Во-первых, нужно притормозить – дать боссу понять, что я приличная девушка, а приглашение в дом – это немного рано. А во-вторых, стоит объяснить ему, что тот наш поцелуй – это исключение из всех моих правил. Внезапная вспышка или форс-мажор.
Стараясь настроить себя на серьезный разговор, я устраиваю дома строгий разбор гардероба.
Сначала рука тянется к короткой черной юбке. Потом представляю выражение лица папы, если он увидит меня в таком виде, идущую «на вечернюю подработку», и резко убираю юбку в шкаф. Вместо нее достаю скромные темные брюки, которые не обтягивают, а просто намекают, что у меня все-таки есть ноги.
Сверху надеваю мой любимый голубой гольф. Он красиво подчеркивает грудь, но прячет все детали. На шею вешаю цепочку с кулоном в виде лиса. И в качестве единственного смелого штриха – наношу на губы красную помаду.
Занятая проверкой домашнего задания, мама даже не оглядывается, когда я кричу ей пока. А увлеченный хоккеем папа – машет на прощание рукой и, словно мне пятнадцать, молча тычет указательным пальцем на свои часы. Намекает, чтобы следила за временем и возвращалась пораньше.
***
К дому Волкова я приезжаю на десять минут раньше назначенного времени.
Автобус отъезжает с остановки, оставляя меня возле новенькой высотки, в которой, судя по всему, живут люди из другой вселенной – с видеонаблюдением, консьержем и прозрачными вращающимися дверями.
Стараясь не привлекать к себе внимание прохожих, я подхожу к дверям.
Первый порыв – тут же нажать на кнопку домофона и решить все быстро, как с больным зубом: рывок – и никаких проблем. Второй – спрятаться за ближайшим кустом и трястись там от волнения, пока Волков не выйдет на улицу искать свою гостью.
– Варя, соберись! – командую я себе и решаюсь на компромисс.
Чтобы Волков не подумал, что я специально приперлась заранее – остаюсь на улице до девятнадцати. Отвлекаясь, листаю в телефоне интернет-страницы, грею горячим дыханием заледеневшие пальцы и упорно игнорирую заинтересованный взгляд консьержа.
Как всегда во время ожидания минуты тянутся мучительно долго. Секунды сменяются как на замедленной съемке, а сердце колотится в груди так сильно, будто реально хочет выскочить.
Лишь когда на экране высвечивается «девятнадцать ноль-три», я собираю в кулак остатки достоинства. Делаю вид, что случайно оказалась именно в этот момент у домофона, и нажимаю номер квартиры Волкова.
– Да? – в динамике раздается знакомый чуть хрипловатый голос.
– Это Варвара, – горло предательски першит. – Вы просили… приехать.
– Заходите, – слышу спустя еще секунду.
Сразу после этого над вращающейся дверью вспыхивает зеленый огонек, и консьерж растягивает губы в улыбке.
***
Стоит войти в квартиру босса, как я сразу понимаю: что-то не то.
Не видно никаких свечей или лепестков роз. Вместо аромата цветов или дорогого парфюма из кухни доносится запах брокколи. А вместо романтической музыки из гостиной раздается веселая песенка из мультика.
Сам Волков тоже мало похож на человека, который собирается провести домашний вечер с девушкой.
Несмотря на то что уже поздно, он при галстуке, в костюме и в свежей рубашке. На ногах у босса – ботинки. А в руках – ключи от машины.
– Вы опоздали, – произносит он тоном, будто сейчас рабочий день и я сорвала поставку колбасы в три региона.
– Извините… – голос садится.
– Ладно, пара минут – ничего страшного, – милостиво отмахивается босс, и вместо того чтобы пригласить меня пройти, берет с вешалки серое пальто.
– Эээ… мы… вы… куда-то едете? – усиленно моргаю.
– Ты с детьми обращаться умеешь? – даже не удосужившись посмотреть в мою сторону, строго спрашивает Волков.
– С… крестниками иногда сидела, – нервно сглатываю.
– Сколько им лет? – уточняет босс, надевая шарф.
– Мише четыре, Лере пять, – выстреливаю, как на экзамене.
– Идеально, – кивает Волков.
Поворачивается в сторону зала, машет правой рукой и бросает:
– Там Маша. Ей как раз четыре. Побудете с ней до девяти. Ужин в холодильнике, нужно только подогреть. Если задержусь, заплачу по двойному тарифу.
Кажется, я ослышалась.
– Что?.. – пальцы сами подлетают к губам. От растерянности я забываю и про помаду, и про серьезный разговор о том, что я не такая и «давайте притормозим». – Какая Маша?
– Моя дочь, – буднично отвечает Волков. – С ней должна была сидеть няня. Мы уже договорились, но в обед она позвонила и сказала, что заболела. А у меня дела. Не могу отменить.
– А ее мама?..
Сняв обувь, я неуверенно заглядываю в гостиную.
– Все, я уехал, – проигнорировав мой вопрос, Волков распахивает дверь. – Будут проблемы – звоните. Но я рассчитываю, что вы справитесь, – чеканит он и, не давая мне возможности возразить, выходит в коридор.
Бросает в чужой для меня огромной квартире. С расшатанной нервной системой, смазанной красной помадой и… маленькой дочкой.
***
Маша обнаруживается в гостиной. Одетая в розовые лосины и футболку с мультяшным котом, она сидит на ковре. Вокруг – целый город игрушек: куклы, кубики, машинки, пластмассовая посуда, несколько книг с толстыми страницами, башня из разноцветных блоков и повидавший жизнь, явно нерабочий мобильный телефон.
– Привет, – осторожно говорю я, присаживаясь на край ковра.
Будто по команде, два блондинистых хвостика весело прыгают вверх, огромные серо-голубые глаза хитро щурятся, а пухлые розовые губы растекаются в улыбке. Широко, радостно, так, что на щеках проступают ямочки. И мое беспокойное сердце на миг замирает.
– Меня зовут Варя, – продолжаю я, чувствуя себя глупо. – Мы с тобой… сегодня будем вместе. Ты не против?
Словно решила поиграть в молчанку, Маша кивает и разворачивается к своей башенке. Аккуратно ставит сверху еще один кубик и оглядывается на меня.
– Хочешь строить башню? – чувствуя себя сапером на минном поле, я осторожно пододвигаюсь ближе.
В ответ опять лишь кивок.
– А научишь?
Я беру кубик, подношу к башне и жду – приказа, совета, хотя бы пары слов. Но Маша берет кубик такого же цвета и наглядно показывает, как нужно его ставить.
– Будем играть молча? – приложив указательный палец к губам, заговорщицки шепчу я.
Пару мгновений жду короткого «да». Однако малышка вновь удивляет. Ничего не говоря, она приближает маленький пальчик к своим пухлым губам и дует.
– Поняла... – становится немного не по себе. – Тишина. – Медленно моргаю и растерянно тяну к башне следующий кубик.
В течение следующего часа мы без слов играем в кубики, дважды сносим башню, устраиваем куклам генеральную уборку и «варим суп» в игрушечной кастрюле.
К счастью, Маша не плачет, не зовет папу и не ищет няню. Эта девочка – настоящий ангел. Все понимает с полуслова, внимательно следит за моими действиями, иногда подхватывает идею раньше, чем я успеваю ее озвучить. Вот только не говорит. Ни слова. Ни «да», ни «нет», ни «папа», ни «кукла».
Сначала я списываю это на стеснительность. Потом на то, что я чужая тетя, которая ворвалась в ее привычный мир. На всякий случай еще раз представляюсь, спрашиваю, как зовут ее любимую куклу. Пытаюсь превратить знакомство во что-то вроде игры. Но еще через полчаса сдаюсь.
Мы играем в кукольный театр – я приношу из детской огромного розового зайца, надеваю ему на ухо детский ободок, изображаю голосом деревенскую бабушку, приехавшую на день в гости. Прыгаю вокруг Маши, рассказывая нелепую сказку про исчезнувшую морковку. Танцую с малышкой под песенки из мультфильмов.
И не слышу ни одного звука.
Только немой смех, выдохи и легкое сопение.
– Ты, наверное, не любишь разговаривать, да? – тихо спрашиваю я, когда мы на минуту замираем.
Маша смотрит на меня так внимательно, что задерживаю дыхание. Потом тянется и кладет свою маленькую ладошку мне на щеку. Аккуратно. Словно проверяет, настоящая ли я.
От этого простого движения ком в горле становится еще плотнее, а вопросов к ее папаше – копится все больше.
***
Следующий час проходит под негласным девизом «Где же наш папа?».
Маша начинает зевать, все чаще потирает кулачками глазки, и ее обычные движения замедляются. Чтобы не мучить малышку, я вспоминаю, как укладывала спать крестников, и пытаюсь повторить тот ритуал.
Мы вместе убираем игрушки, включаем в детской комнате ночник, достаем мягкое одеяло. А затем я читаю Маше сказку.
Незаметно чтение сказки затягивает нас обоих. Я тоже начинаю зевать. Случайно пропускаю слова. А в половине десятого уже готова сдаться.
Достав телефон, я мысленно сочиняю речь боссу. Прикидываю, как тактично спросить, когда он собирается вернуться домой. Но только нажимаю на кнопку вызова, как дверной замок звонко щелкает.
Первое, что я вижу, выглянув в коридор – лицо Волкова. Напряжение, с которым он уходил, почти исчезло. Остались усталость и… что-то мягкое, простое и очень человеческое.
Второе – то, как Маша реагирует на звук двери.
Она подскакивает с кровати так, будто до этого притворялась сонной, и на всех парах несется в коридор.
– Папа! – очень тихо, почти шепотом произносит девочка, и у меня внутри все переворачивается.
Она говорит!
Мало, тихо, но говорит!
Для него.
– Ну привет, мой мышонок, – Волков подхватывает малышку на руки, поднимает вверх и целует в нос. – Скучала?
Маша радостно жмется к отцу, обнимает за шею и прячет лицо у него на плече.
– Здравствуйте... – не зная, что еще сказать, я памятником стою возле двери в детскую.
Смотрю, как на чудо, как на пришествие инопланетян – на этого странного мужчину. И впервые за два дня вижу Олега Витальевича не как босса, не как владельца мясной империи и даже не как незнакомца из бара.
Передо мной – отец. Любимый и любящий.
– Прости, мышонок, что я так поздно. Клянусь, я спешил к тебе, как мог, – продолжает он, легко покачивая Машу. – Сейчас пойдем, я тебя искупаю, а потом спать. Идет?
Маша что-то шепчет себе под нос, забавно морщит брови, но по тому, как довольно улыбается Волков, я понимаю: для них это полноценный диалог.
– Не буду вам мешать... – я осторожно просачиваюсь за их спинами и беру с вешалки свою куртку.
Махнув мне рукой, без «спасибо» и без «до свидания», Волков с Машей исчезают в ванной.
Сделав глубокий вдох, я заставляю себя надеть куртку, взять сумочку и сунуть ноги в сапоги. Однако когда уже тянусь к ручке двери, в коридор выходит Волков.
– Маша уснула, – сообщает он, чуть тише обычного. – Не успел искупать.
В руке у него – сложенные пополам купюры.
Он даже не смотрит, как я переминаюсь с ноги на ногу. Просто подходит совсем близко и протягивает деньги.
– Держите, – говорит своим спокойным, директорским голосом. – Здесь по двойной ставке, как договаривались.
Я рассеянно пялюсь на сапоги, на его ладонь, на купюры...
– Не нужно, – поднимаю голову так резко, что почти ударяюсь о мощный колючий подбородок.
– Варя... – губы Волкова оказываются всего в нескольких сантиметрах от моих.
Я вижу, как дергается его кадык. Как расширяются крылья носа, словно он пытается уловить какой-то запах. Как темнеют глаза, становятся иссиня-черными, как грозовое небо.
На одну безумную секунду мне кажется, что нас вот-вот накроет той самой лавиной, что и в баре.
Наверное, я даже не против.
«Один поцелуй, – разрешаю себе мысленно. – Быстрое прикосновение. Тест для проверки химии».
Как под гипнозом я прикрываю глаза, раскрываю губы и тут... ощущаю аромат.
Это не виски.
Не сигареты.
Не тот легкий, терпкий запах, к которому я успела привязаться в своих фантазиях.
От Волкова тянет женскими духами. Сладкими, тяжелыми... самыми ужасными духами на свете! Отравой, от которой почему-то хочется плакать.
Глава 5
Олег
Девчонка уходит, а я еще пять минут столбом стою на месте. Как голодный дворовой Барбос принюхиваюсь к запаху... чистому, свежему, как луговое поле после дождя.
И придет же такое в голову?
Поле... Мля.
Завернул, как в пятнадцать!
Пожалуй, надо закругляться с этими дебильными деловыми встречами по вечерам. А заодно завязывать со сладко пахнущими девицами.
С этой мудрой мыслью я возвращаюсь в детскую комнату. Включаю увлажнитель воздуха. Поправляю мышонку подушку. Достаю у Маши из-под мышки зайца и, постояв немного возле кроватки, иду в свою спальню.
Возле двери в ванную снимаю рубашку. Бросаю ее в корзину для белья. И неожиданно понимаю, что от одежды несет сладкими духами сегодняшней, мать ее, кандидатки.
– Черт. – Быстро скидываю с себя все остальное и сразу же становлюсь под душ.
Как шахтер, отпахавший двойную смену в забое, активно шурую мочалкой спину и плечи.
Не экономя шампуня, промываю волосы. Но сладкий запах... он теперь будто всегда со мной. Прилип – как небесная кара за дурацкую ошибку.
***
Три часа назад
Несмотря на опоздание няни и вечерние пробки, в «Градус Баллинга» я приезжаю вовремя. Геннадий Салманский – владелец сети мясных магазинов только успел заказать аперитив и рассказать Вадику, моему юристу, несколько любимых анекдотов.
Чтобы не обижать будущего партнера, я прошу официантку принести мне коньяк и сую в карман чаевые за особые услуги.
Выдрессированная владелицей ресторана Катериной Виноградовой, девчонка понимает намек правильно. Спустя пару минут на стол передо мной опускается пузатый бокал с остывшим чаем, доска с сырами и тарелка со слайсами хамона.
Словно только этого и ждал, Салманский поднимает свой бокал, и мы приступаем.
Сначала все по классике: треп о проблемах с поставщиками, нудные исповеди о неудачных сделках, скупые мужские слезы о том «как раньше было хорошо». И к горячему – свежий тост за успех нового сотрудничества.
Привыкший к таким переговорам, юрист нетрезвым взглядом пробегается по договору и со словами: «Завтра мы все вышлем», отточенными движениями кладет бумаги в свой портфель.
После бумажной прелюдии начинаем празднование уже на широкую ногу. Стол мгновенно превращается в скатерть-самобранку с мясом, салатами, алкоголем и моим неизменным чаем.
Беседы становятся все доверительнее. Взгляды – пьянее. А когда, набив желудок и трахнув глазами парочку официанток, Салманский окончательно пьянеет, Вадик берется за свою основную работу.
Сдав мне портфель, он предлагает перенести празднование в уютный бар на окраине и вызывает туда девочек.
– Отличный план, – мой новый партнер первым поднимается со своего места. – По бабам! То есть, по барам!
С видом атамана, ведущего в бой казачий отряд, он указывает рукой в сторону двери. И пока пирожок не остыл, я лично буксирую его на улицу.
– Хороший ты мужик, Олег, – хлопает по плечу Салманский. – И колбаса у тебя что надо. И дела ведешь правильно.
– Спасибо, Гена, – я сажаю его в рабочую машину.
– Спасибом не отделаешься! – Хлопает ладонью по сиденью рядом с собой.
– Прости. Дальше с тобой Вадик. У меня срочные дела нарисовались.
– Дела? В такое-то время? – Салманский недоверчиво щурится. – Или девочка ждет? – скалится на все тридцать два.
– Она самая. Блондинка с голубыми глазами. Настоящая куколка, – описываю дочку и, не дожидаясь допроса с пристрастием, машу этим двоим на прощание.
Как только машина отъезжает, смотрю на часы.
На них восемь!
Кажется, Вадик поставил рекорд, споив клиента раньше обычного срока. В целом отлично! Можно сажать зад в тачку и везти себя домой.
Но целый час свободного времени после двух недель целибата, праведного труда без отдыха и прочих «радостей»...
– Успею! – быстро достаю телефон и набираю Лику. Фигуристую брюнетку без самовара, комплексов и привычки ждать обручальное кольцо от каждого, кто вставит в нее член.
Дожидаться ответа приходится удивительно долго. Обычно быстрая, в этот раз Лика берет трубку после седьмого гудка и сразу же начинает громко кашлять.
– Кхе-кхе... привет, – раздается скрипучий голос. – Олег, я так... Кхе-кхе... рада тебя слышать!
– Привет, – мысленно отправляю по знакомому адресу сетку апельсинов и цветы. – Заболела?
– Холодное шампанское. Кхе-кхе... Ангина, чтоб ее!
– Ясно. Понял.
– Ты поговорить хотел? Кхе-кхе? Или как?
В понятливости Лике не отказать.
– Или, – признаюсь честно.
– Тогда, кхе-кхе, наверное, в другой раз, – грустно тянет она.
И я соглашаюсь:
– Созвонимся еще. Береги себя.
Нажимаю отбой и тут же набираю следующий номер – «Света». Тоже из категории «без обязательств». С формами, опытом и без заскоков.
С ней вообще никакого ожидания. Света уже на третьем гудке снимает трубку и резко грубым мужским голосом произносит:
– Оля? Что за Оля в восемь вечера?
От неожиданности я слегка хренею. В левом ухе звенит. Но быстро беру себя в руки.
– Простите, ошибся, – отвечаю своей несбывшейся Свете и вешаю трубку.
Третья в списке – «Кристина».
Уставший мозг не сразу реагирует на имя бывшей жены. Приходится трижды перечитать название контакта, пару раз глянуть на номер. Однако когда прозреваю – отпускает основательно.
Выругавшись на самого себя, кладу телефон в карман и иду за столик – заказывать кофе, оплачивать счета и неспешно, смакуя свободное время, собираться домой.
В фантазиях об этих прекрасных минутах я прохожу по коридору в ВИП-зону. Сворачиваю влево и уже возле своего любимого постоянного места сталкиваюсь с дамой – пышной блондинкой в черном платье с боевым декольте.
– А вы, наверное, Олег, – говорит она мягким, хорошо поставленным голосом.
– Был. С утра... – с легким шоком обозреваю молочные холмы и крутые бока.
– А я Алена. Алена Васильевна. У нас с вами свидание, – с придыханием вещает дама.
– Свидание? – Шестеренки в голове скрипят от напряженной работы.
– Да. Я из брачного агентства, – Алена игриво сдувает с высокого лба светлую прядь и взмахивает ресницами. – Но если хотите, можем перейти к практической части.
– Вот так, сразу?
Еще минуту назад я сам хотел качественно углубиться в практику. Вспахать, так сказать, постельное поле. И все же такой поворот от Ленкиной кандидатки здорово удивляет.
– Я учительница. В школе. Мне так много приходится разговаривать на работе, что... – Она томно вздыхает. – Да. Сразу.
Глава 6
Олег
От слов «Да. Сразу» до нашего заселения в отель напротив ресторана проходит ровно пять минут. Моя обычная скорость. Но в этот раз спешу, кажется, не только я.
Алена-училка-Васильевна показывает настоящий мастер-класс по скоростному заселению в отель. Я даже банковскую карточку достать не успеваю, как она получает ключи и кивает мне в сторону лифта.
В номере все по стандарту: большая кровать с белоснежным бельем, торшер в углу, телевизор на стене и квадратное кресло у окна. Возможно, есть что-то еще, однако на осмотр не хватает времени.
Бросив сумочку в кресло, Алена сразу же прижимается ко мне всем телом и шепчет на ухо:
– Наконец-то.
– О да!
Представляя, как клин клином выбью сейчас из головы недавнюю девчонку, а заодно – обкатаю эту фигуристую кобылку, я снимаю пальто и кладу руки на округлую задницу училки.
– Ты гораздо интереснее, чем рассказывала Елена, – она не сопротивляется.
– И много рассказывала?
Наблюдаю, как ловкие пальцы развязывают узел галстука, расстегивают верхнюю пуговицу рубашки. А теплые губы прижимаются к моей шее.
– Достаточно, чтобы я согласилась на свидание.
Женская ладонь скользит по моей груди, по животу, ниже. Алена обхватывает сквозь ткань брюк бойца. И выпускает из груди тонкий победный стон.
– Тогда... наверное, мне повезло, – откашливаюсь.
Мечта, а не женщина! И фактура, и навыки – все на высоте. Впервые за много лет есть повод порадоваться, что сестра бросила семейный мясной бизнес и ушла в сводничество.
– И мне повезло. – Алена опускается на колени. Расстегивает ремень и тянет вниз молнию ширинки.
Будто это происходит с кем-то другим, я внимательно слежу за продолжением шоу. Жду, когда на юге потяжелеет и нальется... предвкушаю, как заполню этот болтливый рот до самого горла.
И...
Ничего не чувствую!
Никаких фейерверков, о которых с таким блаженством рассказывал Витя. Никакого напряжения в паху, как с девочкой из бара.
Передо мной на коленях порнографическая мечта любого старшеклассника, а я...
Не хочу ее. Совсем.
«Приплыли!» – поздравляю себя мысленно.
– Простите, – говорю вслух, мягко отстраняясь и застегивая брюки. – Но Елена Витальевна под угрозой штрафных санкций запретила переходить в... горизонтальную плоскость на первом свидании.
Алена поднимает голову. Смотрит на меня с таким недоумением, словно я только что признался в нетрадиционной ориентации.
– Мы ей не скажем, – почти шепчет она, демонстративно облизывая пухлые губы.
– Хочу, чтобы вы поняли, – с трудом выдерживаю серьезный вид. – Я с ней согласен. Думаю, нам нужно узнать друг друга получше.
– Что? – училка замирает с открытым ртом.
– Изучить этот... как его? – пытаюсь вспомнить тот бред, который несла сестра. – ... богатый внутренний мир, – выдаю с облегчением.
Алена секунду молчит. Потом медленно встает. Расстегивает молнию на платье и плавно спускает с плеч лямки.
– Хорошо. Тогда давай по-быстрому, – произносит вдруг с неожиданным задором. – Как уже говорила, я учительница. Преподаю географию.
Платье падает к ногам. А спустя миг туда же опускаются шелковые трусики.
– В каких классах? – я из последних моральных сил стараюсь поддерживать беседу.
