Прошка принёс судно, замялся, посмотрел на меня.
— Чего ждёшь? – спросил Воин.
— Так сударыня же здесь... – пробормотал Прошка, краснея.
— А сударыня – его жена, – напомнила я. – Или ты хочешь, чтобы граф прямо в постель...
— Не кипятись, – перебил Воин меня. – Выйди, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты видела…
И Воин покраснел. Я аж глаза протёрла, медведь краснеет? Бывает же такое.
— Боже… Стыдится такого… – вздохнула я.
— Мужчинам не может быть стыдно, – пробурчал он.
— Может, может, – сказала, уже направляясь к двери. – Особенно когда жёны рядом. Так что давай, Прошка, действуй, так и быть, подожду в коридоре.
Я вышла, притворила дверь. Прислонилась к стене, прикрыла глаза.
Дуняша как раз пришла, встала рядом.
Через пять минут Прошка выглянул, сказал, что всё готово. Я вернулась в комнату.
— Простыни сменить надо, – сказала я, осмотрев постель. – Дуня, позови слуг, пусть помогут. Пересадим графа в кресло, пока будем менять бельё.
Воин попытался возразить, но я не дала ему шансов.
Мужики, те самые, что стояли стражей у двери, вошли, помогли поднять графа, пересадили в кресло у камина.
Воин шипел, негромко ругался, но терпел.
— Хорошо, – сказала я, пока слуги меняли простыни. – Теперь давай посмотрим на твои глаза.
Я подошла к нему, наклонилась и внимательно осмотрела. Бельма были те же, но воспаление спадало.
— Прогресс на лицо, – произнесла уверенно. – Промоем сейчас, компресс новый сделаем, и так каждый день.
— Ты, правда, думаешь, что это поможет? – спросил он тихо.
— Я не думаю, – ответила ему, – я знаю.
Он промолчал.
Я отошла к столу, где стояли отвары и настойки. Приготовила свежий раствор для глаз, и для ног сделала тот же состав, но покрепче.
Для питья ту же настойку, которую Воин вскоре возненавидит лютой ненавистью.
— Дуня, – позвала служанку, не оборачиваясь. – Есть ли неподалёку хорошая травница или знахарка?
Дуняша подошла ближе, зашептала:
— Есть, сударыня, она в соседней деревне, бабка Марфа. Её все боятся, но травы у неё хорошие.
— Вот и отлично, – обрадовалась я. – Сходишь к ней?
— Ой, сударыня... – Дуняша замялась. – Боюсь я её...
— Чего это?
— Так ведьма она... говорят, – прошептала Дуняша, и глаза её стали круглыми, как плошки. – А вдруг она меня проклянёт нечаянно или в жабу превратит?
Я повернулась к ней.
— Дуня, – произнесла очень серьёзно. – Если она умеет в жабу превращать, пусть скажет, как это сделать, я с удовольствием применю заклинание на мачехе.
Дуняша хихикнула.
— А про остальное брось, глупости всё. Раз боишься её, значит, женщина в своём деле грамотная. Так что собери корзину съестного… Хлеба там, мяса бараньего кусок, чего найдётся и иди к ней. Скажешь, что от меня, графини Михайловой. И попросишь трав.
Я подошла к столу, взяла лист бумаги, перо.
— Напишу список.
Я задумалась. Что нужно?
Для глаз, иммунитета. Для ног. И для успокоения.
Я начала писать и замерла на середине.
Почерк...
Мой почерк был красивый, какой-то аристократичный
Я писала в прошлой жизни, как курица лапой. Врачебный, быстрый почерк, нечитаемый даже для фармацевтов. А тут истинная каллиграфия.
«Ничего, – подумала я с усмешкой. – Врачебная душа это исправит. Но… А ведь нельзя в этом времени писать некрасиво… Эх…»
Я дописала список и протянула Дуняше.
— Вот, держи.
Дуняша взяла листок, посмотрела на него круглыми глазами, потом длинно и тяжело вздохнула.
— Сударыня, – проговорила она виновато. – Простите меня, но я... слабо обучена грамоте. Читать и писать немного умею, но а вдруг что напутаю и не так прочту?
Я замерла.
— Что?
— Мы, крестьянские, редко грамоту знаем. А про травницу я совсем не знаю. А вдруг она читать не может?
Вот же... засада!
Девятнадцатый век, мать его! Должны были уже все писать и читать, но не-е-ет.
— Вот же... – прошипела я. – Ладно. Список ей всё равно покажешь, вдруг знает грамоту. А ты тогда запомни всё. Ничего не забудь, ладно?
— Хорошо... – Дуняша покраснела, стыдно ей стало.
Я вздохнула, присела к столу, перечислила всё по порядку. Дуняша шевелила губами, повторяла, запоминала.
— Запомнила, – кивнула Дуняша.
— Хорошо. И возьми с собой кого-нибудь, чтобы не бояться.
Я сжала и помассировала виски. Голова раскалывалась.
После трёх дней беспамятства, после бессонной ночи и всей этой возни с мачехой и докторусами, организм требовал отдыха.
Но отдыхать было некогда.
— Ох, вам бы поспать, да поесть нормально, – сказала Дуняша. – И баньку хотели, а оно вон как...
— Баню на сегодня организуй, – попросила я. – Сильно помыться хочу, а то, как бы вши и блохи не завелись.
Дуняша хихикнула.
— А поесть нам с Воином должны уже скоро принести, – добавила я.
— Что ты там шепчешься? – раздался из кресла ворчливый голос Воина. – Меня со слугами обсуждаешь?
Я встала, отпустила Дуняшу к травнице, сама подошла к мужчине.
Взяла его за руки, чуть сжала, чтобы проверить, есть ли сила.
— Конечно, тебя обсуждаю, – сказала я. – Говорю Дуняше, что муж у меня здоровье имеет богатырское. Такой большой, сильный, ну точно медведь. А значит, поправишься вскоре. И про зрение с ногами я тебе честное слово даю: ты будешь видеть и ходить тоже. Просто делай, как скажу, и всё получится.
Он снова нахмурился, но не возразил. Руки не выдернул. Наоборот, чуть погладил мои костяшки своими сильными пальцами.
И вдруг спросил:
— Меня из горячки ты вытянула? Твой голос слышал...
— Я, – ответила ему. – А кто ж ещё? Тут вчера трое «самородков» свои задницы притащили, так они с тобой такое хотели сделать... Поверь, ты бы сейчас не сидел здесь и не говорил. А вот Клавдия Петровна уже бы лезгинку от счастья танцевала...
— Не узнаю я тебя, – произнёс он спустя целую минуту размышлений. – Увидеть бы тебя, а то чувство у меня, что другой человек со мной рядом. Не та Анастасия, на которой женился...
У меня по спине холодок прошёлся.
Он человек военный. Интуиция и логика хорошо развиты.
Если начнёт задавать вопросы, то, что я отвечу?
Что я из будущего?
Что его настоящая жена умерла, а в её тело вселился хирург?
— А я и не та больше, – сказала тихо. – Считай, что переродилась я. Побывала на другой стороне жизни... и смерти... После такого любой бы поменялся. Да и знания мне дали, и чтобы с умом их применять, ума тоже дали. Понимаешь?
— Странно говоришь, – вздохнул он. – Но хорошо. Я ощущаю, что ты дело своё знаешь.
Я выдохнула. Кажется, пронесло.
Глава 10
* * *
— Анастасия —
Воина вернули на кровать.
И еду принесли.
Сегодня было сытно. Каша с маслом, куриный бульон, хлеб, сбитень. Даже кусок мяса, одним словом, барана я для нас добыла.
— Я сам, – сказал Воин, когда я сказала, что покормлю его.
— Ты пока слаб, – вздохнула устало. – Руки трясутся. Разольёшь на чистое бельё. Я тебя покормлю, успокойся.
— Не надо меня жалеть, – проворчал он.
— Жалости нет, и не будет, – сказала резко. – Я тебя не жалею. Я тебя лечу. А лечение включает в себя питание. Открывай послушно рот или привяжу тебя и буду насильно кормить. Выбирай.
Он послушался и открыл.
Я кормила его ложка за ложкой. Он не сопротивлялся, но лицо у него было такое, будто его пытают. Гордый медведь, который не привык, чтобы кто-то о нём заботился.
— Вот, – сказала довольно, когда бульон и мясо были съедены. – А теперь сбитень. Пить сам можешь, или мне тебя поить?
— Сам, – буркнул он и взял кружку.
Я сидела рядом и смотрела на него.
Вдруг Воин резко протянул руку и сильно, но не больно схватил меня за запястье. Я не дёрнулась.
— Ты! – выдохнул он, ощупывая мою руку. – Ты не та.
— Я уже тебе всё рассказала, – ответила спокойно, но страх у меня всё равно появился.
— Ты была пугливая, руки всегда дрожали, и вечно эти слёзы. И двух слов связать не могла, а сейчас ты странная.
Он провёл пальцами по моей ладони, и я почувствовала, как его шершавые пальцы касаются моей кожи.
— Уверенная, – добавил он, – сильная, и руки не дрожат.
— Сейчас не дрожат, а вчера очень даже дрожали. Я сама ещё не отошла от болезни.
— Ты лечила меня, – произнёс он со странной интонацией.
— Лечила, а что не так?
— Зачем?
— Потому что я – твоя жена, – ответила ему. – И потому что ты – мой муж. И потому что ты мне нужен живым и здоровым, а не трупом.
Он хмыкнул.
— Прагматично.
— А вы, граф, от купеческой жены не ожидали прагматичности?
— Не ожидал, – хмыкнул он. – Моя жена всё время плакала, страдала. Я был тебе противен, а сейчас… Тебя, что, подменили?
— Не подменили, – проговорила тихо. – Я просто стала другая. Переосмыслила свою жизнь, пока в беспамятстве была. И тебе, благородие, придётся с этим смириться.
Он молчал. Пальцы его всё ещё сжимали мою руку.
Я не отдёрнула.
Вместо этого я взяла его за запястье другой рукой, нащупала пульс. Посчитала.
— Сила к тебе возвращается, – сказала я. – Сто процентов жить будете, граф Михайлов.
Он улыбнулся.
Криво, одними уголками губ, но улыбнулся.
— Ты стала очень странная, – настаивал он.
Вот же допытливый какой.
Что-то мне подсказывает, что как только он полностью оправится, устроит мне допрос с пристрастием.
Надо будет подумать, что отвечать.
И Дуню ещё поспрашивать надо насчёт жизни моей предшественницы и вообще узнать, что в мире творится.
— Ты это уже говорил, – рассмеялась я.
— Привыкнуть не могу.
— Привыкайте, граф. Я никуда не денусь.
Он отпустил мою руку. Откинул голову на подушки.
— Налей ещё сбитня, – попросил он. — И расскажи свою версию, что тут без меня творилось. А то мне таких страстей рассказали…
— А вы, граф, готовы слушать?
— Не называй меня графом, – сказал он. – Я купцом всегда был. Графом я стал от женитьбы на тебе, забыла? Ты – купеческая жена, Настя. Запомни это.
Да мне как-то вообще параллельно, какая я жена – купеческая или графская. Главное, что мужик хороший, а это сразу видно.
Я налила сбитень в две кружки. Одну протянула ему точно в руку, вторую взяла себе. Села в кровати рядом, вплотную.
— Вот слушай, Воин. Только держись крепче. Потому что новости – дерьмо.
Он хмыкнул.
— Откуда только такие слова знаешь? И как только осмелилась вслух сказать? Но да ладно… А к дерьму мне не привыкать.
— Вот и славно, – проворчала я.
И рассказала ему всё.
Про мачеху и барана, про докторусов с пиявками и клизмой. Про всё, что сама недавно узнала.
Он слушал молча.
— То-то мне странно стало, что письма от моего управляющего не приходили. И уж хочется узнать, а мои-то доходили?
— Думаю, все твои письма у Клавдии Петровны. А управляющий твой, если письма и отправлял… Не удивлюсь, если сия предприимчивая особа их перехватывала… Если управляющий вообще жив.
Воин потемнел лицом, брови сдвинулись, руки в кулаки сжались.
— Эй, тише… – взяла его руку в свою. – Расслабься. Всё, что могло плохого случиться, случилось. Мы всё исправим. Главная наша задача – это поправить твоё здоровье. Слышишь?
— Слышу… – сказал он. – Тогда, жена, давай быстрее поставим меня на ноги и вернём мне зрение, раз ты уверена в себе и высшие силы наградили тебя целительским даром.
— Мгновенно не будет, наберись терпения, медведь.
— Медведь? – удивился он. – Ты назвала меня медведем?
* * *
Дуняша вернулась под вечер.
Лицо у неё было красное. Она вся запыхалась, но сияла, как, как начищенный самовар.
Вместе с помощниками притащила огромную корзину, из которой торчали пучки трав, пузырьки, склянки и какие-то тряпичные мешочки.
— Сударыня! – воскликнула она, без сил рухнув на лавку. И начала обмахиваться фартуком. – Ох, и натерпелась же я страху! Бабка Марфа сначала на меня так глянула, так глянула… Уф! Я уж подумала, всё, пропала ваша служанка…. А потом она корзинку от вас увидала, да так обрадовалась, что не с пустыми руками к ней… Ой, а когда она узнала, что от вас… Так заохала... И давай мне всё это добро вручать!
Я подскочила к корзине, как ребёнок к новогоднему подарку.
— Травы все дала?
— Дала, сударыня, всё по списку. Как просили.
— Она что, читать умеет? – удивилась и обрадовалась я.
— Оказалось, что таки да, умеет, – кивнула Дуняша. – Она из обедневших дворян.
Я уже рылась в корзине, не слушая её.
Бог мой, настоящая очанка!
Трава была сушёная, пахучая и по первому виду, кажется, что это свежий сбор.
Эхинацея – это вообще удача! Здесь на такое растение я могла только во сне рассчитывать.
Ещё она положила арнику, окопник, пустырник, валериану... И это не всё.
Блин, я лично травницу обниму, и руки ей расцелую.
— Дуня, а это что? – я вытащила маленький глиняный горшочек, запечатанный воском.
— А это, сударыня, от головы. Бабка Марфа сказала: «Передай графине, пусть понюхает, когда голова болеть станет и боль в один миг отпустит».
Я открыла горшочек и понюхала.
Мята, лаванда. Отлично! Мигрень, хана тебе!
Я продолжала вытаскивать сокровища.
Пузырёк с мутноватой жидкостью. «От колик в животе», объяснила Дуняша.
Ещё один пузырёк с «прочистительным». Ха-ха, ну, куда ж без него, родимого.
В этом времени, похоже, это панацея от всех болезней, наравне с кровопусканием.
Третий оказался с мазью для заживления. Мазь пахла дёгтем и мёдом.
А ещё мыло!
— Дуня, мыло! – я поднесла к носу коричневатый брусок, пахнущий приятно.
— Сама бабка Марфа варила, сударыня. Сказала, что кожа после него мягкая, как у младенца.
Я чуть ли не по потолку от радости бегала.
— Вот это женщина, вот это знахарка! Передать надо будет ей мою благодарность, а лучше сама к ней заеду, когда граф поправится.
Дуняша кивнула, но смотрела на меня странно. Как-то так, будто видела в первый раз.
Или не узнавала.
Я замерла.
— Что, Дуня?
— Да ничего, – проговорила она, потупив взгляд. – Просто... не узнаю я вас. Совсем…
— А ты привыкай, – фыркнула в ответ, возвращаясь к корзине. – Новая жизнь и новая я.
Дуняша вздохнула, но промолчала.
Я понимала её.
Она видела перед собой не ту кисейную барышню, которая плакала и ныла, а какую-то ошалевшую женщину, которая орёт на докторов, вскрывает мужу нарывы, при этом не грохается в обморок и прыгает от радости при виде трав.
Эх, не актриса я. Далеко не актриса.
Не умею притворяться.
Но, может, оно и к лучшему. Меньше вранья, меньше проблем? Или всё наоборот?
* * *
Следующие два дня я лечила Воина по-новому, с новыми травами и новыми силами.
Утром у нас было промывание глаз отваром очанки.
Компресс сделала на полчаса.
Днём и вечером проделывала то же самое.
Для ног использовала мазь бабки Марфы.
Ох, и пахучая мазь оказалась.
Втирала её аккуратно и нежно, чтобы не повредить заживающие раны.
Внутрь давала чесночно-медовую настойку, которую Воин возненавидел уже окончательно и бесповоротно.
— Ты с ума сошла, женщина? – рявкнул он в первый раз, когда я залила ему нового отвара только в один глаз.
— Не сошла, – спокойно ответила я. – Это лекарство, Воин. Очанка называется. От бельма помогает.
