— Можем. Только деньги им сейчас не важны, род укреплять надо. А ты сильный и рыжий. Гасянда говорит, сын красивый будет.
Я тронул Семена за локоть.
— Не по нраву, пойдем дальше. В лесу место найдем, не впервой. Никто тебя за шиворот туда не тащит.
Рыжий опять посмотрел на женщину. Та стояла рядом с мужем и ждала, пока мы договорим. Семен пригладил усы, поправил ворот. Видать, предложение уже не казалось ему таким обидным.
Тут я не удержался:
— Сема, ты чего? Для задания очень важно.
Костя усмехнулся, отвернувшись к коням.
Кедр шагнул поближе:
— Может, я сгожусь?
— Стоять, — немедленно отрезал Рыжий. — Неужто сам не справлюсь? Раз для дела надобно, почитай, вы все у меня в долгу после такого окажетесь.
Кедр развел руками и отступил. Семен еще раз одернул чекмень.
— Скажи, согласен я. Только не сию минуту.
— Верно, — поддержал я. — Сперва нам свои дела закончить надо. Спроси, до позднего вечера подождут?
Илька повернулся к Боче и заговорил. Старший выслушал, перекинулся несколькими словами с супругами. Женщина кивнула первой, за ней муж.
Боча указал на дом и что-то сказал.
— Хорошо, — перевел побратим. — До позднего вечера подождут.
Боча отвел нас к крайнему де. Для гостей была устроена пустая половина с отдельной дверью, нарами и небольшой печью. Костя с Кремнем обошли дом, проверили окно и выход к лесу. Я выбрал место для коней под навесом, откуда их можно было увести в обе стороны.
Хозяин принес сено, показал, где брать воду. За корм сговорились отдельно, и я отсчитал ему полтину.
— Кедр, пригляди за подходами с реки. Кремень, за тобой лес и кони. Через час Семен с Костей сменят. Дальше по очереди, тоже парами.
— А я? — спросил Илька.
— Сегодня отлеживайся. Хватит с тебя.
Побратим присел на нары, расстегивая куртку. Семен помог расседлать коней, принес воды. Когда он вернулся, я уже достал сверток и разложил промасленную ткань на лавке в стороне от печи.
Костя прикрыл окно, чтобы снаружи не видели наших бумаг.
Я надрезал бебутом сухой край и осторожно вынул сложенные бумаги. Нижние листы пришлось разделять по одному. Вода съела несколько слов, оставив грязные чернильные разводы.
Между листами лежали два кредитных билета.
— Вот тебе и донесение, — хмыкнул Семен. — Еще и с жалованием.
Я отложил билеты в сторону и подвинул к себе лампу.
Сыч сообщал коротко. Двор, куда свозили провиант, оказался перевалочным складом. Люди там только принимали груз, а рубка и рабочая стоянка находились дальше, у другого ручья. До них проверяющие добрались сами.
Работников пересчитали, с расходной записью сверили. Муки и крупы отпускали на тех, кто действительно трудился. На делянке нашли заготовленный лес и работников, занятых рубкой. Пропавших не оказалось, следов отправки за реку тоже.
— Значит, зря на артель думали, — сказал Семен.
Я перевернул лист. Тут уже было совсем другое сообщение.
Во время сверки расчетов Сыч получил кредитный билет от пильщика. Тот попросил разменять десятку, недавно выданную в счет заработка. Номер Сыч записал вместе с остальными сведениями о плате.
Второй билет попался ему вечером у торговца, привозившего припасы. Тот получил десятку за муку и крупу и захотел разменять перед обратной дорогой. Сыч заметил знакомые цифры, достал первый билет и сравнил.
Я прервал чтение, взял обе бумажки и положил рядом. Одна была затерта по сгибу, у другой загнулся угол. Две десятирублевки, на вид самые обыкновенные.
— Что там? — Костя придвинулся ближе.
Я указал ногтем на серию, затем на номер.
— Прочти.
Он прочел, перевел взгляд на соседний билет и задержался.
— Одинаковые.
Семен наклонился над лавкой. Сравнил цифры от первой до последней, потом еще раз.
— Надо же. Я бы такую взял и не глянул.
Я перевернул билеты. Рисунок и надписи выглядели одинаково. Поднес к лампе, потом снова разложил на лавке. Что именно надлежит искать в бумаге, кроме этого совпадения, толком не знал.
— Фальшивые? — спросил Рыжий.
— Похоже. Одна или обе, пока не скажу. Надо тому показать, кто в этом понимает.
В донесении были записаны имена пильщика и торговца, когда каждому заплатили и кто рассчитывался. Первый билет пришел из артельной кассы. Вторым расплатились за припасы.
Я дочитал записи о расчетах. Откуда деньги попали в кассу, Сыч выяснить не успел.
Под каждой записью Сыч отметил, какой билет к ней относится: затертый сгиб и загнутый угол. Даже эту мелочь не упустил. Я положил их так, как было указано в донесении.
Внизу последнего листа стояли число и время: девятое мая, поздний вечер. Последнюю десятку Сыч получил уже перед возвращением на ночлег. Бурому предписывалось утром одиннадцатого выйти в Козловскую, отправить срочное предупреждение, а после полудня передать мне пакет.
— Вот и ответ, — сказал я Семену. — До телеграфа они не дошли.
Рыжий перестал теребить край рукава.
— Ночью их накрыли?
— До выхода Бурого.
Я еще раз посмотрел на время составления. Сыч закончил работу, убрал донесение и собирался дождаться утра. А мы с Семеном в тот день еще дома были.
— Зашифровать предупреждение он мог, — продолжил я. — Только билеты по проводу не перешлешь.
— Аркадий Игнатьевич про это, выходит, тоже не знал?
— Он их за проверкой артели посылал. Про деньги здесь впервые написано. Но если Аркадий Игнатьевич об этом не знал, а по артели можно было и через телеграф отчитаться, зачем ему понадобился пакет? Выходит, было еще сообщение, которое только на бумаге передать можно. Дядька наверняка знает, что должен был ему передать Сыч.
— Возможно, у Панеровского есть нужные сведения.
Я переписал имена, обстоятельства расчетов и номера. Образцы завернул порознь, вместе с донесением убрал в промасленную ткань.
— Завтра в Графскую. Панеровский, связь с Аркадием Игнатьевичем.
Из соседней половины потянуло вареной рыбой. Я убрал бумаги в ранец, затянул клапан и вышел посмотреть, что происходит во дворе.
Под навесом хозяин де плел сеть. Боча сидел, перебирал веревку и спорил с ним вполголоса. Илька остановился рядом со мной, вслушиваясь в их разговор.
— У косы вода спала. Завтра туда хотят лодку отправить, а старший торопит с новыми сетями.
Хозяин поднял край, и я придержал его, пока тот сводил новые ячеи. Через несколько минут узлы были завязаны. Боча свернул веревку, отдал ему и показал на дальнюю лодку. Похоже, о завтрашней работе договорились.
В нашей половине пожилая женщина раскладывала подстилки у теплых нар.
За едой Кедр спросил Ильку:
— Ты бы и не отдыхал, кабы Андрей не настоял?
— Дома отдохну.
— Тебя дома по другому поводу ждут, — вспомнил я. — Ты ведь нас на свадьбу звал, после ледохода. Лед давно прошел, а мы все никак дружек собрать не можем.
Илька отложил ложку.
— Моего возвращения ждали. Сначала с вами за реку ушел, потом в Благовещенск. Только домой добрался...
Он тронул ссадину на скуле и опустил руку.
— А Анинэ что говорит?
— Что жениха своего скоро забудет.
Побратим усмехнулся.
— А про день со старшими говорить будем.
— Как сговоритесь, не забудь сообщить, а то ведь еще подарки собрать надо.
— Вас забудешь, — ответил он, улыбнувшись, и снова взялся за ложку.
Когда Семен с Костей вернулись со смены, у дверей появился Боча. Старший посмотрел на Рыжего, сказал несколько слов.
Илька кивнул:
— Тебя ждут.
— Да помню я.
Семен упер Винчестер к стене возле своей лежанки, а Костя подошел ко мне.
— У пристани двое с лодкой возились, теперь ушли по домам. Со стороны леса никого.
Я кивнул Кедру на выход. Он забрал винтовку и направился к навесу. Сам я остался у угла, откуда просматривалась дорожка между домами.
Для Семена принесли таз с теплой водой и чистое полотенце, показали, где умыться. Рыжий скрылся за перегородкой, а вернувшись, обнаружил возле своего места отдельную миску, щедро наполненную рыбой и кашей.
— Это мне одному?
Илька перевел. Боча утвердительно кивнул.
Семен сел, взял ложку и тут заметил, как Кедр, проходя мимо, заглянул в дверь.
— Ты чего ухмыляешься?
— Да ужин у тебя хороший, будто у дровосека. Словно готовят всю ночь топором махать.
— Ну кому что, — усмехнулся Сема. — Тебя вон, добровольца, не одобрили. А чем там и как махать, я уж сам разберусь.
Он покосился на меня. Я отвернулся к дорожке, чтобы не заржать ему в лицо.
Вскоре из дома напротив вышла женщина в синем халате. Подождала на крыльце, пока Семен доест, и ступила к порогу. Илька перекинулся с ней несколькими словами.
— Говорит, идти пора. Вещи можешь взять.
Рыжий поднялся, забрал Винчестер и портупею, снова оглянулся на наши довольные лица.
— Вот же черти.
Женщина взяла его под руку. Семен пошел рядом, что-то ей говоря и кивая на освещенную дверь. Илька проводил их только до тропы и вернулся к нам.
Я остался у угла. Кедр негромко сообщил, что возле коней все хорошо, а на берегу погас последний огонь. Мы еще раз условились, кто разбудит следующую смену.
Позже нас сменили Костя с Кремнем. Я проверил ранец, улегся на нары и закрыл глаза.
До рассвета пришлось подняться еще раз. Ничего, кроме собак да возни лошадей под навесом, за ночь не услышали.
Семен вернулся, когда мы уже собирали вещи. Лицо у него было невыспавшееся, зато довольное. Он умылся холодной водой, подкрутил усы и потянулся к котелку.
Кедр поднял голову:
— Ну как, справился, дровосек?
— Жалоб не поступало, стружку снял подчистую.
Рыжий опустился возле Ильки.
— Побратим, давай еще одно дело устроим. Троих коней нам надо. Спроси у хозяев, дадут до Графской сходить?
Тот подозвал Бочу. Старший выслушал, окинул взглядом наших коней и заговорил с хозяином. Вскоре оба пошли к соседним домам.
Лошадей собирали с трех дворов. Рабочие, невысокие, с потертыми седлами. Одну пришлось подождать, пока хозяин приведет ее с привязи за гасяном.
— По полтине за каждую в день, — перевел Илька. — И срок хотят знать.
— До вечера двадцатого вернем, — ответил Семен. — Если в Графской задержимся, я сам их обратно приведу. За всех трех отвечаю.
— Обратно-то потом как? — спросил я.
— Попутного парохода дождемся, — ответил Костя. — Не пешком же всю Уссури мерить.
Илька передал уговор хозяевам. Боча повторил срок, дождался нашего подтверждения. Семен уплатил вперед, пожал хозяевам руки. Муж женщины в синем халате хлопнул его по плечу, что-то сказал. Рыжий кивнул ему и улыбнулся.
Костя проверил ноги гнедого, поправил седло. Кедр с Кремнем занялись остальными. Перед выходом мы поблагодарили хозяев, а Илька еще раз повторил уговор о возвращении коней.
Из гасяна вышли уже верхом. Вперед я отправил Костю с Кедром, сам держался за ними вместе с Илькой. Семен с Кремнем замыкали. Условились на поворотах не уходить друг у друга из виду, а перед закрытым участком дожидаться.
Шли с остановками, людей впереди меняли. Ильке давали передохнуть. Я на привалах расхаживался, пока колено снова не начинало гнуться как следует. Одну ночь провели в лесу, расседлав коней и выставив двоих по краям стоянки.
На второй день после полудня Костя, шедший впереди, придержал коня и дождался меня.
— До Графской еще верст десять. Если дальше без обходов, к вечеру доберемся.
— К Панеровскому без проверки соваться пока не будем.
— Я схожу. Бывал у него, знаю, с какой стороны лучше зайти.
Костя вернулся вперед, к Кедру. Мы с Кремнем двинулись следом, Семен с Илькой держались позади.
Я поглядывал то на дорогу, то в лес. Под елями темнели старые пни, земля была густо усыпана хвоей. Беркут переступил через торчащий корень, и я чуть приподнялся в седле.
Справа, под низкими ветвями, что-то шевельнулось.
Я повернул голову, и шею обожгло под самым воротом.
— Засада! Справа!
Кремень дернулся в седле, выронил повод и свалился набок. Его конь шарахнулся, едва не подмяв упавшего.
Впереди выстрелила винтовка Кедра. Костя уже соскочил слева от дороги и вскидывал оружие.
Я натянул левый повод, уводя Беркута, правой потянулся к кобуре. Пальцы легли на рукоять. Револьвер вытащил, но поднять его уже не смог. Рука вдруг отяжелела.
Да что за чертовщина?
Семен осадил коня и выстрелил в ельник. Илька свернул между деревьями, освобождая дорогу, соскользнул из седла. Хлопнула винтовка Кости.
Я еще раз попытался повернуть револьвер на мелькнувшую справа фигуру. Мушка расплылась, ствол пополз вниз. Перехватил рукоять крепче, но пальцы уже плохо слушались.
— С коней! За деревья! — кричал Семен.
Надо было спешиться. Я подался вперед, собираясь перекинуть ногу, и тут Беркут резко шарахнулся в сторону. Удержать его не смог. Меня повело набок.
Попытался левой ухватиться за луку. Ладонь скользнула по коже, в пальцах остался только повод.
— Андрюха!
Голос Семена донесся откуда-то издалека. Перед глазами мелькнула вспышка, потом грива Беркута. Нога выскользнула из стремени.
Удар о землю, и тишина.
Глава 4. Где акролин ?
— Андрей. Андрей! Добрецов!
В ушах эхом отдавался незнакомый голос. Я ожидал следующего выстрела, пытался сквозь пелену разглядеть деревья, но перед глазами проступал силуэт исцарапанной столешницы. На ней лежала раскрытая тетрадь в клетку, а из-под моей ладони торчал синий колпачок шариковой ручки. Раньше я таких ручек не видел, но почему-то понимал, что это такое и как ею пользоваться.
Я поднял голову.
Передо мной, шагах в пяти, на зеленой стене висела огромная коричневая доска, исписанная белым мелом. Над доской гудела длинная лампа. Возле стола стоял седовласый человек в расстегнутом пиджаке и смотрел прямо на меня.
Я хотел оглянуться, поискать Семена, но голова не поворачиалась. Зато пальцы без моей воли надели колпачок на ручку и положили ее поперек тетради.
Вот же черт. Опять.
— Проснулись? — поинтересовался мужчина.
Губы шевельнулись сами, против моей воли:
— Так точно.
— А вы, молодой человек, не охренели на моем занятии привал устраивать?
Стул скрипнул. Я поднялся, упершись ладонью в край стола. Ноги гудели от усталости, ворот влажной рубахи неприятно тер шею. Колено, правда, не болело. Руки двигались сами по себе, без всякой заминки. Странно: телом я управлять не мог, оставалось только наблюдать.
— Прошу прощения, Генрих Викторович. Ночью марш-бросок был. Сам не заметил, как провалился в сон.
Голос Добрецова я узнал. Да и отвечал он без моей помощи, пока я таращился на преподавателя его глазами.
— Бывает, Андрей. Только от моих зачетов ночная прогулка тебя не освобождает. Разбор слышал?
— К сожалению, только его начало.
— Значит, давай попробуем восстановить последовательность.
Сосед опустил голову, пряча усмешку. Добрецов отодвинул тетрадь, расправил плечи. Сонливость еще держала, но мысли уже собирались, цепляясь одна за другую.
Под тетрадью оказалась книга с подклеенным корешком. Андрей передвинул ее, обложка откинулась. На титульном листе я прочел: «Е. А. Лужников. Клиническая токсикология». Ниже значилось: Москва, «Медицина», 1982.
Рядом лежал журнал со скрепленными листами. Первый лист был отпечатан, как в книге, с пометками от руки: учебный разбор случая из Китая.
— Книгу пока оставь, — сказал Генрих Викторович. — По разбору работаем.
Добрецов положил ладонь на журнал.
В классе сидели взрослые парни, коротко стриженные, в одинаковых полевых куртках. Перед каждым лежала такая же подборка книг с журналами.
— На курсах специальной подготовки вы врачами, конечно, не станете, — продолжил преподаватель. — Но разведчик должен хотя бы понимать, от чего его товарищ умирает. И своей безграмотностью не спровадить его на тот свет раньше времени.
Он взял со стола лист бумаги.
— Юньшаньская смола. Что можешь сказать, Добрецов?
— Условное название ядовитого состава. В разборе его происхождение связывают с юго-западом Китая.
— Связывают или установили?
— Связывают. Полных сведений нет.
— Тогда уберем излишнюю уверенность. Вот обнаружили его, например, в Хабаровском крае. Откуда он мог взяться?
— Первые случаи отравления описаны именно там. Но есть мнение, что первые образцы попали туда с торговыми грузами. Позже состав изготавливали из местного сырья.
Преподаватель кивнул.
— Дальше. Опиши симптомы, которые наблюдали у пострадавших.
Добрецов мельком глянул на свои пометки.
— Нарастает слабость. Нарушаются зрение и дыхание, затем мутнеет сознание. Внешне может показаться, что человек просто обессилел и заснул.
— То есть человек засыпает?
— Нет, возникает состояние, близкое к коме. Люди со слабым иммунитетом погибали в первые двадцать четыре часа. И разбудить пострадавшего, как меня сейчас, не получилось бы.
По классу прокатился тихий смех. Но Генрих Викторович не обратил внимания на шутку Добрецова.
— Вот это уже ближе к делу.
Он перевернул лист.
— Если мы видим, что человек еще реагирует на вопросы, но не может удержать вещь в руке?
— Слабость нарастает. Ждать, пока потеряет сознание, нельзя.
— Предметы перед глазами плывут. Дышать ему все тяжелее.
У меня перед глазами на мгновение возник револьвер. Пальцы сжимали рукоять, а ствол все равно тянуло вниз. Потом поплыла мушка.
Твою ж мать. Так ведь со мной это и было.
Хотелось податься вперед, потребовать, чтобы он говорил уже быстрее. Но Добрецов стоял на месте и ждал следующего вопроса.
С переднего стола подняли руку.
— Генрих Викторович, а если он лежит без движения, но все слышит, подает едва заметные признаки жизни? Мы же можем решить, что он без сознания.
— Этим яды и страшны. Если будете разбираться в матчасти, то сможете спасти не одну жизнь. Один яд нарушает работу мышц, другой угнетает сознание. По одной неподвижности нельзя решить, что перед вами тот самый случай из разбора. С судорогами то же самое: они часто похожи на эпилептический приступ.
— А если нашатырем попробовать, — предложил мой сосед. — Очнется, хоть расскажет, что случилось, чтобы понимать, что это точно яд, а не по кумполу ему прилетело прикладом.
Добрецов повернул к нему голову.
— А если не очнется? По условию у него уже дыхание нарушено. Пока будем добиваться рассказа, можем человека потерять.
Сосед перестал улыбаться и посмотрел в свои записи.
Похоже-то похоже. Руку у меня отняло, мушка расплылась. А что было с дыханием после падения, я вообще не помнил.
Генрих Викторович положил записи на стол.
— Вернемся к нашему случаю. Что там помогло, Добрецов?
— Акролин.
Название отдалось в голове отчетливее всего остального.
Акролин. Вот что надо удержать.
— Опиши реакцию, — сразу потребовал преподаватель. — Человек поднялся, отряхнулся и продолжил свой марш-бросок?
— Снимает спазм бронхов, уменьшает выделения в дыхательных путях. Дышать становится легче. Но сам яд еще остается в крови.
— А мышечная слабость?
— Ее одним акролином не снять. Как и паралич дыхательных мышц. Даже если часть признаков ослабла, пострадавший все еще может погибнуть без помощи.
