— Напишу. Скажешь, что и напишу.
И дело у нас в долгий ящик не откладывалось.
Он продиктовал мне имя и адрес.
Орлов Пётр Степанович.
Он жил в соседнем городе.
Воин понятия не имел, куда он пропал. Уволила его моя мачеха или сам сбежал… Надо это дело прояснить.
— Напиши так… «Пётр Степанович, я вернулся, но вас не застал. Неужель, оставили меня? Нуждаюсь в вашей помощи, дела плохи. Приезжайте как можно скорее. Граф Михайлов».
Я написала. Почерк у меня вышел ужасный, эдакая смесь моего врачебного с той каллиграфией, которую требовал этот век.
Буквы плясали, наклоняясь то вправо, то влево.
— Готово, – сказала я.
— Прочитай вслух, – попросил он.
Я прочитала, он удовлетворённо кивнул.
— Отправь гонца сегодня же.
— Отправлю, – пообещала ему.
Решила доверить дело Дуне. Она найдёт, кто верный и точно дело до ума доведёт.
— Настя, – вдруг позвал меня граф.
— М-м-м?
— Я хочу на воздух.
Я подняла брови.
— На воздух?
— Свежего воздуха хочу глотнуть, – сказал он. – Я в этих четырех стенах уже с ума сходить начну. Выведи меня, пожалуйста.
— Воин, – сказала я осторожно. – Но как я тебя выведу? Нужно специальное средство передвижения…
— Так кресло с колёсами есть. Докторусы, когда сказали, что я никогда не встану, так сразу заказал.
— И где оно?
— В гардеробной. Прошку пошли.
Я позвала Прошку. Тот выслушал меня и убежал. А через пять минут прикатил кресло.
Оно было добротное.
Тёмное дерево, кожаная обивка, высокие колеса.
Сделано на совесть, вот видно, что мастер старался.
Но Воину оно недолго прослужит. Скоро он на своих двоих бегать будет. Я это чувствовала.
Прошка и ещё двое мужиков подняли Воина, пересадили в кресло.
Плед взяла и на ноги ему постелила.
— Весна же. Тепло… – проворчал он.
— Не спорь со мной.
Глава 12
* * *
— Анастасия —
Мы вышли из дома, и я вдохнула полной грудью. Даже глаза прикрыла, подставляя лицо мягким солнечным лучам.
Что ж, солнце, что в двадцать первом веке, что в девятнадцатом – одинаковое. Поверьте мне, я проверила.
Покатила кресло с супругом и обернулась, чтобы рассмотреть дом и замерла.
Усадьба Михайловых была потрясающе красивой. Я даже и не думала, что она… такая величественная.
Это был трёхэтажный дом из светлого камня с колоннами. Почему-то я думала, что дом деревянный. Это из-за внутренней отделки деревом.
— Красивый дом, – произнесла вслух.
— Да, ещё мой дед строил, – проговорил Воин. – Он любил всё большое… И хватит стоять, иди в сад.
Я хмыкнула, вспомнив выражение «Идите все в сад». Буква «с» как бы с намёком на букву «з», ну, вы поняли. Воин меня сейчас неосознанно культурно послал. Но это шутка.
Но я не стала пока его просвещать, а то начнёт вопросы задавать, откуда я это взяла.
Сад тоже был огромным.
Дорожки усыпаны мелким светлым гравием, аллея из старых лип, был даже пруд с мостиком.
Весна активно вступала в свои права.
Деревья только начинали зеленеть, молоденькие листочки проклюнулись кое-где, да почки набухли.
А воздух! Мама родная!
Пахло сеном, свежей землёй, конечно, навозом и тянуло дымком откуда-то издалека.
Хорошо в краю родном, пахнем сеном и… какулями.
— Хорошо как, – прошептала я.
— Что ты сказала? Я не услышал? – не понял Воин.
— Я о воздухе говорю. Пахнет хорошо.
Он хмыкнул.
— Пахнет сеном и говном, – сказал он вдруг и я едва сдержалась, чтобы не захохотать в голос. Он будто мои мысли прочёл. – Деревня, она и есть деревня.
Все бы деревни такими были.
— Прекрасная деревня.
Мы катили по дорожке, говорили мало. Иногда он показывал рукой и рассказывал, что там раньше был буйный цветник, и стояла беседка. По его словам, там любила сидеть его матушка.
Я слушала, кивала. Вдруг подумала, что как-то мы с Воином чуть ли не с первой встречи стали на одной волне.
Вы поняли меня, с какой именно первой встречи. Я говорю про себя.
Наверное, мы просто по возрасту подходим. Или по стойкости духа и характера.
Воин Михайлов, на мой взгляд, мужчина совести и чести. Такие люди не каждый день встречаются и дурочка, конечно, Настя, раз не разглядела под личиной грозного медведя достойного и порядочного мужчину.
Мы катили по аллее, как вдруг из кустов вылетело нечто огромное, чёрное и мохнатое.
Я чуть не заорала от неожиданности, но ахнула достаточно громко. Воин услышал и насторожился:
— Что такое?
И я тут ж рассмеялась от облегчения, но за сердце схватилась.
Это «нечто» подбежало к креслу и запрыгнуло на колени к Воину. И тут же громко мяукнуло.
Кот.
Точнее, котяра. Большой, чёрный, пушистый, весьма упитанный и явно довольный жизнью. Глазищи жёлтые, огромные.
Мордочка у него была чёрная, но вокруг носика – белое пятно, будто он сунул морду в муку.
Лапки тоже чёрные, а «носочки» тоже белые, как и кончик пушистого хвоста.
Ах, да, ещё и белый бантик на шее.
— Какой чудесный котик, – произнесла с улыбкой. – Но напугал меня…
— Это Машка, – улыбнулся Воин.
— Машка? Так это кошка, – хихикнула я.
— Ага. И где ты только гуляла, шкодница? – спросил с улыбкой Воин и потрепал зверюгу. – Давно тебя не было.
Машка замурлыкала громче, жмурясь от удовольствия. Выгибалась и ластилась к Воину.
Я смотрела на эту картину и улыбалась.
Животные чувствуют людей. К нехорошим личностям они и близко не подойдут.
И тут я присмотрелась к кошке повнимательней.
— Слушай, Воин, судя по её упитанности, вы, ваше благородие, скоро станете папой котят.
Его рука застыла на кошачьей спине.
— Чего? – не догнал он.
— Кошка, похоже, беременна, – пояснила я. – Живот круглый. Месяца два, наверное. Скоро родит.
Воин нахмурился, осторожно пощупал кошачий живот. Кошка не возражала, наоборот, подставилась, замурлыкала ещё громче.
— И, правда, – проговорил он удивлённо.
— Вот-вот.
И тут мне пришла мысль, что в старые времена ненужных щенков и котят топили.
Я люблю животных и категорически против жестокости над ними. Тем более, кошки они же на мышей охотятся.
— Воин, у меня вопрос… Котят же топить не будут?
Он покачал головой.
— Что за глупости, Настя? Никто Машкиных котят не тронет. Деревня большая, кошки нужны.
Вот и славно.
Я подняла голову к небу, чуть зажмурилась. День такой погожий сегодня. И вообще жизнь прекрасна…
И тут Воин тихо проговорил:
— На самом деле… я бы очень хотел стать отцом. Но не для котят.
Мне вдруг стало неловко и чуточку неуютно.
Потому что ведь это не я отказывала ему в супружестве.
Это была не я, а та, другая Анастасия, которая рыдала, ныла и боялась его, как огня.
А он этого не знает.
Воин думает, что это я, глупая женщина, которая не выполнила супружеский долг, наследника ему не дала…
Ну, мне так кажется, что у них ничего не было.
Но не спрашивать же Воина об этом! Мол, а не в курсе ли вы, дорогой супруг, было ли что-то у нас в день свадьбы или нет? Или я всё ещё девственница?
Но и молчать сейчас нельзя. Да и я как-то не против детей.
— Всё будет, – произнесла тихо, но уверенно. – Ты главное поправляйся. И обещаю тебе, у нас всё будет. По-хорошему и правильно. Дети, кошка, собака…
Чуть не ляпнула «ипотека».
Он повернул голову в мою сторону.
— Тебя точно подменили.
Я похолодела, улыбка сползла с моего лица. Сглотнула и открыла уже рот, чтобы опять заладить про высшие силы, то да сё.
— Но я рад этой перемене, – добавил граф.
Я выдохнула.
— И я рада.
Подул вдруг холодный ветер, хотя ещё минуту назад тепло было, хоть загорай. Тучи набежали, скрыв и солнце, и тепло, и я поёжилась.
— Так, похолодало, давай-ка, поехали обратно. Да и отдыхать тебе надо.
— Ещё немного, – попросил он.
Хотела возразить, но не стала.
— Пять минут. И домой.
Он кивнул. Гладил кошку. Машка лежала на его коленях, урчала и косила на меня жёлтым глазом, мол, смотри, как надо с ним. Ласково и нежно.
* * *
Если с утра день начался прекрасно, то логично, что потом всё пошло через одно место.
Закон подлости, мать его.
Этот закон работает всегда и безотказно. Даже в девятнадцатом веке. Я проверила.
Воин, конечно, молодец, иммунитет у него прекрасный, но он всё равно ещё слаб.
После прогулки побледнел, задышал тяжелее, и я, несмотря на его ворчание, что он хочет ещё погулять, отправила его отдыхать.
Сделала новые примочки на глаза, потом закапала их своим ядрёным средством.
Воин снова ворчал, но крепился и терпел.
Прошка помог графу перелечь в постель, и слуга остался рядом. Я строго-настрого наказала ему с графа глаз не спускать. И если что, сразу бежать за мной.
Прошка с серьёзным лицом клятвенно пообещал, что так и сделает.
— Настя, не держи меня немощную девку, – ворчал Воин, когда я подоткнула ему одеяло и губами проверила его лоб.
— Ты мой муж и пациент, – ответила ему. – А значит, должен меня слушаться вдвойне. Понял?
Он хмыкнул, и спорить больше не стал.
И через минуту уже сопел.
Я вышла из комнаты, остановилась в коридоре.
Письмо управляющему лежало у меня в кармане. Оно было подписано и запечатано сургучом и печатью Воина.
— Дуня, – позвала горничную.
Дуняша выскочила откуда-то из-за угла, будто ждала.
— Слушаю, сударыня.
— Мне срочно письмо нужно отправить. Найди самого верного человека, такого, который за Воина и в огонь, и в воду. Пусть отвезёт в город и передаст точно в руки управляющему Петру Степановичу и дождётся ответа. Сделаешь? Есть у нас такой человек?
Дуняша кивнула, взяла письмо, спрятала за пазуху.
— Есть такой, сударыня. Староста в деревне, Кузьма. Он за графа, как вы и сказали, и в огонь и воду. Всё сделает, как надо.
— Тогда беги к нему. И передай, что это дело жизни и смерти.
Дуняша покивала и убежала.
А я пошла в кабинет мужа.
Пора просмотреть документы. Мне хотелось понимания, что сейчас происходит, в каком я году, какие дела творятся в имении и так далее.
Подходя к кабинету, я очень удивилась, потому что дверь была приоткрыта, хотя так не должно быть.
Ключ был у меня в кармане.
Я толкнула дверь, вошла и замерла.
В столе графа рылась Клавдия Петровна.
Обалдеть просто, вот это уровень наглости у тётки!
Она рылась суетливо, как крыса в амбаре. Бумаги летели в сторону, какие-то свитки она откладывала отдельно.
— Что вы здесь забыли? – спросила ледяным тоном.
Клавдия Петровна вздрогнула.
Даже взвизгнула чуть-чуть. Подняла голову и посмотрела на меня таким уничтожающим взглядом, что если бы она умела убивать взглядом, я бы сейчас лежала трупом на пороге кабинета.
Но тётка быстро взяла себя в руки.
Она расправила могучие плечи, тряхнула всеми тридцатью тремя подбородками и рявкнула:
— Не твоего ума дело! Всё равно ты ничего не смыслишь! Зачем пришла?
Всё это она вылила на меня с такой ненавистью в голосе, что я всерьёз забеспокоилась. А вдруг она и правда что-то подмешивала моей тёзке? Чтобы та была слабой, вялой, безвольной? Не удивлюсь.
— Во-первых, – процедила я и сделала шаг вперёд, – это мой дом. Во-вторых, не вам судить о моих умственных способностях. И, в-третьих, вы не ответили на мой вопрос. Я повторяю, что вы здесь забыли? Рекомендую ответить прямо сейчас и честно. Ибо до правды я всё равно доберусь.
Клавдия Петровна запрокинула голову и расхохоталась.
Это был жуткий смех.
Так трактор заводится зимой, когда солярка замёрзла.
— А с чего это ты такая борзая стала, а? – рявкнула она, отсмеявшись. – Откуда только дерзости набралась?
— Я жду ответ, – прошипела я, теряя терпение. – Не заставляйте меня принимать радикальные меры.
Она вздёрнула монобровь, и она поднялась высоко, превратившись в чёрную гусеницу на лбу.
Мачеха, откровенно насмехаясь, бросила мне в лицо:
— Да что ты мне сделаешь, плакса ты безмозглая? У тебя же ума, как у курицы! Ты тупая, Настя! Иди к мужу своему, позорься дальше, делая вид, что знахарство знаешь! Вот помрёт граф от твоего лечения, так сразу сдам тебя в монастырь, или под расстрел пойдёшь, тут уж как императорские люди решат. Отца твоего мне только жаль, помрёт же с горя… Но тут уж ты сама виновата…
Ах, вот оно что.
Мачеха думает, что я в доктора поиграть решила. Что я – дура, которая возомнила себя знахаркой, и что Воина я залечу до смерти.
Она очень на это надеется. В её мечтах Воин помрёт, меня сплавит в монастырь или под расстрел, тут как повезёт, а папенька помрёт с горя и Клавдия Петровна останется одна и будет в шоколаде.
Ну, красава просто.
А вот шиш тебе, харя свиная!
Я не стала ей отвечать. Просто вышла из кабинета.
— Ты поняла меня? – крикнула она мне вслед. – Сиди смирно, дура!
Я не обернулась.
В коридоре поймала первую попавшуюся служанку. Ей оказалась та самая девушка, которая разбила тарелку на кухне, Степанида, кажется.
— Поди сюда, – подозвала её. – Бегом кликни мужиков. Самых здоровых. И пусть топорики прихватят. Можно и бензопилу.
Девушка вылупилась на меня.
— Бенз… чего?
Я махнула рукой.
— Бензопилу не надо, это я так, – поправилась я. – Топоры побольше пусть возьмут и бегом ко мне.
Она помчалась выполнять распоряжение с такой скоростью, будто за ней черти гнались.
Ещё бы, мачеха тут всех достала, всем поперёк горла.
Клавдия Петровна не догадывалась о моей затее.
Она точно пава выплыла из кабинета через минуту после меня.
Нет, не выплыла, она вытащилась, как авианосец.
Морда довольная, глаза хищно блестели, на губах играла победная улыбка.
Она подошла ко мне, остановилась, руки в боки. Ну, прямо истинная графиня. Подзаборная.
— Ты бы сидела в своих комнатах, как раньше, и не высовывалась, – проговорила она, упиваясь своим, как ей казалось, авторитетом. – Тогда всё хорошо у тебя будет, дурочка ты моя горемычная. Пусть Воин помрёт, всем же лучше станет. Ты зазново замуж пойдёшь, за кого поприличней. Всё же ты графская дочь, а не купеческая. А за Михайлова мы тебя замуж выдали из-за долгов твоего папеньки. Поэтому, дочка, будь умной, слушай меня.
И она протянула ко мне свою граблю, чтобы погладить меня по щеке или похлопать.
Я отшатнулась, и едва удержалась, чтобы не сплюнуть.
Вот же тварь, да?
И тут в коридоре показались два бравых молодца.
Первый был светловолосый и здоровый, как бык. Ширина плеч у него, вот реально полкоридора. Руки вообще, как кувалды, такие руки легко череп проломят.
Лицо у него было простое, открытое и с небольшой бородкой, и глаза голубые и ясные.
Одет был в простую рубаху, подпоясанную кушаком, а в правой руке держал топор.
Таким топором, наверное, палачи головы рубят. У него широкое лезвие и длинная рукоять, короче страшная вещь.
Второй мужик был рыжий-рыжий, как лис, но выглядел он истинным титаном, и был даже выше и шире Воина, представляете?!
