Глава 3
* * *
— Анастасия —
— Никто не смеётся, – ответила растерянно. – Я просто очнулась и поняла, что плакать и жалеть себя – это больше не про меня. По жизни я боец, граф.
Он молчал так долго, что я уже нервничать начала.
— Прошка! – рявкнул он вдруг так мощно и грозно, словно не человек он, а бешеный медведь. Я даже подскочила в кресле. – Прошка, живо сюда!
Потайная дверь распахнулась.
Вбежал молодой парень лет восемнадцати.
— В-ваше превосходительство? – пролепетал он. – З-звали?
— Иди сюда, – приказал граф. – И скажи мне, кто сидит передо мной?
Прошка подошёл, голова опущена, взглянул на меня исподлобья.
— Так... графиня… Анастасия Аркадьевна, супруга ваша...
— Ты уверен?
— Как не быть уверенным? – Прошка явно не понимал, что происходит. – Она это. Точно она. Только... другая немного.
Я напряглась и нахмурилась.
— Другая? – переспросил Воин.
— Ну да. Обычно она всё плачет, да плачет, а нынче сидит и смотрит... Ну прямо как ваше благородие. Строго так, страшно даже.
Граф задумался, потом махнул рукой:
— Ступай.
Прошка вылетел за дверь быстрее, чем я успела моргнуть.
— Что ж, – сказал граф медленно. – Стало быть, ты голову мне морочишь.
Начина-а-ается.
— Глупости это. Мне не выгодно морочить вам голову, – сказала в ответ. – Я вам дело говорю, а вы не верите…
Мужики они и в Африке, в смысле и в девятнадцатом веке мужики. Не верят женщинам.
— И ты утверждаешь, что поможешь мне встать на ноги и зрение вернёшь?
— Я ничего не утверждаю, не посмотрев. Я говорю, что попробую. Если ты позволишь.
— Думаешь, я тебе позволю?
Я пожала плечами. Потом вспомнила, что он не видит, и сказала:
— Тогда я буду лечить тебя без твоего позволения. Усыплю отваром и буду делать что нужно. Как тебе такой вариант?
Он хмыкнул.
Звук вышел и забавный, и угрожающий.
— Ты что-то и правда, осмелела, – сказал он. – Или окончательно поглупела.
— Думаю и то, и другое, – согласилась с ним. – Но в моей профессии без смелости нельзя.
— В какой профессии? – насторожился он.
Я открыла рот. И закрыла.
Ой, я дура-а-а.
— Знахарство, – проговорила осторожно. – Я же говорила, что высшие силы мне знания дали…
— Знахарство, – повторил он скептически. – Графская жена резко стала знахаркой? Шутки шутите?
— Никаких шуток в отношении здоровья. Слово даю. И вообще, мы друг друга стоим, не так ли? Вы граф с болячками, а я графиня со знаниями, как вас вылечить. Здорово же.
Он хмыкнул снова, на этот раз чуть теплее.
— Что ж, Анастасия Аркадьевна, поживём, увидим. Но если ты вздумаешь меня обмануть...
Он снова сжал нож.
— Не вздумаю, – ответила уверено. – Мне врать незачем. Мне муж живой и здоровый нужен, а мёртвый мне не помощник.
— И это твоя главная причина?
Я подумала.
Нет, не главная.
Главная была в том, что я, на минуточку врач.
И видеть пациента, который нуждается в помощи, но не получает её – это для меня хуже любой пытки.
Но говорить ему об этом не стала. Ещё отправит… в монастырь.
— Пока да, – сказала я. – А там видно будет.
Он кивнул.
— Тогда осмотри меня, знахарка. Посмотрим, на что ты способна и как быстро ты убежишь, увидев страшные раны, и ощутишь их зловоние.
Я встала. Юбки зашуршали, корсет больно впился в рёбра. Непривычно мне было, ох непривычно.
— Для начала, – сказала я, – сними повязку.
— Зачем?
— Хочу посмотреть на твои глаза.
Я окончательно перешла с ним на «ты».
Выкать супругу? Да ну на…
— Боюсь, ты ничего не поймёшь.
— Давай, посмотрим сначала, – настаивала на своём.
Он помедлил.
Потом поднял руку и стянул повязку.
Я осмотрела его глаза.
Они были тёмными, точнее, карими, почти чёрными и мутными. Как будто затянуты белесой плёнкой. А ещё гноились.
Прелестно.
— Бельма, – сказала я тихо.
— Да, – кивнул он. – Доктора сказали, что всё бесполезно, зрение не вернуть. Света не вижу, только тени.
Я наклонилась ближе, осторожно взяла его за подбородок и повернула голову к свету.
— Головой только не дёргай, – попросила я, когда он попытался вырваться. – Воин, я не кусаюсь.
Он замер.
А я внимательно осмотрела его глаза, насколько это было возможно при свете камина и свечах.
— Ещё и гнойное воспаление, – вздохнула длинно. – Доктора лечили видимо, не тем.
— Чем же надо? – хмыкнул он раздражённо.
— Очистить надо. Потом противовоспалительные подключить, кератопротекторы, физио, правильный режим. И самое главное время.
— Кера... что?
— Это такие... снадобья, – нашлась я. – Сильные. Для восстановления роговицы глаза.
Только один вопрос, а есть ли тут хоть что-то из медикаментов?
Пока отогнала эту мысль. После подумаю.
Я выпрямилась.
Посмотрела на его ноги, обмотанные серыми тряпками.
— Теперь ноги. Что с ними?
— Пуля, – коротко ответил мужчина. – Попала в позвоночник, шальная дрянь. Полгода назад случилось. Докторусы сказали, что никогда не встану.
— Докторусы – дураки, – сказала я спокойно. – Поверь, ты встанешь.
Он поднял на меня свои мутные глаза.
В них не было надежды, но был интерес.
— Ты стала странная, – подметил он. – Совсем не похожа на себя.
— Вот с этого момента запоминай нового человека. Настя Михайлова, новая версия. С расширенным функционалом и повышенной живучестью.
Он не понял половины слов, но улыбнулся.
А я подумала, что первый контакт налажен.
И прогноз… осторожно оптимистичный.
Только потом я вспомнила, что понятия не имею, как буду делать операцию в этих условиях и что вряд ли хоть один, даже самый захудалый доктор позволит занять его операционную и воспользоваться его инструментами и лекарствами.
Так, значит, первым делом, надо обзавестись личными инструментами хирурга.
И озаботиться тем, на каком уровне здесь медицина!
Живот мой издал слабый звук, что неплохо бы и покормить его…
Но чтобы что-то съесть, придётся избавиться от корсета. Не представляю, как дамы ели и пили в этих пыточных устройствах.
— Поужинаем вместе? – предложила я. – Что-то есть захотелось.
— Поужинать? – удивился Воин. – Так поздно уж…
— Ну и что? Есть-то хочется… Может, хоть перекусим… Тем более, я без чувств три дня валялась, представь, какая я голодная.
— Хорошо, прикажу Прошке…
— Да-да, прикажи, а я пока сбегаю к себе, вернусь через минуту! Не теряй!
Вылетела из его спальни и шикнула Дуняше.
— Милая моя, сними с меня корсет, иначе я сейчас умру. И я сейчас буду ужинать с мужем, в корсете это невозможно…
— Но….сударыня, как неприлично-то…
— Дуня! Делай! – рявкнула я, ощущая, как моё новое тело нещадно страдает и я вместе с ним.
* * *
Дуняша вздохнула тяжко, словно поняла, что сударыня окончательно тронулась умом и принялась распускать шнуровку.
— Ох, сударыня, – причитала она, – что ж о вас люди-то скажут? Что ж вы без корсета-то к мужу? Это ж срам!
— Дуня, – просипела я, когда последний шнурок был отпущен, и я наконец-то смогла сделать полноценный вдох, – какой срам? Он муж мне или незнакомый дядя с улицы? Я вообще-то перед ним нагишом имею полное право ходить…
Девушка ахнула и густо покраснела.
И я решила, что лучше мне больше молчать, но вряд ли смогу.
Я скинула корсет с таким наслаждением, будто сбросила с плеч тонну кирпичей.
Грудная клетка расправилась, лёгкие наполнились воздухом, и мир заиграл новыми красками.
— Платье-то хоть наденьте сверху, – взмолилась Дуняша, а то и правда решит, что голая к мужу пойду.
— Надену, надену, – отмахнулась я, натягивая верхнее платье прямо на сорочку. Корсета не было, и я чувствовала себя свободной, как птица.
Вернулась в спальню мужа.
Прошка уже накрывал на небольшой столик у камина.
Неловко расставлял тарелки, хлеб. Поставил кувшин с чем-то мутным.
— Быстро ты, – заметил Воин, когда я сказала, что вернулась.
— Я быстрая, когда есть мотивация, – ответила, усаживаясь в кресло напротив него. – Что у нас на ужин?
— Щи вчерашние, но без мясу. Бульон на костях делали, – буркнул Прошка. – Каша гречневая, да сбитень. Больше ничего нету.
— А мясо, куда делось? – спросила, чувствуя, как голодный желудок начинает вырабатывать соляную кислоту в промышленных масштабах.
— Родитель ваш, Аркадий Петрович, мясо извели, – ответил Прошка с горечью. – Последнего барана вчера зарезали. Вас, простите, сударыня, поминать собирались.
— Кого поминать? – не поняла я.
— Тебя, – сказал Воин мрачно. – Три дня без памяти – это не шутки. Родственнички уже стол к поминкам готовили.
— Обалдеть, – вырвалось у меня.
Прошка глаза выпучил.
Воин нахмурился.
— Что значит охренеть? – спросил Прошка.
— Это... э-э-э... медицинский термин, – нашлась я. – Означает крайнюю степень удивления и негодования.
— Странные у тебя термины, – заметил Воин мрачным тоном.
— Я вообще странная, – согласилась я, разливая по тарелкам щей, себе и Воину. – Привыкай.
Я ела быстро, жадно, не стесняясь.
Щи были сильно жидкими, каша пресной, но для организма, который три дня не видел нормальной еды, это было пиршество.
Воин молчал.
Я чувствовала его тяжёлый взгляд сквозь повязку.
— Ты сильно изменилась, – сказал он.
— Ты уже это говорил.
— Нет, ты не понимаешь, – он ничего не ел. – Ты боялась ложку не так взять. И ела как птичка, очень скромно. А сейчас ты ешь, как солдат после марш-броска. Хлебаешь громко, чавкаешь. Ты сама не своя.
— Солдаты хорошо едят? – спросила с набитым ртом, пропуская мимо ушей самое главное.
— Солдаты едят быстро, – ответил он. – Потому что не знают, когда будет следующий раз. И потому что служба не ждёт.
Я замерла и ложка повисла в воздухе.
И так понятно, что палюсь по полной программе.
Похоже, настанет момент, когда придётся рассказать этому мужчине всю правду.
Но не сейчас.
Чтобы огорошить его тем, что я вообще из другого времени, возможно, из другого мира, нужно с ним подружиться.
В идеале, он должен любить меня и боготворить.
Для этого я просто обязана вернуть ему здоровье. Тогда он станет моим со всеми потрохами.
— Спасибо, что дал мне поесть, как мне того хотелось, быстро и не задумываясь о приличиях, – проговорила виновато. – Давай теперь тебя покормим, а?
— Я сам, – сказал он резко и потянулся к приборам, случайно смахнул со стола стакан.
Я вздохнула и сказала:
— Нет ничего зазорного в том, чтобы принять помощь. Это не делает тебя слабее и менее значимым. Просто позволь мне…
Он раздул гневно ноздри, но, вдруг кивнул.
И я покормила этого мужчину.
Он ел вдумчиво, но тоже быстро.
Мы молчали.
Только дрова трещали в камине, за окном шумел ветер, и где-то далеко лаяла собака.
После этого странного ужина, Воин попросил меня оставить его.
Он кривился, часто дышал. Я видела, что ему очень больно.
Но я пока ничего не могла сделать.
Ещё понимала, что осмотреть его всего целиком, будет непросто.
Уже представляю, какая у нас будет война за то, чтобы он разделся передо мной и позволил исследовать и прощупать каждый участок его тела.
Наверное, меня сразу отправят на казнь.
М-да.
Придётся придумать тактику общения.
А ещё «попытать» Дуняшу о том, где я вообще живу?
Тут женщина хоть какое-то место занимает?
Надеюсь, место это, не где-то между табуреткой и плинтусом.
Глава 4
* * *
— Анастасия —
Вернулась к себе в разобранных чувствах.
Дуняша уже ждала меня, стояла как солдат у туалетного столика.
На столе стоял таз, кувшин с водой и лежало хлопковое полотенце.
Она помогла мне раздеться и через минуту я стояла в одной сорочке, чувствуя себя голой, но счастливой.
— Садитесь, сударыня, – Дуняша пододвинула стул к столику. – Умою вас.
Я села.
Она налила воду в таз, намочила полотенце и начала осторожно вытирать мне лицо.
Вода была прохладной, и это было приятно.
— Дуняша, милая, – проговорила я, когда она закончила вытирать мне лицо и принялась распускать волосы. – Я могу доверить тебе одну страшную и очень важную тайну?
Дуняша замерла. Её глаза в зеркале стали круглыми, как тарелки.
— А как же, сударыня! – закивала она часто-часто. – Вы всегда мне всё рассказываете! Клянусь вам жизнью, что никому и никогда не выдам вас!
— Ох, благодарю, – улыбнулась ей.
Она взяла щётку и начала водить по моим волосам.
Медленно, осторожно.
Голова загудела от удовольствия. Я и глаза прикрыла.
— А тайна моя вот какая... – начала я и замолчала, собираясь с мыслями.
Дуняша замерла с щёткой в руке.
— Видишь ли, я побывала между жизнью и смертью, – произнесла тихо. – Меня высшие силы знаниями наградили, но за это плату высокую взяли.
— Ох, правда, что ль? – выдохнула Дуняша.
— Правда, Дуня, – сказала строгим тоном хирурга.
Дуняша чуть щётку не выронила, когда встретилась со мной взглядом в зеркале.
Сглотнула.
Глаза у неё были такие, будто она сейчас либо упадёт в обморок, либо побежит звать батюшку.
— К-какую плату с вас взяли? – спросила она дрожащим голосом. – И отчего вы думаете, что то высшие силы были? А вдруг это тёмные силы баловаться решили?
Я покачала головой.
— Это знания о здоровье человека. Как помогать, как лечить. Такие знания от недобрых сил не приходят.
— О-о-о… – протянула она озадаченно и явно мне не поверила. – Ну, если от высших… то, может, и ладно…
— А плата за это… память моя, – выдала я.
— Как это… память? – переспросила Дуня, и в её голосе появилось недоумение.
— А вот так, – вздохнула я и развела руками, мол, сама знать не знаю, как так вышло. – Кроме имени своего ничего не помню. Потому и прошу тебя, милая, расскажи мне обо всём с самого начала. Точнее, с самого моего рождения и до сего дня. Поможешь мне вспомнить?
