Страница 4 из 6
Я знаю, как работает тело с его ростом и весом, мы в одной категории, но, как только парень начинает двигаться, изученные мной схемы ломаются. Мне приходится быстро подстраиваться, иначе реагировать, чаще уходить в защиту, пока я не пойму, как его достать.
Адреналин и азарт растекаются по венам. Я становлюсь еще внимательнее. Джебом снова проверяю дистанцию. Данте блокирует. У меня ощущение, что передо мной танк, но я тоже не так прост, как они думают.
Коротко ухмыляюсь и ловлю новый момент для атаки. Бью быстрее, резче, злее, попадая в корпус. Дан тут же идет в контратаку. Сталкиваемся, разлетаемся друг от друга. Тяжело дышим. Его глаза горят. Мои, скорее всего, тоже.
Включаю ноги на полную. Ухожу с линии, выбрасываю двойку. Один удар проходит в плечо.
Он снова наваливается. Бьет низко, тяжело, методично. Я закрываюсь, но пара ударов доходят: в печень и в солнечное сплетение. На секунду перехватывает дыхание. Новой волной адреналина обжигает, и я отвечаю мощной серией ударов, поймав момент и врезаясь перчаткой ему в голову.
— Воу! — комментирует Тика. — Хорошо!
Да, отлично. Мы разогрелись, и теперь все стало еще интереснее.
Заканчиваем второй раунд. Ничья. Не то чтобы я доволен, но в данных условиях и при том, что не все приемы соперника были из бокса, вышло неплохо.
— Поменялись, — командует Терехов.
Ударяемся перчатками с Данте в знак уважения. Бой реально получился интересный. Мне есть о чем подумать.
На ринг выходит Тика, и сразу все меняется. Само течение воздуха будто становится быстрее. Обращаю внимание, что он без капы.
— Даже не надейся, — коварно улыбается, пружиня ступнями на настиле.
Он не прет как танк, он танцует. Меняет стойки: то в классической ортодоксе8 стоит, то в southpaw9 переходит, как опытный левша. Его движения быстрые, красивые и абсолютно непредсказуемые. Прыгает, дразнит. Бьет и сразу уходит, не дает поймать себя на контратаке.
Бокс заканчивается. Мне пытаются навязать правила новой игры, но я не позволяю и осаживаю его, отлавливая в моменты, когда он слишком открывается. Тут же понимаю, что делает это не просто так.
Правил больше нет. Есть обманки, провокации, насмешки друг над другом. Это не отменяет его опыта, опасности и сильных, непредсказуемых ударов. Мой мозг работает на полную катушку. Меняю тактику, чтобы его достать, и в подходящий момент моя перчатка врезается в его челюсть. Тика округляет глаза, клацнув зубами. Проводит по ним языком, проверяя, все ли целы. Сплевывает скол и нападает снова и снова, пока тренер не останавливает нас.
— Очень хорошо, парни. Спасибо. Вить, на разбор завтра к десяти подойди в тренерскую. На сегодня все.
Он пожимает нам ладони и уходит, а мы еще некоторое время обсуждаем спарринги. Напоминаю Тике про шляпу.
— Я обещал, — соглашается он. — Приезжай в «Хаос», у нас в выходные будет отличная вечеринка. Можешь взять с собой девушку, если есть. Если нет, мы найдем, как скрасить твой вечер. Там и со шляпой разберемся. — Снова проводит языком по сколотому зубу и морщится. — Ты второй, кто смог это сделать.
— А кто первый? — становится интересно.
— К сожалению, не я, — смеется Данте. Это меня немного удивляет. Мне сначала показалось, что он не умеет этого делать в принципе. — Если в клубе появишься, познакомим. У тебя хороший уровень. Можешь далеко пойти, — уже серьезно говорит он.
— Спасибо. Я как раз туда стремлюсь.
— Мне по секрету шепнули, что у тебя проблема с промоутером. — Тика переходит на деловой тон.
— Это правда, — не вижу смысла скрывать, — но теперь будет легче. С Германией контракт расторгли.
— Тогда у меня есть пара проверенных рекомендаций. Не могу обещать, что они с ходу подружатся с Тереховым. Он мужик очень принципиальный и пока не намерен выпускать тебя на турниры, но любой из них пободается, сильно поднимая шансы.
— Твой интерес? — прямо спрашиваю у него.
— Подразню Юрия Германовича немного, — смеется Тика.
— Я согласен, — протягиваю ему руку. Мне как раз нужна была рекомендация реальных коммерческих бойцов.
— Тогда ждем у себя в выходные. — Он крепко сжимает мою ладонь.
Так же прощаюсь с Данте и ухожу в раздевалку. Первым делом проверяю телефон, и в груди вновь разливается уже знакомое тепло. На экране сообщение:
«Привет, Виктор. И тебе хорошего дня :)»
Вера
Отложив телефон, вновь утыкаюсь в конспекты. Мне нужно все дочитать, перенести в тетрадь основные тезисы и вернуть все куратору. Рядом лежит раскрытый учебник. На его страницах расписано все про пролежни, методы их обработки и профилактику. Иногда я думаю, что на подобные темы уже сама могу читать лекции, но все равно держу материал перед глазами.
В очередной раз погружаюсь в учебу, но понимаю, что постоянно перечитываю одно и то же предложение. Меня все время выбивают громкие разговоры, доносящиеся с кухни:
— ...я этому козлу еще тогда сказал! Ты помнишь, Серега? Ты ж там был! — Отец хрипло что-то доказывает очередному собутыльнику.
— А то! — Второй голос еще более скрипучий и пропитый. — Он тогда вообще... — Дальше не разобрать: мат, смех, звон рюмок. Меня передергивает.
Я даже отсюда чувствую вонь дешевого алкоголя и немытого тела. Потом проветриваться неделю будет. И не сделаешь ведь ничего. Боюсь, что сразу с двумя пьяными мужиками мне не справиться. Участковый не приедет. Его соседи столько раз вызывали, что он нашу квартиру стороной обходит. У него таких алкашей на участке с десяток. Никто ж никого не убивает, можно не вмешиваться.
— Да херня, не ссы! — снова раздается вопль.
Заправляю волосы за уши и снова пытаюсь читать учебный материал. Бабуля рядом тихо кряхтит. Я улыбаюсь ей, стараясь показать, что все в порядке, и читаю вслух, чтобы она слышала мой голос, чтобы ее мозг работал, распознавал слова:
«Профилактика пролежней включает регулярное изменение положения тела пациента каждые два часа...»
— ...а я ей говорю: ты че, охренела? Это моя хата, я тут главный!
— Правильно. Бабу надо на место ставить. Жестче с ней! — раздается удар, скорее всего, кулаком по столу.
После этого на кухне что-то с грохотом падает, звенит стекло, звучит новая порция мата. Закрываю глаза, набираю в грудь побольше воздуха и медленно выдыхаю.
— Верка! — орет отец — Иди сюда.
У бабушки зрачки начинают нервно двигаться. Поднимаюсь, глажу ее по руке и выхожу из комнаты. Незнакомый мужик так напился, что упал с табуретки, перевернул ее и смахнул со стола рюмки. Теперь они осколками валяются на полу, на всю кухню воняет водкой, а сам «Серега» лежит и смотрит в потолок.
— Видишь, хороший человек встать не может. Помоги, — требует отец.
— Я его ни за что не подниму. И трогать тоже не хочу, — ужасно злюсь на него. — Вдруг он заразный.
— Че ты сказала? Да я тебя… — Отец замахивается, я вжимаю голову в плечи, но гравитация оказывается сильнее, и пьяное тело качает вперед. Пространство для маневров занято валяющимся алкашом. Их ноги запутываются, и мой родитель смачно шмякается прямо на своего собутыльника. Тот успел отключиться от количества выпитого и никак не отреагировал на случившееся.
— Какой ты мерзкий, — шепчу себе под нос. — Вот и лежи там.
— Да ты… ты ответишь… получишь у меня… — Он пытается угрожать, но слова становятся все невнятнее. Отец все больше булькает рвотными позывами.
Не желая на это смотреть, возвращаюсь к бабушке. И сейчас мне даже не страшно, он все равно невменяемо пьян и ничего не вспомнит, а вот убирать за ними придется.
— Все хорошо, — присаживаюсь рядом с родным человеком. — Я знаю, что так думать плохо, но, может быть, однажды он так напьется, что нам всем станет немного легче.
Бабуля в ответ мычит и сжимает мои пальцы. Я радуюсь таким реакциям. Они напоминают, что еще не все потеряно, нужно быть терпеливее, учиться и работать усерднее, и тогда у нас будут шансы на что-то хорошее.
— Да, не этому ты меня учила, но жизнь такая жестокая и несправедливая, ба. Иногда она очень похожа на войну. Давай мы с тобой попробуем поговорить? Ты помнишь, мы учим мое имя. Ве-ра, — произношу по слогам. — Ве-ра, — повторяю. — Попробуй.
Через полчаса, чтобы не утомлять ее, я возвращаюсь к конспектам. На кухне все стихло, и можно сосредоточиться на материале. Внимательно вчитываюсь в абзацы и даже не сразу понимаю, что мой телефон вибрирует.
Виктор: «Как у тебя дела?» — написано в сообщении.
У меня мурашки и странные чувства. Они иголочками покалывают где-то в районе пупка, и мышцы сжимаются, сосредотачивая напряжение в одном месте. Ничего плохого не происходит. Мне нравится с ним общаться. Может быть, это меня настораживает? Я не привыкла к такому отношению и все время жду подвоха. Но мне так хочется ему ответить, что у меня кончики пальцев чешутся.
Я: «Все хорошо. Спасибо» — смотрю, как под сообщением появляются две галочки, а вверху написано, что Виктор в сети.
От простых фраз веет чем-то хорошим, и я улыбаюсь, увидев его вопрос.
Виктор: «Ты сегодня в баре работаешь?»
Я: «Да».
Виктор: «Я приеду?»
Я: «Зачем?» — искренне не понимаю, почему такой парень, как он, хочет проводить время с такой, как я.
А какая я? Дикая, подозрительная, странная. У меня даже подруг нет, все давно отвернулись, потому что отец — пьяница, работаю уборщицей, нет модных вещей и хорошего телефона. Я даже лишний кофе себе купить не могу. С такой подругой неинтересно. Так с чего ему проявлять ко мне интерес? Может, поспорил? Я слышала, мальчики любят спорить на девушек. Но он не похож на тех, кто делает это. И сама же на свои мысли глаза закатываю. Откуда мне знать?
Виктор: «Побуду твоей личной охраной».
Глупое сердце тут же сжимается сильнее. Так приятно, и логически не объяснить.
Вера: «Это неудобно. У тебя наверняка есть свои дела».
Виктор: «Ты права».
Ну вот, я же понимаю.
Виктор (спустя несколько секунд): «У меня есть очень важное дело на этот вечер. Я должен проводить домой одного маленького Лисенка».
Надо перестать улыбаться. Сейчас же! Но я как дурочка накручиваю на палец каштановый локон и слушаю удары собственного сердца в висках. В его действиях всегда чувствуется забота. Какая-то настоящая, очень теплая. Интересно, он хоть немного может себе представить, что это для меня значит и как страшно мне о нее разбиться?
— Ве… — слышу хриплый стон с функциональной кровати.
Резко поворачиваю голову. Смотрю на бабулю, думая, что мне показалось.
— Ве… — снова хрипит она.
— Да, — шмыгаю носом. — Да, бабуль. Да. Ве-ра. Да. — Голос дрожит. Я кидаюсь к ней и обнимаю, надеясь не напугать. Жгучие слезы текут по щекам, а сердце точно выпрыгнет из груди сегодня.
Господи, если ты есть, я благодарю тебя. Спасибо за этот чудесный день. За надежду. Такую хрупкую и такую необходимую. Только не забирай ее у меня сразу. Пусть этот день будет хорошим до конца. Я хочу запомнить это чувство. Оно мне очень нужно. Мне нужны силы. Пожалуйста.
— Ты такая молодец, — всхлипываю, целуя бабулины щеки. — Ты у меня настоящий боец. Я тобой очень горжусь.
Воодушевленно собираю со стола тетради и книги. Иду на кухню, осторожно перешагивая через двух пьяных, храпящих мужиков, перепачканных рвотой. Открываю форточку, дверь на балкон, чтобы не задохнуться от вони, стоящей тут. Разогреваю для бабушки еду и возвращаюсь к ней, продолжая просить Вселенную дать мне шанс выдохнуть.
А вечером собираюсь на работу в бар. Затем еду в метро, не в силах спрятать счастливую улыбку. Маленькие события, которые принесли так много.
— Какая-то ты сегодня странная, Вер, — замечает один из завсегдатаев бара. Я лишь пожимаю плечами, подталкивая к нему кружку пенного.
У меня есть повод для улыбки и для волнения, но волнение в этот раз тоже приятное. Время летит за работой. За окном уже совсем темно, у меня гудят ноги и немного шумит в голове от усталости. Последний клиент покидает бар, и я могу отправиться домой.
Вместе с охранником выхожу на улицу. Тут же замечаю машину, припаркованную у обочины, а возле нее парня. Высокая, спортивная фигура двигается точно ко мне.
— Как смена? — спрашивает Виктор.
— Все прошло спокойно. Привет, — отвожу взгляд, но затем снова поднимаю.
— Привет, Лисенок, — улыбается он. — Пойдем?
Я киваю, и мы отправляемся пешком в сторону моего дома. Какое-то время молчим, но мне хочется что-нибудь спросить у него. Раз мы общаемся, я могу узнать его немного лучше.
— Виктор, — начинаю несмело.
— Не обязательно так официально. Можно просто Вик, — поправляет он.
— Хорошо, давай попробуем. Вик, — осторожно произношу его имя еще раз, — а почему ты выбрал именно бокс?
Он смотрит на меня, будто проверяя, правда ли мне интересно. Я не отвожу взгляд, стараясь показать, что готова и хочу услышать ответ.
— Не знаю. Мне кажется, я родился в боксерских перчатках. Только представь, ты выходишь на ринг, и все, что у тебя есть, — это ты сам, твой характер, твоя подготовка, твои мысли, ноги, руки, которыми ты управляешь. Оправдания больше не работают. Есть только цель, и ты должен ее достичь. Никто кроме тебя этого не сделает. Ты несешь одинаковую ответственность за свою победу и свой проигрыш. За последнее даже больше. Ты становишься сильнее с каждым боем. Ты осознаешь, что способен на многое. На гораздо большее, чем большинство людей. Это захватывающее чувство. Оно полностью меняет мировоззрение, отношение к жизни.
Он говорит, задерживая дыхание, а я вижу, как меняется его лицо. Глаза загораются, жесты становятся активнее, на губах то и дело появляется улыбка. Он даже шаг ускоряет, но потом спохватывается, сбавляет темп, чтобы я успевала.
— Это как шахматы, — продолжает Вик. — Нужно просчитывать соперника, читать его, видеть, что он сделает через секунду. А еще чувствовать дистанцию, момент, когда можно ударить, а когда лучше уйти. И при этом не бояться. Если боишься, ты уже проиграл. — И тут он вдруг замолкает, останавливается и смотрит на меня. Я удивляюсь, улавливая оттенки смущения в его глазах. — Извини, — трет затылок ладонью. — Я увлекся. Наверное, тебе неинтересно слушать про это.
— Нет, — качаю головой. — Мне правда интересно. Я ничего не знала о боксе раньше. Совсем. А ты так захватывающе рассказываешь. Мне даже захотелось попробовать.
— Это целый мир, Лисенок. Иногда жестокий, иногда несправедливый. Но мой. И если ты действительно хочешь, мое предложение в силе. В прошлый раз я звал тебя, помнишь?
— Помню.
— Когда будешь готова, я могу попробовать помочь с первым занятием.
— Спасибо. И за то, что проводил. — Он и не заметил, что мы дошли до моего подъезда. Если честно, я тоже не сразу обратила на это внимание.
— Не за что. — Виктор ведет плечом и замолкает. Задумчиво смотрит в пространство за моей спиной, потом снова на меня. — Ты тоже можешь кое-что для меня сделать.
Я напрягаюсь. Внутри все моментально сжимается. Что я могу сделать? Что он попросит?
— Чем я могу помочь? — неуверенно спрашиваю.
— Ты опять напугалась. — Вик расстроенно вздыхает. — Я же говорил, что не обижу тебя. — Молчу. — Однажды тебе придется рассказать мне, кто так сильно тебя напугал, — произносит он тихо. — А пока... Пока мне нужна хорошая компания в выходные на одном мероприятии.
— Мероприятии? — округляю глаза.
— Да. Клуб «Хаос». Там будут ребята, с которыми я спарринговался. Вечеринка. Ничего криминального, просто посидим, послушаем музыку, и я попробую решить один важный вопрос для своей карьеры.
Я пока не знаю, что ему сказать. Это предложение оказывается очень неожиданным.
— Я никому не позволю тебя обидеть, — добавляет Виктор. — Мы можем просто хорошо провести время. Ты развеешься. Я постараюсь не пугать, обещаю не приставать. Как друзья. Подумаешь об этом? Время еще есть.
— Я …
— Не отвечай прямо сейчас, — останавливает. — Просто подумай.
Протягивает руку и невесомо касается пряди моих волос. Едва-едва, кончиками пальцев. На секунду. И тут же убирает руку. Отворачивается.
— Спокойной ночи, Лисенок.
— Спокойной... — шепчу в ответ, прикрываю глаза и улыбаюсь, а внутри все дрожит, и сердце снова хочет выпрыгнуть из груди.
Виктор
За последние дни у меня появилась привычка часто проверять сообщения в телефоне. Раньше уведомления могли копиться бесконечно, а потом просто смахивались как спам, но теперь появилось нечто важное, ценное, что я не хочу пропустить. Только Лисенок все еще не дала мне ответ насчет вечеринки.
Вчера вечером мы немного переписывались на нейтральные темы, про план спрашивать не стал. У меня в целом такое чувство, что я хожу по тонкому льду. Тот трещит под ногами, готовясь лопнуть, если я сделаю неправильное или слишком резкое движение. Это очень сложно, но хороший результат не дается легко. Чтобы получить нечто по-настоящему ценное, необходимо прилагать усилия.
Провожу большим пальцем по экрану, открывая чат с нашей перепиской.
Я: «Привет, маленький Лисенок» — пишу ей.
Спускаюсь на кухню. Застаю маму за телефонным разговором. В домашнем брючном костюме она ходит вдоль окна и кого-то отчитывает за срыв сроков.
Открываю холодильник, достаю ломтик сыра с тарелки, засовываю в рот и собираюсь уйти, но мать ловит меня за футболку сзади.
— Стой, — просит и тут же обращается к собеседнику: — Если вы не исправите ситуацию, у вас будут большие неприятности, — обещает она и отнимает телефон от уха.
— Что случилось? — спрашиваю, удобно прислонившись к кухонной тумбе и раздумывая, а не взять ли еще кусочек сыра.
— У нас открытие нового образовательного центра, который, скорее всего, станет здесь головным. Здание удобно расположено, долгосрочная аренда, педагоги, которые будут вести языковые курсы, готовить студентов к учебе за границей, к жизни в других странах, к общению…
— Мам, мам, я знаю, — смеюсь, немного притормаживая ее запал.
— Да, — кивает она, отвечая непонятно на что. — Назначена дата открытия, приглашены нужные люди. Мы развернули масштабную рекламную кампанию, привлекая в центр перспективную молодежь с платежеспособными родителями. И как ты думаешь, Вик, в чем оказалась проблема?
— Ремонт не закончили? Поставки чего-нибудь задерживают? — предполагаю я.
— Именно. Вчера мне сообщили, что задерживается поставка мебели в учебные классы. Видите ли, на производстве форс-мажор и они могут не успеть. Это кошмар. Почему люди такие необязательные? — Она смотрит на меня так, будто это я задержал поставку. Хотя я понимаю, на что намекает эта женщина.
— Ты успеешь найти замену?
— Мне не нужна замена. Это был идеальный вариант. У них есть те цвета мебели, которые мне были нужны. Мы не можем взять дешевое барахло, которое стоит в каждой школе, и продавать себя как элитное образовательное учреждение. Я все равно своего добьюсь, — твердо заявляет она.
— Перенеси открытие на несколько дней, — предлагаю матери еще один разумный вариант.
— Ты же не переносишь свои турниры, если что-то идет не так у одного бойца, да?
— Я понял, — улыбаюсь, глядя в ее глаза, полыхающие праведным гневом и какой-то простой женской обидой.
Потом они спрашивают, в кого я такой упрямый.
— Все будет так, как запланировано, — важно заявляет мать. — И вы с Лерой станете лицом молодежи высшего класса. Покажете важность хорошего образования и знания языков. Красивые, стильные, успешные и умные. А главное, — она важно поднимает палец, — счастливые. То, что нам сейчас нужно…
У меня в руке вибрирует телефон, и я перестаю слушать маму.
Лисенок: «Привет».
Я: «Что ты решила насчет вечера?» — быстро набираю ей в ответ.
Лисенок: «Ты действительно хочешь, чтобы я пошла с тобой на эту вечеринку?»
Я: «Конечно. Почему ты сомневаешься?»
Лисенок: «Не знаю».
Я: «Мне будет приятно, если ты составишь мне компанию. Я ни к чему тебя не обязываю. Это дружеская вылазка» — напоминаю ей.
Лисенок: «Да. Я бы хотела пойти. Правда, есть проблема».
Я: «Какая?»
Лисенок: «Мне нужен дружеский совет» — она будто подчеркивает мой статус этой формулировкой, но может быть мне только так кажется, хотя я сам сказал, что мы идем как друзья.
Я: «Готов попробовать».
Лисенок: «Наверное, это глупо или странно, но я никогда не была в клубах и на вечеринках. Я не понимаю, что надеть».
— Надеюсь, ты с Лерой переписываешься, — вдруг вмешивается мать. — Так довольно улыбаться ты можешь только с ней. Или со своими боксерами, — делает мне одолжение.
— На что еще мне нужно твое разрешение? — тут же злюсь. Мать поджимает губы и уходит, а я возвращаюсь к переписке с Верой, думая, что ей ответить.
Я: «Я не силен в женских нарядах. Думаю, ты можешь надеть то, в чем будешь чувствовать себя комфортно. Это важнее всего. Мы ведь идем туда, чтобы повеселиться, а не переживать из-за нарядов».
Лисенок: «Не хотелось бы выглядеть глупо».
Я: «Сомневаюсь, что это возможно».
Лисенок: «Во сколько мы поедем?»
Я: «К семи заеду. Надеюсь, в этот раз ты не будешь против машины?»
Лисенок: «Не буду. Кажется, ты и правда не кусаешься».
Я: «Только не говори никому» — смеюсь, отправляя ей.
Лисенок: «Обещаю хранить твой секрет. До вечера, Вик».
Довольный, как не знаю кто, крепче сжимаю телефон в руке. Мне теперь еще интереснее пойти с ней на вечеринку. Для нее откроется новый мир, а я увижу это первым.
Быть первым всегда приятно. Не думал, что в таких вещах тоже.
До вечера успеваю прочитать учебный материал и сходить на тренировку.
Приняв душ, открываю шкаф и достаю оттуда темные джинсы, футболку графитового цвета и короткий темный бомбер без логотипов, с чистыми линиями. К образу добавляются удобные кроссовки и немного парфюма. Ничего лишнего. Я в целом, скорее, сторонник минимализма, это касается и одежды.
Забираю ключи от машины из другой куртки. Не забываю документы, телефон. Бросаю в зеркало еще один короткий взгляд, чтобы убедиться, что все в порядке, и покидаю квартиру.
Машина ждет на парковке. Сразу же включаю музыку и отправляюсь за Лисенком.
Подъезжаю к ее дому за несколько минут до назначенного времени. Не люблю опаздывать.
Глушу двигатель, откидываюсь на спинку сиденья и, поглядывая на дверь подъезда, бесцельно листаю ленту социальной сети.
Вера выходит на улицу без одной минуты семь и замирает в нескольких шагах от моей BMW. На ней черные джинсы и светлый мягкий свитер оверсайз с горлом. Вздыхаю. Снова спряталась. Каштановые кудряшки заплетены в две косы, а несколько пружинок покороче отбрасывают тени на лицо и касаются щек. Очень милая и нежная девочка, только закрытая. Приятно, что она решила довериться мне.
Выхожу на улицу, здороваюсь и открываю перед ней дверь. Она забирается в салон, и я возвращаюсь за руль. Улавливаю приятный, мягкий аромат духов. Я бы назвал его таким же теплым, как она сама.
— Ты отлично выглядишь, — делаю ей искренний комплемент, понимая, что она волнуется.
— Спасибо, — улыбается мне.
— Все будет хорошо. Мы проведем отличный вечер, — подмигиваю ей. Вбиваю адрес клуба в навигаторе и везу нас туда, чуть крепче сжимая пальцы на руле.
Посмотрим, сможет ли Лисенок принять меня таким, какой я есть.
Виктор
Такого формата заведений я еще не встречал. В официальном спорте между боями и вечеринками есть разделение. Формат коммерческих боев может немного отличаться, но в целом ты все же понимаешь, что потом пойдешь веселиться в другое здание. Мы с парнями были в клубе, где пару раз в месяц устраивают бои ради шоу и привлечения аудитории. В них нет ничего серьезного, и чаще на ринг или в бассейн с пеной выходят девушки.
Парни из «Хаоса» решили объединить два формата. По внешней стене клуба растянут огромный баннер с фотографиями бойцов и датой проведения поединка. Ближе ко входу вертикальное полотно зазывает клиентов развлечься на вечеринке.
Лисенок настороженно смотрит по сторонам. Нахожу ее руку и крепко сжимаю маленькую ладонь в своей. За басами музыки, бьющими даже на улице, слышу ее пульсирующий выдох. От прикосновения кожи к коже становится приятно, и пальцы сжимаются еще немного крепче.
Проходим через охрану. Нас со всех сторон обволакивают музыка, голоса, смесь запахов парфюма, алкоголя и ментолового цитруса в легкой дымке из дым-машины. Он придает свежесть, стиль и немного глушит все остальное, не раздражая рецепторы.
Вера крутит головой, с любопытством рассматривая новую обстановку, но при этом держится ко мне еще ближе, чем минуту назад на улице.
— Хей! Рад видеть. — От барной стойки к нам двигается Тика, подняв вверх в знак приветствия. На нем надета шляпа с узкими, приподнятыми полями. Выглядит довольно неплохо и вызывает улыбку.
— Здравствуй, — пожимаю его ладонь. — Как зуб?
— Починил, — проводит языком по белой эмали и вопросительно смотрит на Лисенка.
— Моя подруга, Вера, — представляю ее.
— Приятно. Тика. — Он обращается к ней. — Сегодня не будет боев. — Парень словно успокаивает ее. — Мы освободили место для развлечений. Получайте удовольствие, расслабляйтесь. Я чуть позже тебя найду, — это уже мне. — Да, кстати. — Тика снимает шляпу и едва наклоняет голову в знак признания. — Обещал.
— Принимается, — смеюсь я. Он надевает шляпу мне на голову и исчезает в толпе. Я же отдаю ее Вере. С ее кудрявыми косичками выглядит просто шикарно.
— Это твой друг? — спрашивает она.
— Нет. Я сломал ему зуб, а он отдал мне свою шляпу.
— О-го. — Лисенок округляет глаза. — Парни очень странные.
— Думаешь? — снова крепко сжимаю ее ладонь и веду ближе к барной стойке. Прошу у бармена закрытую бутылку воды. — Что ты хочешь?
— Я не знаю. — Вера пожимает плечами.
— Будешь сок или лимонад? — предлагаю варианты.
— Лимонад, — совсем тихо произносит она.
Смущаясь, читает барное меню. Ладонью закрываю для нее столбик с ценами, чтобы снизить градус напряжения. Хочу, чтобы выбрала не то, что дешевле, а то, что ей действительно хочется.
— Этот, — останавливается на клубничном мохито.
Бармен собирает для нее коктейль, засыпает внутрь кубики льда, украшает ягодой и листьями мяты. Столько искренней радости в глазах девушки я, наверное, не видел очень давно. Вера обнимает высокий стакан обеими ладонями и ловит губами половинку свежей клубники, а я слежу, как ягода исчезает у нее во рту, как дрожат темные, пушистые ресницы, как от улыбки и моего пристального внимания ее щеки вновь покрываются румянцем.
Отворачиваюсь, чтобы не смущать. Пью воду, смотрю, как на танцполе двигаются люди. Вечеринка идет полным ходом.
— Хочешь потанцевать? — Правда, из меня паршивый танцор, но мы можем развлечься.
Она часто кивает. Я беру ее за руку, тяну прямо в толпу и разворачиваю к себе. Беру за вторую руку, сжимаю обе ладони, удерживая вполне приличную дистанцию. Мы двигаемся под музыку, дурачимся больше, чем танцуем. Вера расслабляется, смеется и охотно кружится вокруг своей оси, когда я поднимаю наши руки выше. Ее косички немного растрепались, а рукав свитера задрался. Мой взгляд тут же цепляет темное пятно на предплечье.
— Откуда это? — спрашиваю, перекрикивая музыку.
