Павел Смолин
Комбат. Прямая наводка
Глава 1
Земля под щекой была тёплой.
Я успел удивиться этому, прежде чем справа хлопнуло и по спине застучали мелкие комья. Один попал за ворот. От него пахло горелой резиной.
— Лежи, твою мать!
Кто-то навалился мне на ноги. Я дёрнулся, пытаясь перевернуться, и получил такую боль под затылком, что перед глазами сделалось бело.
Пришлось лежать.
Пахло бензином, дымом и разрытой землёй. Во рту хрустел песок. Я осторожно провёл языком по зубам: все на месте. Уже имущество.
— Живой, товарищ старший лейтенант?
Я открыл глаза.
Перед лицом торчала жёлтая трава, припорошенная чёрным. Дальше лежало колесо с деревянными спицами. Ещё дальше горела грузовая машина. У неё осел передок, а над кузовом билось пламя, высокое и почти бесцветное на дневном свету.
Старшим лейтенантом я не был уже лет пятнадцать.
— Слезь, — сказал я.
Голос оказался чужим. Молодым, хриплым, с какой-то непривычной звонкостью в носу.
С ног убрали тяжесть. Я упёрся ладонью в землю и приподнялся на локте.
Рука была моя только в том смысле, что слушалась. Узкая кисть, содранная кожа на костяшках, грязный рукав гимнастёрки. Часов не было. Старого белого шрама у большого пальца — тоже.
— Не вставайте пока. Вас хорошо приложило.
Рядом сидел красноармеец с окровавленным ухом, держа винтовку между колен.
Я потрогал затылок. Пальцы стали мокрыми.
Крови было немного. Последним, что я помнил, был голос в трубке: «Миш, справа…» Потом удар по перекрытию, погасший свет.
Слева затрещала винтовка. Через паузу ещё раз.
Я повернул голову.
На краю поляны стоял на колене боец и стрелял в небо. Дёргал затвор, целился, снова стрелял. Ни самолёта, ни даже звука мотора я уже не слышал.
— Кто там палит?
Красноармеец возле меня оглянулся.
— Гришка.
— Позови.
— Товарищ старший лейтенант…
Я посмотрел на него.
Он поднялся и крикнул:
— Гришка! К комбату!
Тот не услышал. Или не захотел. Я встал сам.
Ноги понесли меня чуть левее, чем я рассчитывал. Пришлось схватиться за обгорелый ствол молодой сосны. Под ладонью осыпалась кора.
Поляну пересекала просёлочная дорога. На дороге стояла горящая машина, за ней, наискось, другая, с открытым капотом. У леса валялась лошадь. Её задняя нога иногда дёргалась. Возле придорожной канавы двое тащили третьего за подмышки; пятки волочились по грязи. За кустами виднелся артиллерийский щит, странно наклонённый, будто орудие пыталось лечь набок.
Тот, которого назвали Гришкой, опять выстрелил.
Я дошёл до него, положил руку на ствол и отвёл вниз.
Боец обернулся. Совсем мальчишка. Одна щека чёрная, другая в веснушках.
— Всё, — сказал я. — Улетели.
Он смотрел мимо меня.
Я взял его за подбородок и повернул лицо к себе.
— Смотри сюда. Фамилия?
— Б… Белов.
— Белов, на предохранитель. Вон раненого несут. Помоги.
Пришлось заставить его повторить, что делать. Потом он пошёл. Сначала неровно, потом быстрее.
Собственный рукав был заляпан кровью. На груди болтался ремень бинокля, под мышкой давила кобура. Я расстегнул её большим пальцем.
ТТ.
У второй машины возился широкоплечий человек с четырьмя треугольниками в петлицах. Один рукав гимнастёрки у него был закатан выше локтя, другой порван от плеча до манжеты. Он просунулся в кабину, вытащил оттуда вещевой мешок и бросил на землю.
— Старшина!
Он повернул голову.
На коротком, тяжёлом лице не было радости. Только оценка: стоит, разговаривает, значит, ещё годен.
— Очнулись, товарищ старший лейтенант.
— Кто старший на месте?
Он помолчал секунду.
— Теперь вы.
— До меня кто был?
— Лейтенант Берестов. Под машиной остался.
Я посмотрел на горящий грузовик. Старшина проследил за взглядом.
— Не под этой. В овраге. Там уже не вытащишь.
— Фамилия?
Старшина нахмурился.
Я убрал руку от затылка, показал ему кровь на пальцах.
— В голове звенит. Имена путаю. Назовись.
— Кулешов. Степан.
— Что осталось, Кулешов?
— Люди в лес пошли. Кого собрал — здесь. Двое тяжёлых, ещё трое перевязаны. Шофёр с ногой лежит, ездить не может. Машина вон…
Он кивнул на открытый капот.
— Встанет?
— Вода вытекла. Радиатор посечён. И колесо переднее. Я не механик, но далеко она не поедет.
— Кто людей собирает?
— Я и собираю.
— Где командиры расчётов?
— Лобанов тут. Остальных не видел.
— Позови. Всех, кто может ходить, к бугру. По дороге не стоять. За вещами без разрешения не ходить.
— Климова к дороге послал, — добавил старшина. — Наших искать. Уходить надо.
— Как вернётся, сразу ко мне. Пока поймём, кого несём и на чём.
— На себе. Больше не на чем.
— Мешок чей? — спросил я.
— Санитарный. Под сиденьем был.
— Вот с него и начнём.
Кулешов перекинул мешок через плечо. У бугра было уже семь человек. Один лежал неподвижно, прикрыв глаза рукавом. Второй, с раздутой штаниной, пытался приподняться, но Кулешов придерживал его за грудь.
— Лежи, лежи. Сейчас.
Я опустился рядом. Раненый был белый до синевы, губы дрожали. Кровь пропитала шинель, на которой его принесли. Санитар нашёлся тут же: худой парень с сумкой, у которого тряслись руки. Он начал докладывать, запнулся, посмотрел на Кулешова.
— Докладывать после. Что нужно?
— Держать. Штаны разрезать надо.
— Белов, нож есть?
Мальчишка не ответил.
Кулешов сам вытащил нож из кармана, подал рукоятью вперёд. Я перехватил плечи раненого, чтобы не бился. Он попытался ухватить меня за рукав.
— Орудие…
— Потом.
— Товарищ…
— Лежи. Нам ещё тебя кормить.
Он выдохнул со свистом. Пока санитар работал, я держал его за плечи.
— Отпускайте, — сказал санитар.
Я убрал руки.
— Фамилия твоя?
— Рябцев.
— Рябцев, все раненые — твои. Кого можно отправить пешком, скажешь старшине. Кого нести, тоже. Белов останется помогать.
Санитар глянул на мальчишку.
— Он сам…
— Он сможет. Белов, сможешь?
Тот кивнул.
— Вот. Нужны руки — зови. Молча геройствовать здесь не требуется.
На подходе хрустнули ветки. Из леса вышел сухой сержант, придерживая ремнём гимнастёрки обмотанную шею. За ним шёл большой красноармеец с рыжей щетиной. У большого в каждой руке было по снарядному ящику.
— Лобанов, — сказал сержант, остановившись передо мной.
— Павел, — добавил Кулешов. — Командир третьего.
Лобанов коротко посмотрел на старшину, потом на мою окровавленную ладонь. Вопросов не задал.
— Чумаков, поставь, — сказал он большому.
Тот опустил ящики и разогнулся с долгим кряхтеньем.
— Чего принесли?
— Снаряды, — ответил Лобанов.
— Вижу. Куда?
— К третьему. Оно цело.
* * *
Пушка стояла метрах в семидесяти от дороги, у края мелкого оврага. Одна станина соскользнула вниз, правое колесо ушло ступицей в рыхлую землю. Перед щитом лежала сломанная берёза. Верхушка её запуталась в ветвях, и от малейшего ветра над стволом шуршали листья.
Слева от орудия светловолосый парень с окровавленным виском держал на коленях панораму.
— Сазонов, прицел убери, — сказал Лобанов. — Потом проверим.
Я обошёл пушку.
Близкий разрыв оторвал часть веток и осыпал щит землёй. На кромке щита белели свежие задиры. Одна рукоятка была погнута. Под колесом торчал толстый корень, в который упёрся обод. Деревянный ящик возле станины развалился, инструмент рассыпался по траве.
Я присел и провёл ладонью под металлом, где ожидал почувствовать течь. Пальцы остались сухими, если не считать моей собственной крови.
— Что проверял? — спросил я Лобанова.
Он перечислил. Без спешки, показывая рукой. Сказал, где ещё не смотрел, где может мешать земля. О повреждениях, которых не было видно, судить не взялся.
— Работу механизмов покажешь. Сначала уберём дерево.
Кулешов стоял на другой стороне овражка. Он осмотрел пушку, людей возле неё и спросил:
— А раненых кто потащит?
— Пока никуда не тащим. Сначала укладываем, перевязываем.
— Потом потащим. Их двое лежачих. На каждого четверо. У вас тут как раз восемь на пушку уйдёт.
Лобанов молча смотрел на меня.
— Всего сколько насчитал?
— Четырнадцать. С вами и лежачими. Климов отдельно, ещё нет его.
— Лобанов, расчёт сколько?
— Нас четверо. Пятого придавило, его к раненым унесли. Осипов с нами, Чумаков, Сазонов.
Я повернулся к старшине.
— Четверо остаются здесь. Остальные с тобой. Пушку сейчас из оврага не тащим. Проверим, подготовим. Одного поставишь у дороги смотреть машины. Если будет своя — останавливать, звать меня. Под колёса не кидаться.
— А если не будет?
— Придётся искать самим.
— Пока искать будем, эти двое и помрут.
Кулешов не повышал голоса. От этого его слова звучали только неприятнее.
— Старшина, чего ты от меня хочешь?
Он ответил сразу:
— Чтобы раненых первыми. А то сейчас начнём за железо цепляться. Потом спешка, потом одного некому взять, второго не на чем. Знаем.
За спиной у меня шуршала листва. Сазонов застыл возле щита. Чумаков смотрел вниз, будто разговор его не касался.
— Без раненых не уйдём, — сказал я.
— Это как приказ понимать?
— Это как мой приказ и понимать. Передашь всем. Теперь скажи, что тебе нужно прямо сейчас.
Кулешов ещё секунду смотрел на меня.
— Брезент с машины. Пока не загорелся. Жерди. Вода есть, мало. И фельдшера бы.
— Фельдшера пока нет. Остальное доставай. С той машиной осторожно, соседняя горит. Не добраться — бросишь.
Старшина ушёл.
Лобанов дождался, когда он скроется за кустами.
— Вручную далеко не укатим.
— Знаю.
— Там подъём к дороге. Нас бы ещё четверых. Вчетвером не возьмём.
— Поэтому пока готовим. Прицел, затвор, колёса. Чумаков, топор найдётся?
Большой боец кивнул на инструмент возле разломанного ящика.
— Этот бери. Дерево освободить, под колесо настил приготовить. По моей команде тянуть будем. Сейчас не надорвись.
— Я-то чего, — сказал Чумаков. — Надорвался уж. Женился в двадцать втором.
Сазонов фыркнул.
Чумаков поднял топор, проверил посадку железа и пошёл к берёзе.
* * *
Отойдя от пушки, я достал удостоверение. Каменев Михаил Алексеевич, старший лейтенант. С фотографии смотрел незнакомый молодой человек с упрямым ртом. Двадцать шесть лет, если верить дате рождения.
На донесении в планшете нашлась дата. Осень тысяча девятьсот сорок первого года.
В голове не было ни сведений о батарее, ни лиц её бойцов. Только оборванный голос в телефонной трубке — из моей жизни. Я провёл пальцами по чужой щеке и закрыл удостоверение.
— Товарищ старший лейтенант!
Осипов стоял метрах в трёх и старался не смотреть на документы в моей руке.
— Там Рябцев спрашивает, вас перевязать можно? У него руки освободились.
— Иду.
Поднявшись, я ощутил, как земля наклонилась. Пришлось постоять, упершись ладонью в сосну.
Осипов сделал движение ко мне.
— Не надо. Скажи лучше, где остальные орудия.
— Первое за дорогой. Там прямо в него. Второе с машиной в овраг свалилось. Четвёртое дальше было, у поворота. Я туда не ходил.
— Командир взвода?
— Лейтенант Берестов…
— О нём знаю. Второй?
— До налёта вперёд уехал. Васильев. За приказом, вроде.
Я запомнил фамилию.
— Тогда со мной. Посмотришь, что у поворота. Одного не пошлю.
Он как-то сразу подобрался.
— А Лобанов велел вернуться.
Я уже открыл рот, чтобы сказать: вернёшься потом. И закрыл.
В расчёте было четверо. Я сам только что считал их по головам, сам оставил работу и уже собирался выдернуть одного.
— Правильно велел. Возвращайся. Пусть займёт тебя по делу.
Осипов ушёл. Я посмотрел ему вслед и пошёл к раненым.
Рябцев усадил меня на ящик и перевязал голову. Посоветовал полежать. Я обещал — позже. О раненых сказал, что обоим нужно к врачу, одного придётся нести на жёстких носилках.
Кулешов приволок брезент. За ним шли двое с жердями. Старшина поставил возле Рябцева найденную флягу, откинул ногой обрубок ветки и присел перед лежачим.
— Ну что, Фомин, на казённом поедешь. Я тебе ещё за тот брезент взыскание устрою.
Раненый открыл глаза.
— Машину…
— Знаю. Ничего не говори.
Я посмотрел на людей. Пятеро, которых я ещё не знал. Санитар. Белов. Двое лежачих. Один с перевязанным плечом сидел отдельно и левой рукой пытался свернуть самокрутку. Табак просыпался на колено.
Кулешов достал огрызок карандаша и клочок бумаги. Начал записывать людей. Я слушал фамилии, повторяя про себя.
— Оружие у всех? — спросил я.
Не у всех.
У пехотинца винтовку переломило. У санитара была только сумка. Кулешов поставил против фамилий короткие чёрточки.
— Сможешь ходить, — сказал я пехотинцу, — возьми второго. За дорогу, к разбитому орудию. Людей ищете, живых. Что с пушкой, посмотрите издали. В огонь не лезть. Через пять минут назад, даже если ничего не найдёте.
— Понял.
— Повтори.
Он повторил, уже без охоты. Я выслушал. Пусть злится. Слово «ищете» каждый мог понять по-своему, особенно когда вокруг валялось столько нужного имущества.
Кулешов оторвал кусок бумаги со списком, подал мне.
Четырнадцать человек. Климов, ушедший вперёд, пятнадцатый. Я сложил список в планшет.
* * *
