Страница 5 из 6
— Что? — не сразу понимает Лисенок. — Черт, — резко одергивает рукав. Ее взгляд тускнеет за считаные секунды. — Ударилась, когда убиралась во Дворце, — бормочет она, но я все слышу, и мне кажется, что она лжет.
— Ты уверена в этом?
— Конечно. — Она упрямо смотрит на меня.
Отступаю, чтобы не давить.
— Пойдем попьем, — предлагаю ей.
Уходим к бару. Я делаю новый заказ и помогаю Лисенку устроиться на высоком стуле. Она обращает внимание, что я снова пью воду.
— Период межсезонья прошел, — рассказываю ей после пары глотков из бутылки. — Теперь нужно строго следить за всем, что я употребляю, чтобы держать вес. Он у меня и так близок к верхней границе.
— А что будет, если ты нарушишь эту границу?
— Будут проблемы. Если перед боем не попадаешь в свой вес, то тебя ждут большие штрафы, отмена боя и другие неприятные последствия.
— Ничего себе, — шепчет она. — Я не знала, что все настолько серьезно.
— Вес для боксера — один из важнейших показателей. От этого многое зависит, так что за цифрами на весах следят очень тщательно все от самого спортсмена до тренера и врача клуба.
Из толпы появляется Тика. Зовет нас с собой и сразу сворачивает к той части зала, в которой расположены столики. За ними практически никто не сидит. Люди пьют, общаются, танцуют, поэтому здесь тише и немного спокойнее.
За столом у стены расположились Данте и незнакомый мне парень с тяжелым, подавляющим взглядом. Тот случай, когда сразу понимаешь, что просто не будет. Нас представляют друг другу. С усмешкой Тика рассказывает, что Арс был тем самым первым парнем, что смог сломать ему зуб. Утверждает, будто это вышло случайно. Они смеются и громко спорят об этом.
Лисенок садится рядом со мной. Я чувствую, как ее бедро прижимается к моему. Она тоже чувствует, неловко отодвигается и шепчет: «Извини».
— Все хорошо, — успокаиваю ее. — Хочешь чего-нибудь еще?
— Нет. — Она качает головой. Думаю, мне нужно будет ее обязательно покормить, когда мы уйдем отсюда.
— Немец, — зовет меня Тика, — я обещал свести тебя с человеком. Он подъехал. Сейчас подойдет к нам. Если сработаетесь, лично мне будет просто приятно. Ну и договоримся о нескольких боях на нашей площадке. В этом году мы предоставляем один из своих клубов для проведения турниров. Вдруг тебе у нас понра-а-авится, — загадочно тянет он.
Данте хмыкает, Арс улыбается, а Лисенок тихо сидит рядом со мной, не замечая, как снова прижалась бедром к моему бедру.
К нам подъезжает мужчина в инвалидном кресле. От удивления даже воздух над столом застывает. На нем джинсы, свободная футболка, но я обращаю внимание на другие детали: предплечья, проработанное телосложение выдают в нем человека, который отлично знает, что такое спортзал. Не кричащие, но брендовые часы на запястье подчеркивают статус. Короткая стрижка, старый шрам, пересекающий бровь и уверенный взгляд выдают в нем бойца. Очевидно, бывшего.
— Здравствуй, Аслан. — Тика первым протягивает ему руку. Затем и остальные парни здороваются. — Парень, про которого я рассказывал, — указывает на меня.
— Рад видеть. — Он отвечает сразу всем. — Шумно у вас тут сегодня.
— Одними боями сыт не будешь, — посмеивается Тика.
— Тут я бы с тобой поспорил, — парирует Аслан. — Ты просто неправильно ешь бутерброд.
За столом снова раздается дружный хохот. Я тоже улыбаюсь, но не понимаю, как связан бутерброд с боксом и клубом. Вероятно, это такая же метафора, как было со шляпой.
— Расскажешь мне потом о смысле этого выражения? — шепчу Вере на ухо.
— Хорошо. — Она громко шепчет в ответ.
— Ну что, поговорим? — предлагает Аслан.
Виктор
Данте неожиданно предлагает присмотреть за Верой. Я обещаю ей, что буду недалеко и она сможет меня видеть.
Аслан отъезжает к самому дальнему столику. Я прохожу и сажусь напротив него, впервые за серьезную спортивную карьеру чувствуя себя мальчишкой перед матерым боксером. Он смотрит не на меня, а внутрь, отыскивая там слабые места.
К нам бесшумно подходит официантка. Составляет с подноса две чашки черного кофе и испаряется. Мы ничего не заказывали. Я бросаю короткий взгляд на парней, Тика показывает мне большой палец вверх и что-то говорит Вере.
— Ты уже успел нашуметь в наших кругах, — сделав глоток кофе, сообщает Аслан.
— Странно. Здесь я еще ничего не сделал, — не без сожаления отвечаю ему.
— Вот и я так считаю. — Он криво ухмыляется. — Я не делаю деньги на пустом шуме. На местной арене ты пока никто. Ноль. — Его слова звучат довольно жестко. — Чтобы сделать имя, придется пахать в два раза больше, потому что тебе придется оправдать все, что ты успел завоевать в Европе, и показать, что это было лишь началом и ты способен на большее.
— Я понимаю.
— Надеюсь. Иначе мы не сработаемся. Чего ты хочешь? — Аслан отодвигает от себя чашку, переплетает пальцы и прикладывает раскрытые ладони, похожие теперь на бабочку или птицу, к груди. Он наблюдает за мной, медленно двигает головой, пристально разглядывая.
— Хочу четкого плана развития. Боев, которые действительно что-то значат. Роста, а не просто набивания рекорда, — показываю ему, что отлично понимаю, о чем мы говорим.
— Подробнее, — просит Аслан.
— Один год. — отгибаю один палец. — Я завоюю имя. Не только победы, — качаю головой. — Хочу, чтобы люди об этом говорили. Два года, — показываю второй, — и я буду бороться за титул.
— Амбициозно, — промоутер растирает ладони и снова устраивает их на груди.
— Реалистично, если все сделано правильно.
— Для разных людей «правильно» означает разное, — замечает он. — Для меня правильно — не бросать бойцов в мясорубку, чтобы наделать шума. Я выращиваю их, как нас выращивает хороший тренер, стабильно, но быстро, если они могут это вынести. Я не выбираю слабых противников. Я выбираю правильных. Понимаешь? — Его взгляд снова смотрит прямиком мне в голову и уже копается в моих мозгах.
— Понимаю. Что насчет денег? — прямо спрашиваю у него.
Аслан улыбается, подается вперед.
— Зависит от того, что ты покажешь. Вначале много не будет, но в контракте прописан встроенный процент роста. Схема простая: я зарабатываю, когда ты зарабатываешь. Если ты стоишь чего-то, тебе платят.
— Контракт долгосрочный?
— Гибкий. С условиями, которые защищают меня от неожиданностей. Я не люблю, когда боец внезапно «меняет свое мнение» на пике.
— Я не собираюсь прыгать из стороны в сторону.
— Все сначала так говорят, а потом… — ухмыляется он. — Разные бывают ситуации.
— Я. Не. Все, — четко разделяю слова.
— Вот и увидим. Дальше, — он делает жест ладонью, будто перелистывает страницу, — СМИ. — Тут мне хочется закатить глаза. Пожалуй, это самая неприятная часть разговора. — Интервью, имидж, поведение, — перечисляет Аслан. — Я создаю не просто победителей, я пишу их историю. Люди платят не только за красивые бои, они платят больше, если у бойца есть красивая история.
— Звучит неплохо, но… — качаю головой.
— Здесь нет никаких «но», Вик, — резко перебивает он. — Иногда нам приходится делать то, что не нравится, чтобы добиться успеха. Хочешь сделать имя? Я сделаю его тебе. Но ты полюбишь камеры, неудобные вопросы и всех тех людей, которые будут их задавать. О тебе должны говорить.
Да, я все это знаю. Вайс тоже раскачивал меня в медиа, потом отец таскал по разным мероприятиям, где приходилось быть «хорошим мальчиком» и улыбаться. Мне от этого не уйти, если я хочу получить результат, к которому двигаюсь столько лет.
— Я в деле, — подтверждаю свои мысли вслух.
— Теперь продай мне себя, — предлагает Аслан. — Что отличает тебя от десятка таких же парней?
— М-м-м… Я думаю на ринге, — выделяю одно из главных качеств.
— Многие думают, — его этот ответ явно не устраивает, — пока их не ударят. Потом злость, адреналин, куча ошибок.
— Я тоже пропускаю удары, но… — делаю паузу и усмехаюсь, помня его недавние слова. Аслан ждет продолжения. — Меня научили контролировать эмоции. И еще, — сразу добавляю: — Я не боюсь неприятных боев. Если это продвигает меня вперед, я на это согласен.
— Теперь интересно. Я запомню это, — кивает Аслан. — Чаще всего именно тут начинаются трудности. Теперь давай о личном. Как ты понимаешь, я изучил твою биографию. Меня интересует реальное влияние отца на твою жизнь и тем более на спорт. — Я напрягаюсь, слушая внимательнее. — Если он захочет что-либо решать в переговорах или боях — это проблема. Не главная. Но все же проблема.
— Он не будет принимать решения, — категорично отвечаю промоутеру. — Бокс — это только моя территория.
— Хороший настрой. — Его лицо выражает удовлетворение. — Вот что я могу предложить, Виктор: три боя в течение следующих восьми-девяти месяцев. Первый — тест. Второй — бой за имя. Третий — либо серьезный контракт, либо титульный поединок, если все пойдет хорошо. Наряду с этим тебя ждет регулярная работа со СМИ и правильное продвижение, грамотная программа тренировок, режим сна и питания. Твоя жизнь будет под моим контролем, пока у тебя нет агента.
— Ты не работаешь как промоутер и агент одновременно? — уточняю у него.
— Работаю, но лучше, когда каждый занимается своим делом. Мы можем рассмотреть Тику в качестве члена команды.
— Тику? — удивленно раскрываю глаза.
— Да. У него есть все, что нужно, чтобы выполнить эту задачу. Думаю, он станет для тебя отличной «нянькой», — смеется Аслан. — Поговори с ним об этом. И хорошо подумай, действительно ли готов к тому, что я предложил.
— Готов, — уверенно отвечаю. — Иначе я не искал бы пути на большой ринг.
— Не торопись с ответом, Вик. Речь не об уверенности. Речь о дисциплине каждый божий день. Это игра в долгую. Никаких импровизаций, ненужных рисков, чтобы потешить свое эго.
— А если риск оправдан? — уточняю я.
— Тогда это не риск, это расчет. А это моя работа.
— Я согласен, — подтверждаю то, что и так уже озвучил.
Аслан смотрит на меня своим фирменным взглядом несколько долгих секунд, а затем протягивает руку через стол. Я сжимаю его ладонь, он перехватывает ее крепче и, не отпуская, произносит:
— Мы начинаем работу, но помни, Вик, я даю возможности. Что ты с ними сделаешь, это твое дело.
Только теперь он отпускает мою руку, откатывает коляску от стола и первым возвращается к парням. Я сижу за дальним столиком еще некоторое время, осмысливая наш разговор. Все получилось. Отец будет в бешенстве, ведь я снова продинамил его промоутера и принял решение без его участия. Я также думаю о Тике как о своем возможном агенте. Мы почти не знакомы, и он совсем немного старше меня, но, похоже, этот парень успел многого добиться, а к успешным людям стоит присматриваться внимательнее.
Боковым зрением замечаю движение. Вера ерзает на диване, поправляет шляпу.
Черт! Мне нужно вернуться к ней. Я ведь обещал.
Поднимаюсь и иду к их столу. Сажусь рядом, беру ее за руку, ощущая прохладу тонких пальцев. Аслан внимательно наблюдает за нами, и я неожиданно для самого себя отпускаю ладонь Лисенка. За столом повисает короткая пауза.
— Поговорим о нашей площадке. — Тишину разрезает бодрый голос Тики, за что я ему очень благодарен.
Все оживают. Аслан прекращает меня сканировать.
— Ты не мог бы отвезти меня домой? — тихо спрашивает Лисенок.
— Конечно. Поехали, — щелкаю ее по борту шляпы. Та сползает на глаза, Вера смешно фыркает и снова поправляет ее.
Прощаемся с парнями. Перекидываемся парой слов с Асланом насчет планов на завтра, и я подталкиваю Веру вперед, в сторону выхода.
На улице находим мою машину. Часть гостей уже разъехалась, и тут стало свободнее. Помогаю Лисенку устроиться в салоне. Сажусь за руль, завожу двигатель и плавно выезжаю с территории «Хаоса».
— Тебе понравилась вечеринка? — кошусь на то, как она положила шляпу на колени и отгибает, а затем загибает обратно ее борт.
— Да, было весело. Спасибо, что позвал, — смотрит даже не в окно, а перед собой.
— Что-то не так?
— Все хорошо. — Она поворачивает ко мне голову и улыбается, только в медовых глазах застыла грусть. — Переговоры прошли успешно?
— Да.
— Тогда я поздравляю тебя с этим. — В ее голосе тепло, но я снова смотрю в глаза.
Светофор и уличный свет проникают в салон, создавая причудливые тени прямо на ее лице. Каштановые волосы растрепались от танцев, и косички выглядят небрежно мило. Мой взгляд опускается ниже, на приоткрытые губы. Их хочется коснуться прямо сейчас. Может быть, чтобы извиниться за то, что одернул руку. А может, просто потому, что я хочу их касаться.
Удобнее перехватив руль, ослабляю ремень безопасности и двигаюсь к ней. Вера поднимает на меня взгляд, наполненный вопросами, грустью и невинностью.
Резкий сигнал автомобиля, стоящего за мной, разрушает магию момента. Прочистив горло, выравниваюсь за рулем и трогаюсь с места. Довожу ее до дома. Дальше она снова сама. Бросив мне короткое «пока», убегает и скрывается за дверью. А я резко выруливаю обратно на проезжую часть и гоню в свой район на максимально допустимой скорости.
Когда останавливаюсь, сначала смотрю перед собой, а затем беру телефон и пишу Лисенку сообщение:
Я: «Ты дошла до дома?»
Долго жду ответа. Минут пятнадцать.
Лисенок: «Да».
Я: «Точно все нормально?»
Лисенок: «Конечно. Все хорошо».
Я: «Приходи…» — стираю. Думаю, жуя губу. — «Придешь…» — снова стираю. — «В понедельник новая тренировка у социальной группы. Ты можешь прийти» — отправляю такой вариант.
Теперь она долго-долго думает.
Лисенок: «Зачем?» — присылает мне свой фирменный вопрос.
Чтобы мы еще провели время вместе? Чтобы я тебя увидел? Чтобы ты была рядом? — перебираю в голове варианты. Так себе они все, после того жеста в клубе.
Я: «Мне кажется, ты вдохновила того парня на продолжение тренировки» — пишу полную чушь.
Лисенок: «Я?. Но я ведь ничего не сделала».
Я: «Это ты так думаешь» — смеюсь, чувствуя себя идиотом.
В чем проблема просто пригласить девушку на еще одно свидание?
Наверное, в том, что сегодня было не свидание, а дружеская встреча.
Лисенок: «Я пока не знаю, Вик. Если получится, то приду».
Я: «Договорились!» — радуюсь тому, что не получил категоричное «нет».
Только после этого загоняю машину на парковку и поднимаюсь в квартиру. На кухне застаю удивительную картину для этого времени суток. Моя мать и Лера сидят на кухне за чаем и о чем-то разговаривают.
— Отец в ярости, Виктор, — сообщает мне мама.
— Переживу. Что ты здесь делаешь? — спрашиваю у Леры.
— Мы заболтались, — за нее отвечает мать. — Я решила не отпускать ее домой так поздно.
— Хорошо. Дай мне пять минут, и я тебя отвезу, — обращаюсь к невесте, поднимаясь на несколько ступенек.
— Вик, я уже сказала ее родителям, что она останется у нас, — не унимается мама.
— Круто, — рычу на нее и бегом добираюсь до своей комнаты.
Скидываю одежду в корзину для белья, захожу в душ и встаю под холодную воду. В моих мыслях губы Веры, ее взгляд в машине, тепло ее ладони до того, как я накосячил. Сердце стучит быстрее, мышцы напрягаются одна за другой. Переключаю воду на теплую. Медленно выдыхаю, стараясь расслабиться. У меня даже получается в какой-то момент, если не думать о…
… Лере, сидящей теперь на моей кровати с самой сексуальной из своих улыбок.
Вера
Долго стою у двери, прежде чем вставить ключ в замок. В такие ночи звуки становятся громче, а мысли тяжелее. Надо войти туда, там бабуля.
Ключ поворачивается с металлическим щелчком. В нос сразу бьет застоявшейся вонью вечно пьяного отца и его дешевого курева. Вешаю куртку, стягиваю кроссовки и на секунду замираю, уткнувшись лбом в холодную стену.
Перед глазами снова вечер. Музыка, бьющая в грудь. Красивые, беззаботные люди, заполнившие танцпол. Свет, лучами разрезающий пространство клуба на неравные геометрические фигуры. И Виктор. Всегда рядом.
Захожу на кухню, набираю воды в чайник, но не включаю. Стою, смотрю на него, пытаясь понять, зачем вообще сюда пришла, ведь я не хочу чай. Мысли крутятся, цепляются одна за другую, не давая собраться.
Мне было хорошо. Это первое, что я признаю. С Виком спокойно.
Сжимаю пальцы, вспоминая, как он держал меня за руку. Крепко, уверенно. И я не боялась, хотя иногда действительно чувствую себя дикой. За последнее время я слишком привыкла обороняться. Привыкла к человеческой жестокости, к несправедливости, к трудностям, которые иногда кажутся невыносимыми. Даже привыкла к мысли, что так и буду справляться со всем одна, но тут появился он. Домой провожает, разговаривает на интересные темы и смотрит как на человека. А сегодня…
Тяжело сглатываю, вспоминая тяжесть его дыхания, тьму, наполнившую его серые глаза. Не страшную. Скорее, притягательную. Из этой тьмы он смотрел на меня как на девушку.
Глупость, конечно, но от его взгляда кололо губы и сжималось сердце.
Я не знаю, что с этим делать!
Отворачиваюсь от чайника, наливаю себе воды из-под крана. Делаю глоток и морщусь. Она кажется мне горькой. Я даже принюхиваюсь к стакану. Вдруг отец его грязный, из-под выпивки, засунул в шкаф. Но нет, все в порядке, это лишь мое волнение.
Закрываю глаза.
Машина. Темнота. Тишина. Вик. И я бы не оттолкнула его в этот момент. Это было бы моей самой большой глупостью, первым поцелуем, и… Да черт! Я бы пожалела об этом, но просто не смогла бы оттолкнуть.
А потом холодной, отрезвляющей мыслью меня возвращает еще немного назад, когда обычный жест обжигает. Он отдернул руку. Я даже не поняла, что произошло в этот момент, ведь весь вечер Виктор не отпускал меня, а тут раз — и все, словно нитка оборвалась в неподходящий момент.
Резко открываю глаза. Трясу головой, будто могу вытряхнуть эти мысли. Мне не нужно об этом думать.
Нет, не нужно.
Подхожу к окну, отодвигаю штору, смотрю на темный двор. На другой стороне паркуется машина, освещая фарами разбитый асфальт. Вот она, моя реальность. Я обязательно из нее выберусь. Главное, не терять голову.
Слышу, как тихо приходит сообщение на телефон. Не тороплюсь читать. Ищу свое странное равновесие в трещинке на стекле, в шершавом подоконнике, в каплях воды, падающих в раковину из-за того, что я плохо затянула вентиль. И только когда закрываю его покрепче, беру мобильный и читаю заботливый вопрос от Вика:
«Ты дошла до дома?»
Улыбаюсь. Дура такая, господи!
Ну приятно же, и ничего с этим не поделать.
Отвечаю. Мы переписываемся какое-то время. Вик снова зовет на тренировку.
Сажусь на табуретку, подтягиваю ноги, обнимаю себя за колени. Смотрю на экран, перечитываю его слова и задаю осторожный встречный вопрос. И что он делает? Придумывает совершеннейшую глупость про того подростка из клуба. Сама не замечаю, как тихо смеюсь, качаю головой и обещаю подумать.
Если я приду, снова окажусь рядом с ним. Снова буду смотреть, как он двигается, как говорит, как смотрит на других. Как смотрит на меня. Все еще сильнее запутается.
Резко выдыхаю и встаю.
Нет! Мне это не нужно. Дистанция будет правильным решением. Эмоции после сегодняшнего вечера улягутся, и мы оба вспомним, что собирались просто дружить. Это правильный вариант. Он единственно реальный и возможный.
Выключаю свет и осторожной мышкой прокрадываюсь в спальню. Проверяю бабулю.
— Я горжусь тобой, — шепчу ей. — Ты обязательно заговоришь.
Поправляю ее одеяло и ложусь на свою кровать. Отворачиваюсь к стене, закрываю глаза. Бубню под нос учебный материал, чтобы больше не думать о Викторе. «Пролежни» в данном случае полезней.
Хихикаю. Какая романтика! Вот рассказать бы ему об этом перед тем самым моментом в машине…
Кусаю губы, зажмуриваюсь сильнее. Надо поспать. Мое утро наступит слишком рано, и мне понадобится много сил, чтобы справиться с еще одним днем.
Вставать все равно оказывается тяжело. Все время зеваю, умываясь холодной водой. Бабушку нужно приподнять, точнее, повернуть на бок, чтобы протереть спину, все там обработать, поменять пеленку. Потом обязательно покормить, сделать укол.
— Ты у меня такая легкая стала, — говорю ей, нанося средство на тонкую кожу в подживших ранках.
На самом деле это очень сложный процесс, он отнимает у меня много сил, но я стараюсь говорить беспечно, с задором, чтобы бабуля не нервничала. Нельзя ей. Регресс нам ни к чему.
«Так, что с моими собственными планами?» — думаю, устало присев за письменный стол.
Понедельник. Училище, потом надо заехать в поликлинику к бабушкиному лечащему врачу и напомнить, что он должен к нам прийти в ближайшие дни, иначе обязательно «забудет». Затем я вернусь домой, приготовлю поесть, позанимаюсь с бабушкой и поеду на работу в бар. Все предельно понятно, а главное, в моем расписании нет маршрута, пролегающего ко Дворцу спорта.
— Дистанция, — напоминаю себе. — А Виктору я обещала лишь подумать.
Но после обеда все равно то и дело поглядываю в телефон. Ради любопытства, конечно. Кроме глупых уведомлений ничего нет. И вечером тоже. Или у него что-то случилось, и как хороший друг я должна написать сама и спросить об этом. Или…
Виктор
Бью быстрее, чем обычно. Жестче. Злее. Перчатка глухо врезается в мешок, и каждый удар отдается в костяшках, в запястьях, в плечах. Пот заливает глаза, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Мне нужно выжечь из себя новые эмоции.
А все это потому, что сегодня вторник, а вчера был понедельник, и она не пришла. На звонок не ответила, сообщение не прочитала.
День прошел быстро. С утра я ездил в универ, потом работал на тренажерах, созванивался с Асланом по юридическим вопросам и снова занимался с мальчишками из социальной группы. Под конец тренировки заскакивал Тика, пошутил про мою кислую мину и привез агентский договор для ознакомления. Мне показалось, Терехов напрягся, когда увидел это, но я могу ошибаться, потому что был занят тем, что сканировал вход и ждал маленького Лисенка.
Я сказал неправильную фразу: «Ты можешь прийти» вместо «Приходи» или «Я буду тебя ждать». Дал выбор, и вероятно, она его сделала. Я думал, тот вечер нас сблизит, а вышло наоборот.
Нет, я не собираюсь отступать, но сейчас я зол и мне нужно успокоиться. Ее игнор неожиданно выбил меня из привычного равновесия. Что у девчонок в голове в этот момент, интересно? И какого черта меня это так цепляет?!
— Хватит долбить, — доносится голос Терехова откуда-то сбоку. — Что сделал тебе этот мешок?
Останавливаюсь и отхожу в сторону, снимаю перчатки, вытираю лицо полотенцем. Дышу тяжело, а внутри вроде все немного разжалось и перестало гореть.
— Я в норме, — бросаю тренеру.
— Вижу. — И смотрит внимательно, будто пытается понять, что именно меня сейчас так разносит.
Отвожу взгляд.
— Разогрелся просто.
— Да я понял, понял, — хлопает меня по потному плечу. — Остынь немного. Потом в пару встанешь.
Киваю, но не двигаюсь. Стою, уставившись в пол, пока дыхание окончательно не выравнивается. Скрип колес по покрытию зала заставляет поднять голову. Аслан приехал. Здоровается с Тереховым, бегло осматривает зал. Правый уголок его губ едва заметно вздрагивает, приподнявшись выше, но тут же все становится на свои места.
— Хорошо у вас тут, — комментирует он.
— Не жалуемся. Я так понимаю, нас ждет плотная совместная работа. Юрий, — первым представляется тренер.
— Аслан. — Мой промоутер первым протягивает ему руку.
Как интересно…
Салманов отдает тренеру флешку. Тот убирает ее в карман.
— Там условия, на которые мы подписались. Надо обсудить план тренировок, турнирные бои между основными событиями. Боец не должен сидеть на месте, но и «убить» его у меня цели нет. С нами также будет работать агент. Я думаю, с ним вы будете видеться чаще. Он подъедет минут через двадцать.
— Твой боец рвется на ринг уже вчера, — со смешком отвечает Терехов. — Он в хорошей форме, но к турниру пока не готов. Что у вас с Федерацией?
— Я занимаюсь этим вопросом. Как только все оформим, сообщу. Что касается турнира, я бы посмотрел на него на ринге в мае. Почти два месяца на подготовку и адаптацию. Вполне реально.
— Пока не согласен, — отрицает тренер. У меня внутри все напрягается. Даже май кажется очень далеким, но это лучше, чем просидеть все время без реальных соперников. — Вик, остыл? — обращается ко мне.
— Да.
— Олег, забирай его, — говорит второму тренеру. — Понаблюдаешь за подопечным? — предлагает Аслану. — Потом пойдем в тренерскую, поговорим более обстоятельно.
Включаюсь в работу и больше ничего не слышу, только чувствую на себе две пары внимательных глаз.
Олег надевает лапы, коротко бросает: «Уход в сторону — джеб — кросс. Без остановок».
Отрабатываю серии, уходя с линии после каждого удара. Тренер смещается, атакует левой, заставляя провалиться в защиту и сразу ответить кроссом. Так мы проходим круг за кругом, он нагружает ноги, следит за реакцией, почти не давая пауз, и это именно то, что нужно контрударнику: терпение, взрыв, снова терпение. Тело всегда в работе, голова тоже.
— Добро, — иногда произносит Олег. Это значит, что пока все хорошо, парни мне уже объяснили.
— Давай, немец, — слышу уже знакомую усмешку, — покажи им, что я не зря на тебя поставил.
Тика, мать его!
Улыбаюсь и едва не выхватываю лапой за это. Вовремя ухожу в защиту. Слышу, как этот засранец ржет, а Юрий Германович что-то ворчит, не разобрать. Мне почему-то кажется, там было нечто нецензурное.
Работать становится веселее, и я неплохо заканчиваю тренировку. Олег удовлетворен, я в целом собой доволен.
— Здарова. — Тика толкает меня кулаком в плечо. — Договор посмотрел?
— Да, я ответил тебе на почту.
— Не видел еще. Дома не был со вчерашнего вечера. В ауте. Давай так обсудим, если есть что обсудить.
— Нечего. Там все нормально. Можем подписать, — вытерев пот со лба, отвечаю ему.
— Отлично. Тогда сегодня мы здесь все решим, я высплюсь и наберу тебя. Юрий Германович, — так дьявольски улыбается тренеру, что даже мне становится немного не по себе и одновременно очень смешно.
— Боже, дай мне сил дожить до пенсии, — выдает Терехов и зовет Аслана и ржущего Тику за собой.
