я без купальника, – пожимаю плечами. – Думала перед пляжем в номер заскочить. Может, сбегаю?
Посматриваю на территорию отеля и тыльной стороной ладони вытираю пот со лба. Мороженое в руке манит ничуть не меньше, чем упругий Соболевский пресс.
– Давай так. Потом сходим.
Замираю с мороженым в руках, пока он аккуратно поправляет занавески и укладывается на подушки, широко разводя ноги.
– Иди ко мне, Тая. Я тебя не съем…
– Я этого не боюсь.
Вообще-то, я боюсь, что я тебя съем, Соболев.
Делаю шаг вперед.
Скинув сандалии, аккуратно, чтобы не вымазаться, забираюсь внутрь. Укладываюсь спиной на жаркое тело и с облегчением вытягиваю ноги.
Черт.
У него снова стоит. И снова на меня. Но я не заостряю на этом внимание. Просто сжимаю ягодицы и осторожно ерзаю бедрами.
– Пф-ф… Давай полегче, – над ухом раздается шепот.
Боже. Я не знаю, от чего сгорю скорее – от стыда или от нового чувства внутри, которое, как я догадываюсь, и именуется возбуждением. Что-то похожее я испытывала в своем номере и у колонны той ночью, а еще в каюте, когда Ваня меня целовал. Испуганную и размякшую.
Передав ему рожок, выдыхаю и смотрю на лазурного цвета море, виднеющееся между гуляющих от ветра шторок. Слизываю капельки мороженого с рук. Мама бы подобную антисанитарию, как врач, не оценила, но я ее внутренний голос, раздающийся в голове, блокирую на корню. Только ее здесь не хватало. Третьей.
– Чем занималась эти дни? – спрашивает Ваня, кусая рожок.
– Ничем, – пожимаю плечами. – Пошопилась немного…
– Это купила? – кивает.
– Ага.
Мужская рука ведет по краю мягкой футболки и по-хозяйски укладывается мне на живот.
– Красиво. Мне нравится.
– Спасибо, – смущаюсь. – Еще со Златой гуляли, – добавляю.
– Со Златой… Лицо у нее знакомое.
– Откуда? – оборачиваюсь и мажу взглядом по широкому подбородку.
– Вспомню – скажу.
На его лице ноль эмоций. Активно жует свое мороженое и смотрит на море.
– Хорошо, – успокаиваюсь и снова облизываю рожок.
Довольно быстро разделываемся со сладким завтраком. А потом просто нежимся в тени. Привыкаем друг к другу, что ли. Не знаю, как назвать это молчание, которое он нарушает первым.
– Как ты думаешь? – приближается Ваня к моему лицу так, что я вижу яркие искорки в его глазах и то, как трудно раздуваются крылья носа. – Ангина на четвертый день заразна?
– Не знаю, – я кусаю губы в предвкушении. – Но… у меня крепкое горло.
– Пздц, – он смотрит по сторонам и снова на меня. – Зря ты это сказала…
– Почему? – шепчу. – Я редко болею…
– Молчи, – бурчит, легонько касаясь влажными губами моих губ. – Три дня только об этом мечтал.
– Правда? – удивляюсь.
Вместо ответа Соболев ладонью фиксирует мою голову и целует с привкусом клубники. Прихватывает зубами нижнюю губу и облизывает ее по контуру. Склонив голову, проталкивает язык дальше и нападает.
Снова нападает.
Единственное, что осознаю, – конечности в кисель превращаются. Упираюсь пальцами в каменную ногу чуть выше колена, чувствуя под ними короткие мягкие волоски, резко контрастирующие со стальными квадрицепсами.
Наверное, это глупо – целоваться со своей первой любовью на пляже пятизвездочного отеля, но я решаю хотя бы раз в жизни позволить себе глупость.
– Ты вся мокрая. Давай снимем это, – предлагает Ваня, снова касаясь края футболки.
– Я… – растерянно произношу.
– Я уже видел тебя в купальнике, Тая. Какая разница?
– У меня… там нет ничего.
– Пздц, – прикрывает он глаза на секунду. – Тогда надень мою майку.
Смотрю на шторки, которые кажутся очень ненадежными. Одно дело – раздеться перед ним. Другое – светить на весь пляж голой грудью.
– Давай, Тай, – тянет Ваня футболку кверху. – Когда я рядом, ты в безопасности. Не думай ни о чем.
Вместо ответа отлепляюсь от его торса и доверчиво поднимаю руки. Почувствовав долгожданную прохладу, прикрываю ладонями соски и неуклюже позволяю натянуть на себя белоснежную майку, пахнущую сигаретами и Соболевым. Затем осторожно снимаю шорты и пытаюсь сделать так, чтобы мое тело выглядело прилично.
Мы не сильно отличаемся по росту, но Ваня шире раза в два – два с половиной точно. Поэтому «пляжное платье» из его майки выходит очень короткое и широкое.
– Так лучше? – спрашивает Ваня, рассматривая меня сверху. Дышит как буксующий паровоз.
– Угу, – краснею, прикрывая глаза. – Только трусы розовые. Видно.
– Пздц, нам пздц, Королева, – повторяет он в третий раз за последние десять минут. – Я еще от информации о крепком горле не отошел…
Глава 15. Тая.
– Ваня, я… не знаю, что сказать…
– Ничего не говори, – шепчет он на ухо. – Чувствуй. Просто почувствуй.
И я чувствую, черт возьми. Наши тела, как фигурные пазлы, воедино складываются. Ванины руки везде.
Они гладят, ласкают и убаюкивают бдительность. Превращают мой мозг в желе.
– Повернись, Тая, – тихий голос мало похож на просьбу, но я почему-то не возмущаюсь.
Еще раз кидаю взгляд на виднеющийся кусочек моря.
Разворачиваюсь и, перекинув ногу, усаживаюсь на Ваню верхом. Руками упираюсь в каменные мышцы на груди. Смотрю на чуть опухшие губы.
