Читать «Мой Полковник. Я тебя (не) забуду» — Аня Вьёри онлайн
Страница 3 из 4
Из дальней палаты доносится короткий болезненный стон.
И вдруг навстречу выходит мужчина в хирургическом костюме.
Высокий.
Темноволосый.
Лет сорока.
На ходу снимает перчатки, бросает их в контейнер и поднимает глаза.
Сначала смотрит на Людмилу.
Потом на меня.
На мне его взгляд задерживается.
Чуть дольше, чем нужно.
— Заведующий отделением Максим Воронцов, — представляет его Людмила. — Наш главный спаситель и местный деспот.
— Не верьте ни тому, ни другому, — улыбается он.
Подходит ближе.
— Светлана Андреевна Ветрова, — говорит Людмила с явной гордостью. — Сосудистый хирург.
Что-то едва заметно меняется в его лице.
Улыбка становится какой-то другой.
Он медленно протягивает мне руку.
— Максим Воронцов.
— Светлана.
Его ладонь тёплая.
Пожатие уверенное.
Слишком долгим его не назовёшь.
Но руку он отпускает не сразу.
И смотрит на меня как-то странно.
Долгим, темным, манящим взглядом.
Не как на нового хирурга.
Он смотрит на меня, как на женщину.
.
Глава 3
— Давление пятьдесят на тридцать. Пульс сто сорок восемь. Сатурация девяносто два на маске. Сознание угнетено.
— Активируйте протокол массивной трансфузии. Эритроциты и плазму — в подогреватель. Кристаллоиды не лить, только на поддержание линии. Температуру непрерывно.
— Принято.
На мониторе скачет частая неровная линия. Манжета снова начинает надуваться на плече пациента, но я уже не смотрю на цифры.
Сейчас важнее то, что происходит у меня под руками.
— Зажим.
Протягиваю ладонь.
Инструмент ложится в неё сразу, кольцами точно в пальцы.
Хорошо.
Мы с Олей работаем вместе всего несколько суток, но она уже запомнила, как я подаю руку, куда ставлю отсос и что я попрошу следующим. Не переспрашивает. Не мечется между столиками. Не роняет взгляд на монитор всякий раз, когда меняется звуковой сигнал.
Здесь вообще быстро притираются друг к другу.
Слишком быстро.
Иначе нельзя.
Либо через несколько поступлений команда начинает двигаться как один организм, либо человек просит перевести его подальше от операционной.
Я накладываю сосудистый шов.
Тонкая нить проходит через повреждённую стенку артерии. Ещё один стежок. Ещё.
— Давление шестьдесят два на тридцать восемь, — сообщает Людмила из-за ширмы. — Частота сто тридцать четыре. Первая доза эритроцитов почти закончилась.
— После неё плазму. И повторите ионизированный кальций, как только лаборатория даст возможность.
— Уже отправила.
Я затягиваю нить.
На несколько секунд ослабляю сосудистый зажим.
По восстановленному участку проходит кровь. Шов остаётся сухим.
— Кровоток есть. Смотрим дистальный пульс.
Оля проверяет.
— Появился.
— Закрываем.
Никто не вздыхает с облегчением.
Здесь не принято радоваться раньше, чем пациент передан в реанимацию, а дверь за каталкой закрылась.
К тому же следующий уже ждёт.
Я снимаю перчатки. Они с влажным чавканьем выворачиваются наизнанку. Кожа на пальцах белая и сморщенная, на запястьях глубокие следы от резинок.
— Ветрова, ты сегодня спала? — настигает меня в коридоре голос Воронцова.
Я останавливаюсь.
Пытаюсь вспомнить.
— Не знаю.
И это совершенно честный ответ.
Я не помню, где закончился вчерашний день и начался сегодняшний. Здесь время не течёт часами. Оно разрезано сиренами, поступлениями, операциями и короткими промежутками тишины между ними.
Здесь нет утра.
Нет вечера.
Нет даже нормального дежурства.
Есть время до поступления.
Есть само поступление.
И есть несколько минут после, когда можно вымыть руки, сделать глоток холодного кофе и понять, что стоишь на ногах уже дольше суток.
— До следующего борта ориентировочно сорок минут, — говорит Максим. — Иди в ординаторскую. Хотя бы полчаса полежи.
— В третьей палате промокла повязка.
— Я посмотрю.
— Там сосудистый шов.
— Я умею осматривать повязки, Светлана.
— Если кровит…
— Позову тебя.
Я смотрю на него.
Воронцов выглядит не лучше меня. Под глазами серые тени. На виске глубоко прорезалась полоска от шапочки.
— Максим…
— В ординаторскую.
Он не повышает голоса.
И именно поэтому спорить бессмысленно.
Я не военная, но быстро поняла здешний порядок. Воронцов отвечает за отделение. За то, чтобы операционные не оставались без хирургов. За то, чтобы мы не падали лицом в открытую брюшную полость от усталости.
Здесь забота редко звучит мягко.
Чаще как приказ.
— Есть, — киваю я.
Максим сразу разворачивается и идёт в третью палату.
— Приглядывает он за тобой, — замечает Людмила, выходя из операционной следом.
— Он следит, чтобы сосудистый хирург не умер раньше пациентов.
— За остальными он так по коридору не бегает.
— Люда.
Она поднимает обе ладони.
— Молчу.
Вот и правильно.
Мне сейчас совершенно неинтересно, почему Воронцов задерживает на мне взгляд и почему всегда знает, сколько часов я не спала.
В моей жизни уже есть мужчина.
Не «мужчина вообще».
Яр.
И рядом с ним для меня никогда не существовало других.
Разворачиваюсь к ординаторской.
Иду медленно, потому что после остановки особенно отчётливо чувствую ноги. Икроножные мышцы сводит. Поясницу ломит. Голова гудит в такт генератору.
Но первым делом я иду не к дивану.
К сумке.
Телефон лежит во внутреннем кармане.
Я достаю его ещё до того, как сажусь.
Связь появилась на одну полоску.
Открываю сообщения.
Ничего.
Под последним по-прежнему одна галочка.
Как будто сообщение упёрлось в невидимую стену и не может пройти дальше.
Три дня.
Три дня я спрашиваю о нём каждого, кого привозят с их направления.
— Бурана видели?
— Полковник Ветров был с вами?
— Когда его подразделение выходило на связь?
Кто-то видел его две недели назад.
Кто-то слышал позывной в эфире.
Один раненый уверял, что два дня назад Буран лично вытаскивал их машину из-под обстрела.
Я собрала эти обрывки в голове, как хирург собирает анамнез.
Неделю назад — жив.
Три дня назад — вышел на связь.
Два дня назад — был на ногах.
Недостаточно.
Но лучше, чем ничего.
Я нажимаю вызов.
Несколько секунд телефон молчит.
Потом механический голос сообщает:
— Абонент временно недоступен…
Отключаю.
Набираю снова.
Тот же ответ.
Третий раз не нажимаю.
Нет смысла.
Связи нет.
Это не диагноз.
Не заключение.
Не свидетельство смерти.
Это всего лишь отсутствие сигнала между двумя аппаратами.
Я знаю.
Я умная женщина.
Врач.
Привыкла отличать факт от предположения.
Но сердце не интересуется фактами.
Оно знает только, что Яр не ответил.
Снова.
Я сжимаю телефон так сильно, что края корпуса впиваются в ладонь.
— Где же ты? — спрашиваю тихо.
Ответа нет.
Телефон хочется бросить в стену.
Вместо этого я аккуратно кладу его на стол.
Экраном вверх.
Вдруг сообщение всё-таки пройдёт.
Опускаюсь на диван. Подушка пахнет чужим шампунем, медицинским спиртом и пылью. Здесь спали десятки людей, иногда по двадцать минут, иногда по пять.
Я ложусь, не снимая костюма.
Закрываю глаза.
Не плачу.
Плакать долго.
А у меня действительно только полчаса.
Но внутри словно кто-то медленно выкручивает тугой жгут. Боль не острая. Глухая, давящая, не отпускающая ни на секунду.
Я прижимаю согнутый палец к губам и глубоко вдыхаю.
Ещё раз.
Яр жив.
Пока нет доказательств обратного — жив.
Это не самообман.
Рабочая гипотеза.
Утром я свяжусь с его командованием.
Не буду больше ждать.
Потребую информацию.
Найду номер штаба, подниму начмеда, доберусь до кого угодно.
Утром.
Как только наступит утро.
Я не успеваю понять, заснула ли, как…
— Носилки! Быстро!
Голос прорезает ординаторскую.
Я открываю глаза.
Секунду не понимаю, где нахожусь. Потом привычный гул генератора складывается с новыми звуками.
Топот.
Стук колёс.
Короткие команды.
— Борт сел! Тяжёлые!
Я уже на ногах.
Телефон остаётся на столе.
Выбегаю в коридор, на ходу поправляя форму.
Отделение просыпается мгновенно, хотя никто здесь по-настоящему и не спал.
Каталки вытаскивают к приёмному входу. Медсестра пила. Она тут же бросает стакан на подоконник — он опрокидывается, вода стекает на пол. Никто не вытирает. Некогда.
Санитар прижимает дверь к стене, освобождая проход.
С улицы тянет холодным воздухом, авиационным топливом и кровью.
Я слышу вертолёт.
Винты ещё не остановились. Низкий тяжёлый грохот давит на стёкла и отдаётся в грудной клетке.
Максим уже у входа. В руках у него эвакуационная карточка первого раненого.
— Света, готовься на операцию. Предварительно повреждение магистрального сосуда.
— Какого?
— Пока неясно. Осколочное в левую подвздошную область, нестабильная гемодинамика.
— УЗИ?
— Нет УЗИ. Есть растущая забрюшинная гематома. На КТ не повезём.
Правильно.
С таким давлением КТ не нужно. Нужна операционная.
— Сосудистый набор готовить, — бросаю Оле. — Протезы шесть и восемь миллиметров. Шунты. Кровь заказывайте сразу.