Читать «Жена богатого дракона просит милостыню» — Кристина Юраш онлайн
Страница 3 из 8
— Вы давали ей лекарство от ложного оборота?
Глава 29
Я сразу вспомнила мутную жидкость, которую несколько дней отмеряла дочери по каплям, уговаривая проглотить очередную ложку. Поднявшись, я подошла к шкафчику, достала оставшийся пузырёк и вернулась к врачу.
— Вот. Муж привёз его и сказал, что лекарство передал его брат, — объяснила я, протягивая флакон. — Я давала Тайе столько, сколько было написано. Но после него ей становилось только хуже.
Доктор взял пузырёк, повернул к свету, открыл крышку и осторожно понюхал содержимое. Выражение его лица изменилось настолько быстро, что я невольно подалась к нему ближе.
— Это не то лекарство, мадам, — произнёс он, ещё раз рассматривая жидкость, будто не верил даже собственным глазам. — Это вообще какая-то копеечная бурда. Дешёвый настой, который к ложному обороту отношения не имеет. Кто вам это дал?
У меня неприятно онемели пальцы. Этим настоем я несколько дней поила ребёнка, считая каждую дозу и боясь, что лекарство закончится раньше, чем Алвиш сможет достать следующее. Я вспомнила, как Тайя отворачивала лицо от ложки из-за неприятного вкуса, а я уговаривала её потерпеть, потому что папа привёз хорошее лекарство и оно обязательно поможет.
— Алвиш, — выговорила я и посмотрела на мужа. — Ты сказал, что это прислал Аскалон.
Аскалон протянул руку к врачу, не сводя глаз с флакона.
— Дайте его мне, — потребовал он.
Доктор сразу передал пузырёк. Герцог медленно повернул его в пальцах, осмотрел стекло и крышку, а потом поставил на старый столик возле кровати рядом с Тайиной текстильной куклой.
— Это не то лекарство, которое я передавал. Даже флакон не тот. Мой был с золотой крышкой, — произнёс Аскалон и только после этого перевёл взгляд на брата. — Где то самое лекарство, которое я передавал для племянницы?
Алвиш провёл ладонью по лицу. Его пальцы задержались возле рта, и пауза показалась мне слишком долгой даже после всего, что происходило внизу.
— Лекарство разбилось. Случайно, — наконец ответил муж, стараясь говорить спокойно, хотя взгляд постоянно уходил от меня к Аскалону. — Я был в гостях, а там маленький ребёнок. Он случайно добрался до флакона и разбил его. Что я мог сделать?
Сначала я даже не поняла, почему именно слова о ребёнке ударили сильнее всего. Потом перед глазами возникла Айталина, которой я несколько дней отмеряла бесполезную бурду, потому что настоящее лекарство для неё оказалось в чужом доме.
— Ты был в гостях с лекарством для нашей больной дочери? — спросила я, и собственный голос показался мне слишком тихим. Я сжала край одеяла так, что ткань натянулась между пальцами. — И там его разбил чужой ребёнок?
— Югетта, это был несчастный случай, — раздражённо отозвался Алвиш, словно опасность заключалась не в случившемся, а в том, что я неправильно его поняла. — Я не мог предвидеть, что он полезет к флакону. Он разбился, я купил замену и привёз домой. Я же не оставил вас вообще без лекарства.
Аскалон чуть повёл тростью по полу, будто отметил ещё один пункт в длинном списке.
— И в самом деле, — негромко произнёс он. — Ребёнок без лекарства не остался. Всего лишь без того, которое ей помогало. Мне уже интересно, существует ли объяснение, после которого всё это станет выглядеть ещё хуже.
Я посмотрела на дешёвый пузырёк возле куклы и не смогла ответить сразу. Все эти дни я считала Алвиша человеком, который сделал для нас хотя бы это: достал лекарство, привёз его дочери, снова попытался помочь, несмотря на жадность старшего брата. Теперь даже этот маленький кусок моей прежней правды оказался другим.
Доктор тяжело вздохнул, прерывая разговор прежде, чем я сумела найти слова.
— Конечно, вы сильно запустили ложный оборот, — произнёс он, снова коснувшись горячего лба Айталины. — Сейчас я посмотрю, у меня, кажется, есть это лекарство.
Глава 30
Я сразу повернулась к нему. Пока врач открывал саквояж и перебирал флаконы, мне хотелось самой залезть внутрь и искать вместе с ним, только бы не ждать. Я сидела возле кровати, держала Тайю за руку и следила за каждым движением, пока доктор наконец не достал из бокового отделения узкий пузырёк из тёмного стекла.
На крышке блеснуло золото.
Я невольно посмотрела на Аскалона. Он тоже увидел флакон, и линия его рта стала жёстче, но ни одного слова брату герцог не сказал.
— Повезло. Взял с собой, — произнёс доктор, проверяя надпись, и сразу потянулся за ложкой. — Мадам, приподнимите девочку. Несколько глотков сейчас, потом посмотрим на реакцию.
От облегчения у меня ослабли пальцы, и пришлось перехватить дочь увереннее. Я осторожно подняла Айталину, устроила её голову у себя на локте и прижала к груди. Она была горячей даже через ткань платья и слабо застонала, когда доктор поднёс ложку к губам.
— Тайя, нужно выпить, моя хорошая, — уговаривала я, поглаживая большим пальцем её влажный висок. — Совсем немного. Мама держит тебя, не бойся.
Она с трудом проглотила первый глоток, потом второй. На третьем поморщилась и попыталась отвернуться, но я снова тихо попросила её потерпеть. Мне всё ещё мерещился горький запах дешёвого настоя, которым я сама поила дочь, и от этого хотелось одновременно плакать и вырвать тот пузырёк из рук Алвиша, хотя он уже стоял на столе.
Доктор убрал ложку и велел уложить Айталину. Я осторожно опустила её на подушку, поправила одеяло и осталась сидеть рядом, удерживая маленькую ладонь обеими руками.
Первые минуты показались бесконечными. Я вслушивалась в дыхание дочери так пристально, что перестала замечать мужчин в комнате. Потом Тайя перестала тихо постанывать на каждом выдохе. Напряжённые пальчики начали расслабляться в моей ладони, дыхание стало глубже, а когда я коснулась губами её лба, жар уже не обжёг так сильно, как несколько минут назад.
— Сейчас она уснула. Ей стало легче, — произнёс доктор после очередной проверки и, заметив, как я пытаюсь понять по его лицу, можно ли наконец перестать бояться, сразу предостерёг:
— Но за её состоянием нужно следить. Ложные обороты могут часто повторяться. Это редкое состояние для дракона, но и такое бывает.
Глава 31
Я почти не слышала последние слова. Наклонилась к дочери, прижала её руку к губам и почувствовала, что кожа действительно стала прохладнее. Не холодной, не нормальной, но уже не той страшно горячей, какой была весь день. Слёзы потекли по лицу сами, и на этот раз я не стала их вытирать.
— Спасибо, — прошептала я доктору, продолжая целовать маленькие пальцы. — Спасибо.
Айталина спала так спокойно, что мне хотелось сидеть рядом и смотреть только на неё, однако какое-то движение у старого столика заставило поднять голову.
Аскалон взял Тайину куклу.
На фоне его крупной руки игрушка казалась ещё меньше и беднее, но форма сразу отличала её от обычных тряпичных кукол: вытянутое мягкое тело, длинные тонкие руки и ноги, крошечные глаза, вышитые тёмной нитью. Неровные швы выдавали домашнюю работу, волосы я когда-то сделала из толстых ниток распоротой накидки, а все мелкие детали намеренно оставила только вышитыми, чтобы Тайя ничего не могла оторвать. Мне вдруг стало неловко так, словно герцог снова рассматривал мои исколотые пальцы в своём кабинете.
Только теперь он не усмехался.
Аскалон медленно повернул куклу, посмотрел на неровно пришитую юбку, задержал взгляд на нитяных волосах и провёл большим пальцем возле одного из швов. Несколько часов назад он показывал мне счёт на игрушки стоимостью десять тысяч золотых и называл лгуньей, когда я сказала, что у Айталины есть всего одна кукла, сшитая мною из лоскутков.
Теперь эта кукла лежала у него в ладони.
Я ждала хотя бы одного слова, но Аскалон молчал. Он бережно поставил игрушку обратно на старый столик, причём поправил её так, чтобы она не завалилась набок, и отступил.
От этого осторожного движения мне стало гораздо тяжелее, чем от извинений, которых он всё равно не произнёс бы. Я не забыла ни его обвинений, ни приказа выставить меня за дверь. Но впервые увидела, как перед ним оказывается доказательство моей правды, которое нельзя объявить поддельной распиской или испорченным платьем.
Доктор тем временем закончил давать указания по уходу за ребёнком и закрыл саквояж.
— Сколько мы вам должны? — прошептала я, вспоминая, как боялась услышать сумму и мысленно готовила себя к тому, что придется выгрести последние деньги.
— С учётом лекарства… Двенадцать тысяч. Оно очень дорогое, — заметил доктор.
Глава 32
Двенадцать… Внутри что-то похолодело. Это было даже дороже, чем я предполагала.
Аскалон вынул из внутреннего кармана золотое перо, раскрыл небольшую чековую книжку и уточнил сумму. Герцог выписал чек без торга и лишних вопросов и протянул его доктору.
— Благодарю вас, — кивнул доктор, пряча чек себе в карман. — Следите за ее здоровьем. Понадобится несколько дней, чтобы она восстановилась.
— Она почти ничего не ест, — встревоженно прошептала я, кивая на миску с остатками бульона. Я хотела его доесть, но потом подумала, что это будет кощунством. И решила поберечь его на вечер, чтобы разогреть. — Я готовлю ей бульон и осторожно вливаю… Совсем немного…
— Бульон — это хорошо. Продолжайте делать бульон. Думаю, завтра она сможет поесть сама. Лекарство давать утром и вечером. По одной столовой ложке. Этого будет достаточно.
Я смотрела на золотое перо в пальцах Аскалона и вспоминала, как сегодня утром просила записать очередной долг за лечение, считала монеты и решала, что можно заложить следующим.
Один и тот же врач, одно и то же лекарство, одна больная девочка — но стоило Аскалону назвать себя плательщиком, и вопрос денег исчез за несколько секунд.
Доктор поклонился герцогу и, прежде чем выйти, ещё раз попросил меня следить за температурой. Я проводила его взглядом до двери, а потом снова повернулась к дочери. Тайя спала, и я осторожно провела пальцами по волосам, не желая отпускать её руку даже теперь, когда опасность немного отступила.
Я взяла куклу со столика и положила рядом с дочкой. Она тут же схватила ее и прижала к себе, как единственное сокровище.
Аскалон дождался, пока шаги врача стихнут на лестнице. Затем посмотрел на дешёвый пузырёк, оставленный возле куклы, и перевёл взгляд на брата.
— Значит, флакон разбился, а ты решил… его заменить другим? Самым дешёвым? — спросил он так спокойно, что Алвиш дёрнул плечом сильнее, чем если бы на него закричали.
— Я в лекарствах не разбираюсь! Аптекарь сказал, что оно поможет! — резко произнёс Алвиш, защищаясь уже не от моего взгляда, а от брата. Он развёл руками, словно отсутствие знаний должно было закончить этот разговор. — Я откуда знаю, поможет оно или нет! Я же не аптекарь!
Я продолжала гладить дочку по голове, медленно проводя пальцами по влажным волосам, и снова поцеловала её руку.
Совсем недавно Алвиш уверял меня, что Аскалон специально прислал дешёвое лекарство, потому что не хотел тратиться на племянницу.
Сейчас настоящий пузырёк с золотой крышкой стоял на столе. Тайя впервые за весь день спокойно спала, а муж возмущался тем, что не обязан разбираться в лекарствах.
Я подняла на него глаза, но спросить ничего не успела.
Во дворе снова застучали колёса.
Звук приближался. Он становился всё медленнее и громче. Экипаж остановился возле самого дома. Внизу хлопнула дверца, послышались чужие голоса и шаги. Я почувствовала, как пальцы Алвиша, до этого лежавшие вдоль тела, резко сжались, и только тогда вспомнила о поверенном, которого Аскалон отправил на Бриллиантовую улицу.
— Сюда, мадам! — послышался голос, а я замерла. Мадам? Что за мадам?
Глава 33
Шаги начали подниматься по лестнице.
Алвиш не двинулся к двери. Он стоял у стены и смотрел в коридор, а лицо постепенно теряло остатки краски.
Я крепче накрыла ладонью руку дочери, хотя Тайя продолжала спокойно спать. Несколько минут назад я хотела знать, кто живёт в доме с красной крышей, но теперь, увидев выражение лица мужа, впервые испугалась ответа.
В дверном проёме появилась женщина.
Она остановилась на пороге и брезгливо оглядела спальню, словно запах бедности можно было почувствовать сразу после входа. На ней было невероятно красивое платье из дорогой ткани, идеально лежавшей по фигуре. Я невольно опустила взгляд на собственные перелицованные рукава, но почти сразу снова посмотрела на незнакомку, потому что увидела то, от чего пальцы перестали двигаться в волосах дочери.
Изумрудные серьги.
Крупные камни покачивались у шеи женщины и вспыхивали зелёным при каждом движении. Я никогда прежде не видела эти украшения, но всё равно узнала их по чужому описанию так же быстро, как утром узнала собственную нищету в счетах на роскошь.
«Серьги с изумрудами. Гроздья. Дорогая работа, камни отличного качества. Ты ещё жаловалась, что оттенок тебе не подходит».
Голос Аскалона из утреннего кабинета прозвучал в памяти настолько отчётливо, что я невольно посмотрела на него. Герцог тоже смотрел на серьги, и по тому, как неподвижно стало его лицо, я поняла: совпадение заметила не только я.
Женщина тем временем увидела Алвиша. Её брезгливость мгновенно сменилась раздражением.
— Алвиш! — произнесла она, шагнув в комнату и даже не удостоив меня взглядом. — А теперь объясни, зачем нас притащили в эту дыру!
Слово «нас» зацепилось в сознании, пока я смотрела на изумруды возле её шеи. Я машинально перевела взгляд к двери, пытаясь понять, кого ещё привезли из дома на Бриллиантовой улице.
За юбкой женщины прятался мальчик. Примерно того же возраста, что и Тайя.
На нём был красивый костюм, такой дорогой и аккуратный, что рядом со старой спальней он выглядел почти так же неуместно, как её платье. Ребёнок держался пальцами за материнскую юбку и настороженно смотрел на незнакомых взрослых.
Я посмотрела на него, потом на Алвиша.
И только тогда я заметила сходство. Та же линия бровей, тот же разрез глаз, тот же упрямый изгиб губ. Мальчик был настолько похож на Алвиша, что вопрос, чей он сын, даже не успел возникнуть.
Муж не произнёс ни слова.
Его взгляд метнулся к женщине, затем к мальчику и остановился на мне. Я всё ещё сидела возле кровати нашей дочери, прижимая к губам её руку, а напротив стоял чужой ребёнок в дорогой одежде рядом с женщиной, носившей серьги стоимостью в лечение нашей дочери.
Аскалон первым нарушил тишину. Он сделал шаг вперёд, оказавшись между вошедшей женщиной и кроватью Айталины, и холодно произнёс:
— Мадам, вас позвал не мой брат, а я. И сейчас я хочу выяснить, кто вы такая?
Глава 34
Женщина ещё несколько мгновений смотрела на Алвиша с раздражением, словно собиралась продолжить выяснять, зачем её привезли в наш дом, но затем перевела взгляд на Аскалона.
Перемена произошла мгновенно. Брезгливо поджатые губы расправились, спина выпрямилась, а недовольство исчезло с красивого лица так быстро, будто его никогда и не было.
Несса придержала юбку и присела перед герцогом в глубоком реверансе, при котором изумрудные серьги качнулись и снова вспыхнули зелёным.
— Я — мама наследника дома Эрланте, Несса Элейн, — представилась она с улыбкой, в которой теперь не осталось ни капли прежней надменности, и тут же положила ладонь на плечо мальчика. — А это мой сын Алорн. Алорн, поклонись, как я учила!
Слово «наследника» я услышала отчётливее собственного имени.
Мои пальцы разжались на руке Айталины, и её маленькая ладонь чуть соскользнула по одеялу. Я тут же поймала её, прижала к себе обеими руками, но вернуть прежнюю чувствительность пальцам не получилось.
Передо мной всё ещё покачивались изумруды, которые утром существовали только на счетах Аскалона, рядом стоял ребёнок в дорогом костюме, а женщина, которую мой муж пытался не допустить в этот дом, называла себя матерью наследника Эрланте.
Не любовницей. Не случайной женщиной, о которой он мог бы соврать ещё что-нибудь.
Матерью его сына.
Воздуха в спальне вдруг стало мало. Я втянула его через рот, чувствуя, как сухость царапает горло, и перевела взгляд на Алвиша.
Мне всё ещё хотелось увидеть хоть что-нибудь, за что можно зацепиться: возмущение, отрицание, попытку сказать, что женщина сошла с ума, что ребёнок не его, что я снова неправильно поняла происходящее.
Совсем недавно я находила для мужа объяснение каждому его взгляду и каждой паузе. Сейчас он стоял возле стены, бледный и молчаливый, и впервые не помогал мне придумать ни одного.
Алорн тем временем отпустил материнскую юбку и сделал неловкий детский поклон. Он явно старался выполнить всё правильно: выпрямился слишком старательно, опустил голову и после этого сразу поднял глаза на мать, проверяя, довольна ли она. От этого стало ещё хуже.
Передо мной не было никакого врага, которого можно ненавидеть вместо Алвиша. Просто мальчик примерно возраста моей дочери, которого взрослые привезли в незнакомый дом и заставили кланяться людям, которых он видел впервые.
А потом его мать улыбнулась Аскалону и представилась. Одно слово в её фразе перечеркнуло всё, во что я верила о своём браке.
Глава 35
— Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше сиятельство, — продолжила Несса, обращаясь уже только к Аскалону. Она снова улыбнулась и слегка подтолкнула сына к себе, словно показывала герцогу особенно удачное приобретение.
Аскалон ничего не ответил.
Он смотрел сначала на женщину, потом на ребёнка, и его молчание заставляло Нессу улыбаться всё менее уверенно. Я же не могла оторвать взгляда от мальчика.
Вот куда уходили деньги.
Изумрудные серьги были здесь. Дорогая одежда ребёнка — здесь. Дом на Бриллиантовой улице, куда Алвиш ездил постоянно, тоже наконец обрёл хозяев. Даже его сегодняшнее признание, что он редко бывает дома, теперь звучало иначе.
Я сидела ночами возле больной дочери, считала монеты, латала одежду и ждала мужа, который якобы уезжал искать деньги в приличном костюме и с приличной каретой, потому что иначе с ним никто не будет иметь дело.
Сегодня я сама просила у него хоть сколько-нибудь на врача и поверила, что сто двадцать семь золотых — всё, что он сумел достать после целого дня унижений.
А он ездил к другой семье. К женщине в изумрудах, которые были предназначены мне.
К мальчику в одежде, купленной на деньги, которые Аскалон должен был отдать на содержание меня и Тайи.
Но хуже всего оказалось даже не это. Несса назвала сына наследником так естественно, будто его место давно было определено и обсуждалось без меня.
Я посмотрела на спящую Айталину. Несколько минут назад доктор говорил о сильной драконьей крови, о странном ложном обороте, которого никогда не видел у девочки, а всю её жизнь я слышала совсем другое: род продолжает мужчина. Я родила дочь там, где ждали мальчика.
И Алвиш обеспечил себе мальчика.
Аскалон наконец перевёл взгляд с ребёнка на младшего брата и спросил негромко:
— Это твой сын? — хрипло спросил глава семьи. Герцог не повысил голоса, но пальцы на набалдашнике трости медленно сомкнулись, и Алвиш, заметив это движение, будто приготовился защищаться ещё до ответа.
— Да, это мой сын, — произнёс муж, и после нескольких минут страха в его голосе неожиданно появилась гордость. Он шагнул к Алорну и положил ладонь мальчику на плечо, словно само прикосновение давало ему право говорить увереннее. — Это будущее нашего рода. Я не хотел пока тебе рассказывать. Думал, пусть он немного подрастёт, и тогда официально представлю его тебе.
Глава 36
У меня болезненно свело пальцы вокруг Тайиной ладони. Столько времени я верила, что Алвиш унижается перед старшим братом из-за нас, терпит его жадность, пытается сохранить нашу семью и ждёт того дня, когда всё изменится. Оказалось, у мужа действительно был план на будущее. Просто в этом будущем рядом с ним стоял другой ребёнок.
— Правда, он замечательный? — с гордой улыбкой вмешалась Несса и провела ладонью по аккуратно уложенным волосам сына.
Алорн немного смутился и снова спрятался ближе к матери. Его дорогой рукав оказался совсем рядом с её платьем, а я невольно опустила глаза на Айталину: на тонкую рубашку, которую сама чинила, на одеяло и на необычную текстильную куклу возле пузырька с лекарством.
Совсем недавно эта кукла лежала в ладони Аскалона как доказательство того, что счёт на игрушки стоимостью десять тысяч был ложью.
Теперь я знала, для какого ребёнка эти игрушки могли оказаться правдой.
Тошнота снова поднялась к горлу. Я осторожно положила руку дочери поверх одеяла и сжала край матраса, потому что вставать не решалась. Ноги и без того ощущались ненадёжными после слов о полумиллионе, а теперь к цифрам добавилось лицо мальчика, которого муж назвал будущим нашего рода.
Аскалон медленно провёл взглядом по дорогому платью Нессы, задержался на изумрудных серьгах, потом посмотрел на костюм Алорна. Когда он снова заговорил, голос остался ровным, но пальцы на трости так и не разжались:
— Значит, вот куда уходили деньги.
Несса перестала улыбаться и невольно повернула голову к Алвишу. Муж же, наоборот, будто наконец услышал обвинение, на которое давно придумал ответ. Он убрал руку с плеча мальчика и выпрямился.
— А я считаю, что это правильное вложение, — произнёс Алвиш уже гораздо увереннее. Он говорил с братом, но на слове «вложение» у меня сжалось горло так, словно речь шла не о двух живых детях, а о том, какой из них выгоднее содержать. — Девочка — это, конечно, хорошо. Но с девочкой род угаснет. Она выйдет замуж, сменит фамилию. К тому же она не оборотная, и родовая магия вряд ли будет ей доступна. Наш род сильно потеряет, если у нас не будет мужчины-наследника. Мальчику нужны лучшие гувернеры, лучшее образование, больше возможностей!
Глава 37
Я смотрела на его профиль и всё ждала, что он хотя бы один раз посмотрит на кровать.
На собственную дочь. На ребёнка, который несколько часов назад горел от жара, потому что её отец привёз вместо дорогого лекарства копеечную бурду. На девочку, которой не хватало денег на врача, пока её брат жил на Бриллиантовой улице.
Мне хотелось услышать хоть какое-нибудь исключение, хоть одно слово о том, что Тайю он тоже любит, что всё получилось ужасно, но он не хотел причинить ей вред.
Алвиш говорил о ней как о неудачном вложении, которое не сможет продолжить род.
От боли в груди стало трудно дышать. Я наклонилась к Айталине и провела пальцами по её волосам, потому что больше не знала, куда деть руки. Тайя спокойно спала после лекарства и ничего не слышала, и впервые за этот день я была благодарна хотя бы за это.
Аскалон молчал. Тишина расползалась по комнате, пугая и настораживая.
Он смотрел на Алорна так долго, что Несса нервно поправила ладонью юбку. Потом его взгляд снова скользнул к кровати, к кукле, к дешёвому пузырьку, оставленному рядом с настоящим лекарством, и вернулся к младшему брату. Дерево трости едва слышно скрипнуло под его пальцами.
Я почувствовала, как внутри окончательно проваливается последняя надежда.
Алорн был мальчиком. Сыном дракона. Тем самым ребёнком, которого столько лет ждали от меня.
Если Алвиш всё это делал ради наследника, если именно так устроены законы рода, то теперь у него было оправдание, которое мог понять даже Аскалон. Муж украл деньги, солгал мне, оставил Тайю без лечения, но привёл в мир мальчика, который однажды получит имя, магию и всё то, чего моя дочь получить не могла.
Аскалон медленно повернул голову к брату.
— А второго ребёнка, получается, обеспечивать не надо? — спросил он, и в его голосе появилась такая холодная отчётливость, что Алвиш перестал выглядеть уверенным. Герцог кивнул в сторону кровати, не отводя от него глаз. — То есть это не твоя дочь, верно?
— Ты сам хотел наследника! — резко напомнил Алвиш и снова положил ладонь на голову сына, словно мальчик был единственным доказательством, которое ему требовалось предъявить.
Аскалон посмотрел на эту руку.
— Как интересно получается, — произнёс он медленно, и теперь в комнате стало так тихо, что я слышала дыхание Тайи. — Твоя жена и дочь живут в нищете, пока ты содержишь другую семью. Ты приходишь домой и врёшь жене в глаза, что я не давал денег. Покупаешь больному ребёнку самое дешёвое лекарство вместо того, которое я передал. Твоя дочь играет с единственной куклой, сшитой из старых тряпок, пока твой сын купается в роскоши и окружён дорогими игрушками.
Алвиш открыл рот, собираясь возразить, но Аскалон не дал ему вставить ни слова. Только сейчас я физически почувствовала власть главы рода.
Последняя сдержанность сорвалась с его лица, и голос ударил по тесной спальне так резко, что я невольно втянула голову в плечи и прикрыла ладонью руку дочери.
— Это как вообще понимать?! — закричал герцог, шагнув к брату. Трость с силой ударилась наконечником о пол. — Тебе плевать на жизнь твоей законной жены и дочери, пока у тебя есть любовница и сын!
Глава 38
Несса заметно побледнела. Её пальцы метнулись к серьге, но она тут же одёрнула руку, словно только сейчас вспомнила, какие именно украшения носит. Алорн испуганно прижался к её юбке.
Аскалон увидел движение мальчика первым. Я заметила, как его взгляд опустился на детские пальцы, стиснувшие дорогую ткань, и ярость на его лице не исчезла, но направление её изменилось.
— Мальчик, отойди, — произнёс герцог уже тише и сделал шаг к Нессе. Алорн тут же спрятался за матерью сильнее, и Аскалон остановился, не приближаясь к нему. — Ты не виноват, что у тебя мать — подстилка, а отец — идиот. Поэтому разговаривать я буду с ними, а не с тобой.
— Как ты смеешь называть Нессу подстилкой! — взревел Алвиш и рванулся вперёд так резко, что заслонил собой женщину и ребёнка.
Я вздрогнула от его голоса сильнее, чем от крика Аскалона. Несколько часов назад этот мужчина обнимал меня у той же кровати, гладил по волосам и просил не бояться. Теперь он встал перед другой женщиной точно так же, как раньше вставал между мной и кредиторами, закрывая Нессу собственным телом.
Этого оказалось достаточно, чтобы мне больше не требовалось никаких доказательств.
Аскалон окинул Нессу взглядом с головы до ног. Его глаза задержались на изумрудных серьгах, и угол рта дёрнулся, но в этом движении не было даже намёка на улыбку. Трость поднялась. Кончик трости скользнул вдоль края воротника и поддел одну из роскошных изумрудных серёг. Всё это время Несса стояла, боясь пошевелиться.
— А кем её назвать? — спросил он у брата с холодным недоумением, будто действительно предлагал подобрать более точное слово. — Женщина лезет в постель к женатому мужчине, зная, что он женат. Женщина, которая знает, что где-то голодает его семья, при этом тратит деньги направо и налево. Кто она?
Несса вспыхнула пятнами от шеи до щёк и окончательно спряталась за плечом Алвиша. Муж тут же шагнул так, чтобы закрыть её ещё надёжнее.
— Мать наследника, — резко произнёс Алвиш, повысив голос именно на последнем слове. Он оглянулся на Нессу, словно проверяя, что она за его спиной, и снова повернулся к брату. — И попрошу выбирать выражения!
— Ты знаешь, как я отношусь к посторонним связям, добрачным отношениям и внебрачным детям! — холодно произнес Аскалон.
— Это все потому что ты никогда ничего не чувствовал. Не было у тебя такого, чтобы ты сходил с ума от женщины, — проворчал Алвиш.
Трость в руке Аскалона замерла.
Он несколько секунд смотрел на Алвиша так неподвижно, что даже тот постепенно перестал кричать. В комнате всё ещё пахло лекарством и остывшим бульоном, у кровати лежала моя единственная дочь, а возле двери стоял мальчик, ради которого, как оказалось, муж считал допустимым оставить её без всего.
— Ты мне будешь диктовать, кто здесь наследник? — спросил Аскалон негромко, но так, что я почувствовала вес каждого слова.
Алвиш вскинул подбородок. Рядом с испуганной Нессой и сыном он вдруг снова обрёл ту уверенность, которой лишился внизу перед документами, словно наконец добрался до единственного довода, способного оправдать и деньги, и ложь, и этот дом на Бриллиантовой улице.
— Если память мне не изменяет, в документах всё сказано предельно чётко, — произнёс он, положив ладонь Алорну на плечо и уже не пытаясь скрыть вызов в голосе. — Старший оборотный дракон является наследником семьи. Девочка не оборотная. А мой сын вот-вот начнёт оборачиваться!
Глава 39
Последние слова Алвиша повисли в спальне, и мне показалось, что даже тихое дыхание Айталины стало слышнее.
Муж по-прежнему держал ладонь на плече Алорна, словно хотел не просто представить сына Аскалону, а закрепить за мальчиком место, которое уже мысленно ему отдал.
Алорн поднял голову к отцу и осторожно потянул его за рукав. Все взрослые говорили о наследстве, оборотах и родовой магии, а он явно устал стоять среди незнакомых людей и ждать, когда ему снова разрешат стать ребёнком.
— Папа, а ты купишь мне лошадку? Ты обещал, — спросил мальчик, прижимаясь плечом к Алвишу и поглядывая на него снизу вверх.
Ладонь мужа тут же прошлась по волосам сына. От этого простого движения у меня сжалось горло: несколько минут назад Алвиш объяснял, почему на Тайю можно было тратить меньше, а теперь ласково гладил мальчика, ради которого считал такое решение правильным.
— Конечно, куплю. Обязательно куплю, — пообещал Алвиш с такой мягкостью, какой в последние часы не находил ни для меня, ни для больной дочери. — Я ведь обещал тебе.
Сто двадцать семь золотых.
Именно столько он сегодня высыпал мне в ладони и сказал, что больше достать не смог. Я смотрела на дорогой костюм мальчика, на руку мужа у него на голове и думала о том, сколько стоит лошадка. Не потому, что хотела отнять её у Алорна. Ребёнок не был виноват в том, как Алвиш распорядился нашими жизнями. Просто несколько часов назад я собиралась продать последнюю жемчужину, чтобы оплатить врачу хотя бы часть визита, а сейчас мой муж без колебаний обещал другому ребёнку подарок, который явно не собирался покупать на сто двадцать семь золотых.
Аскалон проследил за рукой брата, скользнувшей по волосам мальчика, и только потом заговорил. Его голос снова стал тем самым тихим и ровным, от которого в кабинете мне хотелось отступить от стола, но теперь каждое слово предназначалось не мне. И какая-то часть души радовалась этому.
— Как бы то ни было, в девочке тоже течёт кровь нашего рода, — произнёс герцог, чуть повернув голову в сторону кровати. — И то, что она родилась девочкой, не означает, что ты можешь вычеркнуть её из списка своих детей.
Я не сразу поняла, почему у меня защипало глаза. Наверное, потому что весь сегодняшний день рядом с Айталиной звучало одно и то же слово — «наследник», и каждый раз оно будто объясняло, почему ей досталось меньше. Я слишком долго привыкала к мысли, что подвела мужа, родив не того ребёнка, которого от меня ждали, а теперь человек, которого я утром считала самым жестоким представителем этой семьи, говорил о Тайе так, словно её право быть Эрланте вообще не требовало доказательств.
И я поняла: защищать Тайю Аскалон собирался не только словами.
Глава 40
Аскалон перевёл взгляд на Алвиша и продолжил уже жёстче:
— Да, она не сможет стать главой дома, если не сможет оборачиваться. Но это не значит, что отец не обязан о ней заботиться. Твой поступок по отношению к жене и дочери отвратителен. Если приличный мужчина вдруг решил завести любовницу, его семья не должна от этого страдать. И уж точно он не отнимает лекарство у собственного ребёнка, чтобы содержать другую семью.
Несса дёрнулась за плечом Алвиша, а муж мгновенно напрягся. Он убрал ладонь с головы сына и повернулся к брату так резко, что мальчик отступил ближе к матери.
— Она не подарила мне сына! — возмутился Алвиш, указывая на меня так, будто именно я была причиной всего, что происходило в комнате. — Югетта сама отказалась рожать ещё одного ребёнка! Если бы она согласилась на сына, всё было бы иначе!
У меня задрожали руки. Пальцы сами легли ниже живота, туда, где и сейчас иногда начинало тянуть после долгого дня или тяжёлой работы.
После рождения Тайи эта боль не ушла до конца. Я научилась не замечать её, потому что рядом был младенец, а денег на врача, который должен был продолжить лечение, как уверял меня Алвиш, у нас больше не было. И теперь муж называл это моим отказом.
— Отказалась, говоришь? — произнесла я сломанным голосом. Я попыталась вдохнуть глубже, но воздух застрял где-то под грудью, и голос сорвался раньше, чем я успела его удержать. — Ты… ты называешь это отказалась? Я после родов неделю встать не могла, Алвиш! Неделю! Я ползала по комнате, ходила по стеночкам, согнувшись, потому что у нас не было денег даже на служанку. У меня до сих пор болит низ живота, потому что дорогой доктор ушёл сразу после того, как все узнали, что у нас девочка!
Я уже не видела ни Нессу, ни мальчика. Перед глазами стояла другая комната, смятая простыня и лицо мужа, которому я тогда верила безоговорочно. Я спрашивала, почему врач больше не приходит, а Алвиш уверял: денег нет, Югетта, придётся обойтись без него.
Я вцепилась пальцами в ткань платья на животе и договорила, глядя мужу прямо в лицо:
— Ты сказал мне, что у нас нет средств заплатить ему за дальнейшее лечение. Ты это сказал! Я едва могла нормально ходить, а ты теперь называешь отказом то, что я боялась снова рожать после этого? Потому что тебе всё равно нужен был сын?
Глава 41
Алвиш отвёл глаза первым. На одно короткое мгновение мне показалось, что он хотя бы вспомнил те дни так же ясно, как я, но потом его челюсть напряглась, словно он уже искал оправдание.
Аскалон ничего не сказал сразу. Он медленно оглядел спальню: старую кровать, потёртые стены, трещину, протянувшуюся по потолку, дешёвый пузырёк рядом с Тайиной куклой. Его взгляд задержался на пятне у угла, где штукатурка давно начала отходить, и только потом вернулся к брату.
— Я бы на месте твоей супруги тоже отказался рожать второго ребёнка в таких условиях, — произнёс он без насмешки, и от спокойствия этой фразы мне стало больнее, чем от крика.
Я уставилась на Аскалона, не узнавая в нём мужчину, перед которым утром стояла с протянутыми руками. Тогда он говорил, что мой брак был ошибкой, называл меня лгуньей и предлагал продать драгоценности, которых я никогда не видела. Сейчас он не просил прощения и не пытался стать добрее. Он просто посмотрел на то, как я жила, услышал, что произошло после родов, и признал то, чего не признал даже мой муж: я имела право испугаться повторения.
Благодарность оказалась почти такой же неудобной, как прежняя ненависть. Мне хотелось продолжать ненавидеть Аскалона — это было проще, чем признавать, что сейчас именно он стоял между мной и человеком, которого я ещё утром считала своей единственной защитой, и защищал от него меня.
Герцог тем временем снова посмотрел на детей. Тайя спала, повернув лицо к стене, Алорн держался возле матери и наблюдал за взрослыми настороженно, уже не вспоминая про обещанную лошадку.