— Помнишь, что случилось?
— С дедом посидел, домой пошел. Лег... Потом шею обожгло. Хотел повернуться, а дальше ничего.
— Тебя Анда отбил. Мы уже после подошли.
Побратим приподнял голову.
— Где он?
— В тайгу ушел. Раненый. Киле охотников собирает, искать будут.
Он закрыл глаза. Пальцы еще держались за мой рукав.
Пасса поправил на нем одеяло и указал в сторону выхода. Мы остановились возле стены, откуда была видна тропа между домами.
— Знакомый китаец рассказывал про одну школу, — негромко сказал старик. — Старая, чужих туда не пускают. Там готовят с младенчества, учат убивать.
— Так эти говорливые оттуда? — спросил Семен.
— Очень на то похоже.
— А языки им, стало быть, там режут, чтобы лишнего не наболтали?
Пасса покачал головой.
— Китаец тот сказывал, что каждый, кто туда попадает, уже мертвый по духу. Оттого страха никакого не ведают. То, что вам удалось сегодня уйти от них, это желание духов. Прежде в наших землях с ними никто не сталкивался.
— А если и сталкивался, то уже никому рассказать не мог, — ответил Рыжий.
Остаток дня мы провели в гасяне. Спали с Семеном по очереди, сменяясь возле Ильки. Сговорившись с Киле, Найга увел охотников по следу Анды. Раненого зверя решили не теснить, сперва разыскать, где лежка у него, и сообщить Пассе.
К вечеру побратим уже сам пил и понемногу ел. Я рассказал ему про погибшую тройку и назначенную встречу Кости.
— С вами пойду, — сказал он.
— Утром поглядим.
На рассвете тринадцатого Илька сам вышел из де. На яркий свет щурился, на тяжелую голову еще жаловался. Подвел свою лошадь, проверил оставленный Кропачек и надел пояс с револьвером.
— Верхом дойду.
Пасса проводил внука до коня. Я помог подтянуть подпругу. У самого колено после сна разгибалось туго, пришлось немного походить, прежде чем двинулись.
Илька ехал не спеша, мы с Семеном и Киле шли рядом. До назначенной встречи оставался день. Еще нужно было забрать наших лошадей и узнать, нет ли ответа от дядьки.
У Козловской Киле с побратимом остались в лесу.
— Через пост пойдем, спросят, когда вышли, — сказал Семен.
— К гостевому дому вернемся, огородами, к нашему окну.
Сперва высмотрели караулы. У знакомой груды бревен опять сидели казаки. Пришлось забирать дальше, вдоль крайних заборов. У заднего двора гостевого дома еще выждали. Когда там перестали ходить, я добрался до нашего окна, приоткрыл оставленную створку и влез в комнату. Принял из рук Семена оружие и поклажу, затем помог ему подняться.
На улицу вышли уже через дверь.
— Вы еще тут? — спросил дежурный.
— Да решили задержаться до особого распоряжения Эпова.
— Так вчера вечером атаман уже скомандовал снять особый режим досмотра. Хунхузы те через реку ушли, на китайский берег. Следы их нашли.
— Благодарствую, дружище. Мы как-то эту новость за вечерними заботами упустили.
— Ну что ж, бывайте тогда, — сказал дежурный, пожал нам руки и отошел, раскуривая трубку.
В конюшне Беркут потянулся ко мне мордой. Я погладил его по шее, осмотрел спину, пока Семен рассчитывался за постой. Оседлали коней и повели к телеграфной конторе.
— Ваша депеша вчера после обеда прошла, — сказал телеграфист. — Подтверждение получил.
— А ответ?
— Пока нет.
Он перебрал лежавшие возле аппарата бланки и снова покачал головой.
Ждать было некогда. Перед выездом на посту сообщили, что возвращаемся в Лончаково. За станицей сошли с дороги и обогнули ее лесом. Дважды останавливались, проверяя, не идет ли кто следом.
Киле дождался нас, показал побратиму, где удобнее обойти тракт в сторону Графской, и повернул к гасяну. Дальше двинулись втроем.
Илька придерживал коня и осматривался, прежде чем выбрать проход.
— У первого моста остановимся, — сказал я. — Четыре версты от Козловской. Наших сразу за ним нашли, справа от дороги.
— А встреча? — уточнил побратим.
— Дальше, за третьим. Здесь час на поиски, не больше. Костю предупредить важнее.
К ручью подошли со стороны леса. Лошадей оставили среди деревьев, к тракту спустились пешком. Под мостом шумела вода. На обочине земля была перемята копытами, сапогами и колесами. Кто сюда выходил, кто потом осматривал, уже не разберешь.
Илька туда и не полез. Прошел вдоль кустов, присел возле корня.
— Здесь тянули.
На мху остались следы волочения. Ниже, под ветками, тянулась борозда. Я обошел куст и заметил вторую, параллельную.
Семен остался смотреть за дорогой, а мы двинулись обратно в лес. За бугром след исчез. Илька осмотрел землю с обеих сторон. На обломанном сучке темнело засохшее пятнышко крови. Ниже примялась трава, а дальше снова попался след сапога.
Я подозвал Рыжего. Теперь он шел сзади, пока мы с Илькой разбирали след. Дважды возвращались к последнему понятному отпечатку.
За ельником открылась маленькая площадка. С тракта ее закрывали небольшой холм и деревья. Ни съезда, ни тропы сюда не было. Разъезд мог пройти совсем близко и ничего не увидеть.
Я поднял руку. Мы остановились, разошлись по краям, прислушались. Только выждав, подошли ближе.
Под ветвями лежали три подстилки из лапника. Возле затоптанного кострища валялись обрезок ремня и оборванный кусок ткани.
У ближайшего дерева Илька задержался.
Кора была содрана недавно. В трещине застрял обрывок веревки, внизу темнели засохшие следы крови. На двух других деревьях нашлись похожие повреждения.
— Здесь привязанными их держали, — сказал Семен.
От деревьев к выходу с площадки тянулись следы, по которым мы поднялись. Три подстилки, обрывок веревки, кровь на коре и путь к мосту. Похоже, мы нашли стоянку Сыча.
Я приподнял бебутом край подстилки. Между веток торчало оперение.
— Не трогайте.
Семен подошел сбоку, посмотрел.
— Такая же стрелка.
— Похоже.
Я подцепил находку бебутом, уложил вдоль щепки и завернул в ткань. Подобной дрянью, судя по всему, и Ильку взяли.
— Спящих, выходит? — спросил Рыжий.
— Сейчас не разберешь.
Изрубленных стволов или россыпи гильз не было. После захвата их привязали. Дальше я и без того хорошо помнил, что видел на подводе.
Побратим поднялся, опершись на ствол. Я глянул на часы. Еще оставалось немного времени.
— Сема, если Сыч действовал по науке, то где-то должен быть тайник. Если эти черти его раньше нас не нашли.
Он повернулся ко мне.
— Вспомни, как нас перед ночевками гоняли.
Рыжий поглядел за край стоянки.
В учебном лагере вбивали крепко: донесение на ночлеге не держать при себе вместе со всем добром. Сперва убрать его в тайник, потом устраиваться. При захвате карманы вытряхнут первыми. Сыч с Бурым это крепко зазубрили вместе с нами.
— Давай. Я вход с дороги прикрою, пока вы искать будете, — сказал Семен.
Я пошел вдоль внешнего края лагеря. Илька держался чуть в стороне, осматривая землю. У первых двух деревьев ничего не нашли. Возле третьего я начал осмотр ствола снизу.
Под веткой были два маленьких косых надреза. Со стороны стоянки их закрывало другое дерево. Такие отметки нас учили делать на подготовке.
Я еще раз пригляделся и подозвал Ильку.
— Возле корней посмотри. Пока я поверху гляну.
Он обошел дерево, провел взглядом по мху.
— Тут снимали.
Пласт мха возле корня лежал ровно, только один край чуть торчал. Илька приподнял его, под ним открылось углубление. Я отвел руку побратима и сам осторожно убрал сверху несколько прелых листьев.
Показалась промасленная ткань.
Сверток был задвинут между корнями. Я аккуратно освободил его с боков и только потом потянул на себя. Снизу он промок.
Семен оглянулся.
— Есть?
Я кивнул, отогнул край обертки. По складке внутрь просочилась вода. Бумажный пакет отсырел с одного угла, местами потемнел.
Руки так и чесались вскрыть. Я вернул ткань на место. Сейчас начну мокрую бумагу разворачивать и сам все испорчу.
Подложил под сверток кусок коры и убрал в ранец поверх остальных вещей, чтобы не помять. Новый приказ дядьки лежал отдельно, внизу. А этот пакет, возможно, и был тем, который Бурый должен был передать мне при встрече.
Глава 3. Мужское дело
Я убрал размокший конверт и застегнул клапан, чтобы не повредить.
— Все, братцы. Уходим.
Семен первым двинулся к краю поляны. У ельника остановился, проверил оставленные следы и пропустил нас вперед. До коней вернулись, сделав петлю, на мост не выходили. В чаще ничего не поменялось, только Беркут успел ободрать молодой куст.
Мы двинулись шагом, забирая от тракта в лес.
— Вот что мне покоя не дает, Андрюха, — заговорил Семен, поравнявшись со мной. — Откуда эти черти наших людей знают? Сыч с Бурым не из тех, кто бы стал на каждом углу трепаться. Нас с тобой выследили, к Ильке ночью добрались.
Побратим обернулся, потер рану под воротом.
— Меня могли от самой Козловской проводить.
— Могли, — согласился я. — Как и нас. Только кто-то должен был хорошо знать наши маршруты.
Семен недовольно качнул головой.
— Опять получается среди своих гнида завелась.
— Не спеши, Сема, с выводами. За этот год мы много где примелькались, как и наши товарищи. Ведомству вроде нашего несложно отследить, чем мы занимаемся. Мне другое неясно: что им от нас нужно? Ну возьмут они нас, а дальше что? Чего мы им сказать можем?
— Одно понятно, Андрюха: с таким багажом домой нам пока нельзя, чтобы не привести беду в станицу.
— Да, Сема. Поэтому сперва Костю перехватим, потом в Графскую, к Панеровскому. Через него попробуем еще раз на дядю выйти. А дальше будем думать, как от этого багажа избавляться.
— Насколько мы можем доверять тому Панеровскому? — спросил Рыжий.
— У меня тот же вопрос, Сема. Он хоть и значится связным, но как сейчас там дела обстоят, непонятно. Нужно его проверить. Сразу все карты на стол выкладывать не будем. Шифр мы и без него с телеграфа отправить сможем.
Семен некоторое время ехал молча, потом кивнул на мой ранец.
— Вскрыть бы.
— Доберемся, разложим как следует. Бумага сырая, боюсь чернила потекут.
— Не про то я. Почему именно пакетом передавать нужно? Сыч же мог зашифровать да отбить в Хабаровку.
— Об этом я и сам думал. Значит, там дело не только в артели, про которую дядька говорил.
Илька придержал коня.
— К третьему мосту нам правее. Только там дальше открытое место, лучше обойти.
— Погоди немного.
Я достал карту и развернул на луке седла. Семен подъехал сбоку.
— Костя из Камня-Рыболова возвращается, — сказал я, найдя Ханку. — Пешим или на подводах он так быстро не дойдет, а вот по воде успевает в самый раз. По Ханке, дальше Сунгача и Уссури.
— А если все-таки верхом?
— Тогда на тракте встретим. Но по реке им удобнее выходит. Не надо коней менять, по тракту всю дорогу трястись.
Я провел пальцем вдоль реки.
— В Графской сходить рановато, она выше. Потом пешком далеко топать. А до Козловской доедет, придется назад возвращаться. Нет ли здесь стоянки поближе к нашей поляне?
Илька наклонился над картой.
— Вот тут гасян стоит. Катера останавливаются, когда груз привозят. До назначенной поляны оттуда недалеко.
— Знаешь дорогу?
— Знаю. Хаживал туда, с их охотниками торгуем иногда.
— Тогда веди в этот гасян.
Я сложил карту. Илька повернул коня на узкую тропу, уходившую под склон.
К стойбищу вышли со стороны леса. За кустами показалось несколько низких жилищ, навес с развешанными сетями. Две лодки лежали днищами вверх возле вытоптанной дорожки к реке. Ниже по склону виднелись деревянные сходни.
Рыжий остался с лошадьми за гасяном. Мы с Илькой пошли к домам.
— Здесь по-старому живут, — негромко сказал побратим. — Не крещеные. Стариков слушают, своих обычаев крепко держатся.
Возле навеса сидел пожилой гольд в темном халате. Завидев нас, встал, что-то спросил. Илька ответил на своем языке. Старик выслушал, посмотрел на меня и коснулся ладонью груди:
— Боча.
— Гасянда, здешний старший, — пояснил побратим.
— Андрей, — представился я. — Здорово дневали.
Боча кивнул. По тому, как сразу повернулся обратно к Ильке, я понял: по-русски с ним особо не поговоришь.
Они обменялись несколькими фразами.
— С утра судна не было, — перевел побратим. — К вечеру почтовый катер ждут. Им груз везут.
— Во сколько примерно?
Илька спросил. Боча пожал плечами, показал на реку и снова заговорил.
— Как придет. Бывает, раньше приходит, бывает, задерживается.
Я поблагодарил старшего. Мы вернулись к Семену, отвели коней с тропы.
— До семи вечера ждем, — сказал я, сверившись с часами. — Если не появится, идем к поляне. Илька, отдыхай. За пристанью мы и сами поглядим.
Побратим уселся у дерева, положив Кропачек рядом.
Мы с Семеном сменяли друг друга на склоне. Тени от домов удлинились, с реки потянуло прохладой. Из-за поворота донесся свисток. Вскоре показался и сам катер.
Судно подошло к стоянке. С палубы бросили швартов, на берегу его приняли и закрепили. Возле сходней уже ждали жители гасяна. Пока готовились к выгрузке, у борта показался человек с дорожной сумой через плечо.
А вот и Костя.
Он повернулся, пропуская матроса, и я разглядел шедшего за ним Кедра. Последним вышел Кремень. Все трое были с винтовками, несли свои вещи.
Мы дождались, пока они сойдут и отойдут от выгружаемых тюков. Оглядевшись, они двинулись из гасяна. На повороте тропы я вышел навстречу.
Костя узнал меня сразу.
— Андрей? Здорово. Вы тоже к Сычу?
— Здорово, братцы. Двигайте за мной.
Кремень повернулся вполоборота, поглядел на оставшуюся позади пристань.
— Что стряслось?
— По пути расскажу.
Семен пропустил их вперед, сам остался сзади. Костю я подвел к нашим лошадям. Увидев Ильку, он кивнул ему, потом снова посмотрел на меня.
— Говори.
— Сыч, Бурый и Монах убиты. Нас с Семеном тоже пытались взять. Ильку едва отбили.
Костя медленно опустил суму на землю. Кедр выругался вполголоса.
— Когда?
— Позавчера их тройку нашли. Вы как добрались?
— Как же это… — вздохнул Костя, а потом снова глянул на меня, — мы арестованных передали. Обратно без происшествий. С Ханки на этом катере и пришли.
— А хромой? — спросил Семен.
— В Камне-Рыболове остался, на лечении. Совсем ему худо с ногой.
Я расстегнул ранец, придержал сверток и достал снизу дядькин приказ. Протянул Косте.
— Это Сычу предназначалось. Мы разрешение на вскрытие запросили, ответа так и не получили. Решили сами вскрыть.
Костя прочел, передал лист Кедру.
— Нам только место со сроком дали. Дальнейшее от Сыча узнать должны были.
— Теперь вместе пойдем. В Графской у Панеровского документы получим. Через него снова попробуем с Аркадием Игнатьевичем связаться.
— На поляне нас ждут? — спросил Кремень.
— Не знаю. Но проверять на себе не будем. Вы до нее пешком идти собирались?
— Да. Тут сойти ближе всего.
Не зря мы к реке свернули. Костина группа шла к той же дорогой, а ее не тронули. Похоже, не каждый наш шаг у этих «языкастых» был заранее расписан.
Кедр вернул приказ, и я убрал его в ранец.
— Здесь бы заночевать, — предложил Илька. — Я могу попробовать договориться.
У побратима на скуле еще темнела ссадина. После дневного отдыха он держался лучше, но на долгий переход его явно бы не хватило.
Да и нас теперь шестеро, а коней всего трое. Кого ни пересаживай, быстрее пешего не пойдешь. Тянуться в ночь смысла нет, когда можно передохнуть и с бумагами разобраться.
— Хорошо, попробуй договориться. За постой заплатим.
В гасян зашли, ведя коней в поводу. Боча стоял у навеса с двумя жителями.
Илька заговорил первым. Старший окинул нас взглядом, указал на лошадей и задал вопрос.
— На сколько остаемся, спрашивает.
— На одну ночь. С рассветом уйдем.
Последовал еще вопрос. Илька слушал уже без прежней улыбки.
— Спрашивает не ведем ли за собой лихих людей.
— Скажи, дорогу проверяли, чужих не заметили. Ночью сами караулить будем.
Побратим перевел, добавил от себя несколько слов.
Боча не спешил отвечать. Посмотрел на меня, на Костю, задержался взглядом на Ильке. Потом повернулся к Семену.
Рыжий снял папаху, провел ладонью по взмокшим волосам и вновь надел ее. Старший прищурился. Оглядел его плечи, снова посмотрел на лицо и повернулся к стоявшему возле навеса гольду. Сказал несколько слов, указывая на Рыжего.
— Чего это он меня приценивает? Илька, переведи.
Побратим дослушал старшего, покосился на Рыжего. На губах у него появилась улыбка.
— Хозяева хотят разделить с тобой свой очаг. Чтобы у рода было продолжение.
— Какое еще продолжение? Достроить чего надо?
Илька хмыкнул, но объяснил уже без усмешки:
— Женщина тебя на ночь к себе зовет. Ребенка хотят. Муж согласен, они вместе гасянду просили.
Семен несколько мгновений смотрел на побратима.
— Погоди. Ты сейчас чего сказал?
Гольд у навеса обернулся к дому. На порог вышла женщина лет тридцати, в длинном синем халате. Подошла к нему, выслушала старшего. Затем посмотрела на Семена, и сама заговорила с Илькой.
Ее муж стоял рядом и молча рассматривал Семена, словно товар на ярмарке выбирал. Когда Боча обратился к нему, он кивнул.
— Она сама согласна? — спросил я негромко.
Побратим повторил вопрос. Женщина ответила, не опуская глаз, и на этот раз улыбнулась Рыжему.
— Говорит, сама тебя выбрала, — перевел Илька Семену.
У хозяев лица были серьезные. Я посмотрел на Бочу, потом на супругов. Похоже, они не шутили.
— Я вам что, бычок какой? — наконец выговорил Рыжий.
— Ты тише, Сема. Отшучиваться тут не надо, — предупредил Илька. — Они тебя в свой дом зовут. Если насмехаться будешь, за неуважение сочтут. Тогда ночлега не дадут.
— Так мы ж заплатить можем!
