Внутри — зверь. Голодный, злой, рвущийся с цепи. Я хотел её найти. Взять за горло. Спросить: где ты? Кто ты? Почему не звонишь?
Я открыл глаза. Посмотрел на телефон. Ничего.
Потянулся к стакану. Сделал глоток. Виски обжёг горло. Хорошо.
Я думал о Кате. О дочери, ради которой построил эту крепость. О том, как она выросла — быстрее, чем я успел заметить. О том, что скоро ей не нужен будет отец. О том, что я должен успеть её защитить, пока она ещё позволяет.
Я думал об Адель. О подруге дочери. О странной девчонке в очках, которая не боялась мне дерзить. Которая читала Чехова в моей гостиной. Которая прятала красоту под дурацким свитером, будто стыдилась её. Которая смотрела на меня так, будто видела насквозь, и не отводила взгляд.
Она не звонила. Незнакомка. Та, которую я искал. Та, чей голос снился мне по ночам. Та, чьи размытые фото я рассматривал в телефоне по тысяче раз в день. Смотрел на них, будто не видел женщин. Будто не было у меня никого за эти годы. Только она. Голос в трубке. И эти картинки, которые я готов был рассматривать вечность.
Я потянулся за новой сигаретой. Закурил. Выдохнул дым в потолок.
Думал о поездке. Остров. Жара. Океан. Катя счастлива — это главное. Адель летит с нами. Я оставлю девочек на вилле — пусть отдыхают, загорают, не лезут не в своё дело.
А сам...
Мои люди искали её. Искали не покладая рук. Сегодня утром пришла зацепка — координаты, которые могли быть её.
Если мои люди найдут её там, я уеду. Оставлю девочек — с ними будут охрана, прислуга, всё, что нужно. А сам найду её. Увижу в первый раз. Услышу её голос не в телефонной трубке, а вживую.
И тогда посмотрим, кто она. И чего хочет.
Я затушил сигарету. Сделал последний глоток виски. Посмотрел на телефон.
Ничего.
— Скоро, — сказал я себе в темноту. — Скоро я тебя найду.
Я поднялся. Подошёл к окну. Смотрел на ночной сад, на редкие звёзды, на свою крепость, которую построил для дочери.
Завтра вылет. Девочки готовятся. Адель поедет с нами. Катя счастлива. Всё идёт по плану.
А внутри — зверь. Который ждёт. Который хочет. Который не успокоится, пока не найдёт.
Я усмехнулся.
— Играем дальше.
Глава 4
Самолёт шёл на посадку. Я сидел в первом классе, Катя с Адель — впереди. Я слышал их голоса — дочь щебетала без остановки, Адель отвечала односложно, тихо. Она смотрела в окно. Впервые видела океан, наверное.
Когда мы вышли из самолёта, жара ударила в лицо — влажная, тяжёлая, чужая. Катя сразу побежала к машине, крича, что чувствует запах соли. Адель вышла следом, замерла на трапе, глядя на горизонт.
Солнце светило ей в лицо. Очки сползли на нос. Ветер выбил несколько прядей из узла на затылке. Она стояла так с минуту, и я смотрел на неё, сам того не замечая.
Без очков, с живыми волосами, освещённая южным солнцем, она была... другой. Я вдруг увидел, что под мешковатым свитером скрывается тонкая, гибкая фигура. Что у неё длинная шея и острые ключицы. Что глаза у неё — серые, почти прозрачные, и в них — глубина, которой не должно быть у девятнадцатилетней девчонки.
Она повернулась, поймала мой взгляд. На секунду я почувствовал, что она видит меня насквозь. Потом она надела очки, поправила волосы, стала прежней — незаметной, серой, правильной.
— Идёмте, Багдан Юсупович, — сказала она и пошла к машине, не дожидаясь ответа.
Я усмехнулся про себя. Интересная девчонка.
***
Дом на острове был хорош. Я снял его специально для Кати — чтобы дочь отдохнула, чтобы у неё было всё, что она захочет. Три спальни, гостиная с панорамными окнами, терраса на скале, бассейн, сходящийся с горизонтом.
Катя выбрала комнату с видом на сад. Адель досталась та, что выходила на океан. Я заметил, как она замерла на пороге, глядя на волны. Как провела пальцами по белоснежному белью. Как коснулась мраморной столешницы в ванной, будто не веря, что это настоящее.
Она не привыкла к такому. И это было видно во всём — в том, как она осторожно ставила чашку на стеклянный стол, как присаживалась на край дорогого дивана, как извинялась перед горничной, когда та поправляла её вещи.
Я наблюдал за ней. Не должен был, но наблюдал. Она была загадкой, которую хотелось разгадать. Девчонка, которая прошла мой тест. Которая дерзила мне в лицо. Которая прятала свою красоту, будто стыдилась её.
***
Первый ужин на острове.
Я спустился в гостиную, когда солнце уже садилось. Катя возилась в своей комнате, собиралась, как всегда, полчаса. Адель была на террасе одна.
Она стояла у перил, смотрела на океан. Закат окрасил её в золото. Волосы она распустила — видимо, после душа, они ещё были влажными, падали на плечи светлыми прядями. Очки она сняла. Свитер сменила на простое белое платье — недорогое, но оно сидело на ней так, как дорогие вещи сидят на тех, кто умеет носить.
Я остановился в дверях. Не хотел, чтобы она знала, что я смотрю. Но она, будто почувствовала, обернулась.
— Добрый вечер, Багдан, — сказала она. Не Багдан Юсупович. Просто Багдан. Как я разрешил в прошлый раз.
— Добрый вечер, Адель.
Я подошёл к столу, сел. Она осталась у перил, не спешила. Смотрела на закат.
— Красиво здесь, — сказала она. — Я никогда не видела океана.
— Нравится?
— Очень.
— Будешь смотреть каждое утро. У нас две недели.
Она повернулась, посмотрела на меня. В глазах — что-то, что я не мог прочитать. Благодарность? Или что-то другое?
— Спасибо, что пригласили, — сказала она. — Вы не обязаны были.
— Я делаю для Кати. Она хотела, чтобы ты была здесь.
— Я знаю. Но всё равно спасибо.
Она подошла к столу, села напротив. Я налил ей воды. Пальцы у неё были тонкие, запястья — хрупкие. Я заметил, что она всё ещё немного нервничает, хотя скрывает это. Косится на дверь, ждёт Катю.
— Не бойся, — сказал я. — Я не кусаюсь.
Она усмехнулась. Первый раз за вечер — не вежливо, не наигранно, а по-настоящему. Усмешка вышла дерзкой, живой.
— Я уже поняла, что вы только проверяете. Деньгами пугаете.
— И как, помогает?
— Пока да, — она подняла на меня глаза. Без очков они казались больше, светлее. — Но я бы на вашем месте не расслаблялась.
— Это угроза?
— Это обещание, — она улыбнулась, и в улыбке её было что-то, от чего я забыл, что она — подруга моей дочери.
Я отвёл взгляд. Взял бокал. Сделал глоток.
— Ты всегда такая дерзкая?
— Когда надо.
— А сейчас надо?
— Сейчас я просто ужинаю с отцом подруги, — она спокойно развернула салфетку. — Ничего дерзкого.
Я посмотрел на неё. Она выдержала взгляд. Не отвела глаза. В ней была сила, которой я не ожидал от девятнадцатилетней девчонки. Сила, которая не кричит о себе. Которая сидит тихо, в белом платье, с влажными волосами, и смотрит на тебя так, будто она — не гостья, а хозяйка положения.
Мне это нравилось. Больше, чем должно было.
— Папа! Адель! — Катя выпорхнула на террасу. — Вы уже начали без меня?
— Ждали, — я поднял бокал. — Садись.
Катя плюхнулась на стул рядом с Адель, чмокнула меня в щёку, начала щебетать о том, какой красивый закат, какой вкусный ужин, какие они с Адель завтра пойдут на пляж. Я слушал вполуха. Смотрел на Адель.
Она улыбалась Кате, кивала, что-то отвечала. Но я видел: она чувствует мой взгляд. Напряжение в её плечах. То, как она чуть медленнее подносит бокал к губам. Как не смотрит в мою сторону, хотя знает, что я смотрю.
Я заставил себя отвернуться.
***
Ужин затянулся. Катя устала, начала зевать, ушла спать. Адель осталась на террасе. Я тоже.
— Посиди ещё, — сказал я. — Выпей чаю.
Она кивнула. Официант принёс чай. Мы сидели в темноте, слушали океан. Звёзды высыпали на небе — огромные, яркие, таких в Москве не бывает.
— Не хочешь спать? — спросил я.
— Не могу уснуть, — ответила она. — Слишком красиво. Боюсь, что проснусь, а этого не было.
— Это есть. Ты здесь.
— Знаю, — она посмотрела на звёзды. — Но всё равно не верится.
Я хотел спросить что-то ещё. О её жизни, о матери, о том, почему она такая напряжённая, даже когда отдыхает. Но не спросил. Не имел права.
— Иди спать, — сказал я. — Завтра длинный день.
— Спокойной ночи, Багдан, — она поднялась.
— Спокойной ночи, Адель.
Она ушла в дом. Я остался на террасе. Смотрел на океан, но видел её. Белое платье, влажные волосы, серые глаза без очков. Улыбку, от которой в груди становилось тесно.
Я выругался про себя. Она — подруга моей дочери. Ей девятнадцать. Я — взрослый мужчина, отец, криминальный авторитет. У меня нет права смотреть на неё так. Нет права думать о ней. Нет права хотеть.
Но я хотел.
И это было опасно. Для нас обоих.
Глава 5
Ночь. Комната Багдана.
Я захожу в свою комнату. Усталость тяжелая, костяная. Ужин, разговоры, взгляды, которые я не должен был бросать. Я расстегиваю рубашку, сбрасываю её на спинку стула. Остаюсь в лёгких брюках, босиком. Иду к окну, распахиваю — океан шумит внизу, солёный ветер задувает в комнату.
Телефон на тумбочке.
Я смотрю на него. Жду.
Тишина.
Я сажусь на край кровати, смотрю на экран. Ничего. Ни одного уведомления. Она не звонила уже неделю. Неделюя живу, как на игле — каждую ночь жду, каждую ночь надеюсь. Я подключил всех, кого мог. Пробивал номера, карты, адреса. Ничего. Как сквозь землю провалилась.
Я усмехаюсь. Сам над собой. Надо мной.
Сорок три года. Бандит. Авторитет. Люди передо мной трясутся, когда я молчу. А я сижу здесь, в темноте, и жду звонка от девчонки, которая, возможно, просто прикалывалась. Шлюха, которой было скучно в один из вечеров. Позвонила наугад, набрала номер, сказала пару ласковых слов — и вот я, как мальчишка, трясусь над телефоном.
— Идиот, — говорю я сам себе. — Сорокатрёхлетний идиот.
Телефон вибрирует.
Я хватаю его раньше, чем успеваю подумать. Незнакомый номер. Я знаю, что это она. Я знаю этот номер наизусть, хотя он меняется каждый раз.
— Алло.
— Джан, — её голос. Низкий, с хрипотцой. Тот самый.
Я закрываю глаза. Откидываюсь на кровать.
— Ты, — говорю. — Целая неделя.
— Соскучился?— в её голосе улыбка. Я слышу её.
— Ты даже не представляешь, на сколько.Где ты?
— Не скажу. У нас пари.
— Я помню.
— У тебя ещё неделя.
— Я не забыл.
— Ищешь?
— Ищу.
— Найдёшь?
— Найду, — говорю, и сам не знаю, правда ли это. Я искал везде. Всё, что у меня есть — голос. И он сводит меня с ума.
— Ты злишься? — спрашивает она.
— Нет.
— Врёшь.
— Вру, — признаюсь. — Злюсь. На себя. Что не могу найти. Что жду. Что думаю о тебе каждую ночь.
Она молчит. Я слышу её дыхание.
— Джан, — говорит она. — Хочешь услугу?
— Хочу.
— Тогда закрой глаза. Я расскажу тебе, что мы делаем сегодня.
— Рассказывай.
— Ты лежишь на кровати. Я рядом. Моя голова у тебя на плече, мои пальцы — на твоей груди. Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Слишком быстро. Ты волнуешься.
— Волнуюсь.
— Не надо. Я здесь. Я никуда не уйду.
— Ты уйдёшь. Как только закончится время.
— Сейчас не закончится. Сейчас я с тобой. Надолго.
Я закрываю глаза. Она говорит. Медленно, тягуче, страстно. Её голос ведёт меня по знакомому лабиринту — сначала шея, потом грудь, потом ниже. Я чувствую её руки, которых нет. Её губы, которых я никогда не касался. Её дыхание, которое я слышу только через динамик.
И я забываю. Забываю, что я бандит. Что у меня есть дела, люди, обязательства. Что я должен быть сильным, жёстким, недосягаемым. Забываю, где я. Кто я. Забываю, что она — девчонка, которая продаёт голос. Что она, может быть, делает это с десятком других каждую ночь.
Я слышу только её. И этого достаточно.
— Джан, — шепчет она. — Ты почти спишь.
— Не сплю.
— Спи. Я с тобой.
— Не вешай трубку.
— Не повешу.
Я держу телефон у уха. Слушаю её дыхание. Ровное, спокойное. Она не спит. Она просто молчит. И в этом молчании — больше близости, чем в любом разговоре.
Я засыпаю под шум океана и её тихое дыхание.
***
Утро. Кухня.
Я просыпаюсь от солнца. Оно бьёт в незашторенное окно, золотит стены, пол, кровать. Телефон валяется рядом — разряженный. Я не помню, когда отключился.
Встаю. Голова тяжёлая, но внутри — странная пустота. Та, что бывает после хорошего разговора. Или после плохого сна.
Я в одних брюках, босиком. Рубашка осталась на стуле, но мне лень её надевать. Я иду на кухню — кофе, чёрный, крепкий, без сахара. Прислуга ещё спит, в доме тихо. Только океан за окном шумит, и где-то щебечут птицы.
Вхожу в кухню — и замираю.
Она стоит у плиты.
Адель. В майке. Короткой, тонкой, которая не скрывает ничего — худые руки, острые ключицы, длинную шею. В коротких шортах, открывающих ноги — длинные, бледные, непривычно длинные для такой маленькой девчонки. Босиком. Волосы завязаны высокий хвост. С очками. В одной руке — кружка, в другой — турка.
Она не слышит, как я вхожу. Смотрит на кофе, ждёт, когда закипит. Солнце падает на неё сбоку, подсвечивает её профиль, тонкие черты, пухлые губы.
Я смотрю. Не могу оторваться. Вчера за ужином, в белом платье, с причёсанными волосами, она была другой. Правильной. Собранной. А сейчас — сейчас она просто девчонка. Худая, незаметная, уязвимая. И почему-то сейчас она кажется мне более настоящей, чем вчера.
Я делаю шаг. Пол скрипит. Она оборачивается.
— Доброе утро, — говорит она.
Голос утренний, чуть хриплый.
— Доброе, — отвечаю я. Голос сел. Я прочищаю горло.
Она смотрит на меня. И быстро отводит взгляд. Глаза бегают — по столу, по окну, по турке, только не на меня. Она не смотрит на меня.
— Кофе вам сделать? — спрашивает она. Голос ровный, вежливый. Но я вижу — она нервничает. Плечи напряжены, пальцы сжимают кружку.
— Да. Сделай, если не сложно.
— Хорошо.
Она поворачивается к плите. Я смотрю на её спину. Тонкая майка, сквозь неё проступают лопатки. Небрежно завязаные волосы, чуть влажные — видимо, только встала. Она ждёт, когда закипит кофе. Не оборачивается. Делает вид, что меня нет.
Я понимаю, что стоят тут в одних брюках, без футболки, и смотрю на девятнадцатилетнюю девчонку так, как не должен смотреть. Не на ту. Не на подругу дочери. Не сейчас.
Я разворачиваюсь, выхожу из кухни. Иду в комнату. Натягиваю футболку — чёрную, чистую. Привожу себя в порядок. Делаю глубокий вдох.
Спокойно. Она — гостья. Подруга Кати. Девчонка. Ничего больше.
Возвращаюсь на кухню.
Её нет.
На столе — чашка. Чёрный кофе, крепкий, без сахара. Так, как я люблю. Она запомнила? Или угадала?
Я смотрю на чашку. На пустой стул напротив. На дверь, ведущую наверх.
Она ушла. Сбежала, пока меня не было.
Я беру чашку. Делаю глоток. Кофе хороший. Чуть горчит. Я смотрю на лестницу, где только что мелькнули её босые ноги, и думаю:
Что она делает со мной?
Я ставлю чашку на стол. Иду в гостиную. Сажусь в кресло. Смотрю на океан.
Телефон заряжается на тумбочке. Я не беру его. Жду вечера.
У меня ещё неделя, чтобы найти её.
Я делаю глоток. Смотрю на океан. Жду вечера.
Она позвонит. Она всегда звонит.
Глава 6
Утро. Терраса.
Я сижу в кресле на террасе, смотрю на океан. Кофе остыл, но я не делаю новый. Мысли путаются. Её утренний образ стоит перед глазами — тонкая майка, короткие шорты, босые ноги. Как она смотрела куда угодно, только не на меня. Как сбежала, пока меня не было.
Я усмехаюсь. Сорок три года. Бандит. Авторитет. А веду себя как подросток, который впервые увидел девчонку.
Сверху слышны голоса. Катя смеётся, что-то кричит. Второй голос — тише, спокойнее. Адель.
Я не оборачиваюсь. Смотрю на океан, делаю вид, что погружён в свои мысли.
— Папа! — Катя выбегает на террасу. — Ты чего такой хмурый? Смотри, какое утро! Вода — как зеркало!
Я поворачиваюсь. И замираю.
Катя в ярком бикини, вся такая солнечная, счастливая. Но я смотрю не на неё.
Адель стоит позади. В купальнике. Чёрном. Скромном, закрытом, но... Господи.
Тонкая ткань облегает её тело, которое она так тщательно прятала под свитерами, очками, небрежными узлами волос. Худые плечи, длинная шея, ключицы, которые хочется проследить взглядом. Талия — тонкая, хрупкая, пальцами обхватить. Бёдра — узкие, но с правильным изгибом. Ноги — длинные, бледные, такие длинные, что не верится, что они помещаются в её маленькое тело.
Волосы она собрала в небрежный пучок, открыв шею. Без очков. Без защиты. Просто она. Та, кого она прячет от всех.
Я чувствую жар. Ниже пояса. Мгновенно, как удар.
— Пап, ты чего молчишь? — Катя смеётся. — Пошли с нами купаться! Вода — как парное молоко, я уже заходила!
Адель смотрит в сторону. На океан. На небо. На что угодно, только не на меня. Она знает. Чувствует. Я вижу, как напряжены её плечи. Как она стоит, чуть отступив назад, будто готова убежать в любой момент.
— Я пас, — говорю я. Голос звучит ровно, спокойно. Я контролирую его. — Дела.
— Какие дела? Мы на острове! — Катя подходит, тянет меня за руку. — Пап, ну пожалуйста! Мы так редко отдыхаем вместе!
Я не могу встать. Не сейчас. Не с этим жаром в паху, который разливается по телу, заставляя дышать глубже. Если я встану — они увидят. Всё будет на виду. Эти лёгкие брюки не скроют ничего.
Я перекидываю ногу на ногу. Делаю вид, что устраиваюсь удобнее. Медленно. Контролируя каждое движение.
— В другой раз, — говорю я. — Идите без меня. Я кофе допью.
— Ну папа! — Катя надувает губы.
— Кать, — подаёт голос Адель. Тихий, спокойный. — Может, правда, в другой раз. Багдан Юсупович, наверное, устал с дороги.
Она смотрит на меня. Быстро. Впервые за утро. В её глазах — что-то. Понимание? Испуг? Она видит, что со мной что-то не так?
Я отвожу взгляд. Смотрю на океан.
— Идите, — повторяю я. — Я догоню позже.
Катя вздыхает, но сдаётся. Хватает Адель за руку, тащит к лестнице, ведущей на пляж.
— Ладно, но ты обещал! Позже!
Я киваю, не оборачиваясь.
Слышу их шаги. Шелест песка. Смех Кати. И — её молчание.
Только когда они спускаются к воде, я позволяю себе выдохнуть.
***
