Генрих Викторович посмотрел на класс.
— Слышали? Дальше, Андрей.
— Следить за дыханием все равно придется. И помощь при его нарушении лекарством не заменишь. В этом случае мы сможем выиграть время.
Генрих Викторович одобрительно кивнул.
— Ответ принят. Запомните не только название, но и то, как этот препарат действует. Повторюсь: знание хотя бы основ науки о ядах однажды может спасти вам жизнь.
Добрецов потянул к себе тетрадь, сделал пометку. Я узнавал отдельные слова, понимал общий смысл, но связать все это так же уверенно не мог. Не врач я, черт возьми.
Зато название твердо засело в голове.
— Последнее, Добрецов. Вы видите следы того, что человек ударился головой при падении. Как будете действовать?
— По одному этому признаку отравление не определить.
— Ну, а если вы знаете, что оно точно было?
— Ну так понятно же, что есть травма головы и отравление. Одно другого не отменяет. Акролин от последствий удара не избавит. Но в первую очередь нужно заняться отравлением, стабилизировать пострадавшего, а затем уже травмой головы. Если, конечно, у него мозги на асфальт не вытекли.
По классу опять прокатились смешки, но Генрих Викторович оставался так же непреклонен.
Я опять вспомнил, как нога выскользнула из стремени. И свой полет на землю с Беркута.
— Хорошо, Добрецов. Принимается.
Доска вдруг расплылась. Белая лампа над ней вытянулась в мутную полосу, лицо преподавателя я различал все хуже и хуже…
— Андрей?
Генрих Викторович стоял там же, возле первого стола. Я еще видел его руку на бумагах, но голос звучал совсем близко.
Моей щеки коснулись прохладные пальцы. Ладонь легла под скулу.
— Андрей, посмотри на меня.
Я хотел сказать, что смотрю. Передо мной больше не было ни доски, ни столов. Вместо них серело окно, а чье-то плечо закрывало почти весь свет.
Грубая ладонь снова провела по щеке. Теперь я ощутил под затылком подушку, на шее саднило. Попытался повернуть голову к голосу. С усилием, но получилось.
У самого лица склонился дядя.
— Андрюха, слышишь меня?
Я узнал Аркадия Игнатьевича. Усы, складка между бровями, расстегнутый ворот. Хотел спросить, где Семен, что с остальными. Но губы еле разлепились.
— Как ты? Можешь говорить?
Дядька наклонился ближе. Я попробовал вдохнуть поглубже, но воздуха хватило только на одно слово:
— Акролин.
Аркадий Игнатьевич что-то переспросил. Повторить не получилось. Я еще чувствовал его ладонь на щеке, но лица уже не видел. Потом пропало и это.
Воздух рванулся в грудь. Я открыл глаза и закашлялся, отчего в затылке тут же ударила боль.
— Не поднимайтесь.
Незнакомый человек придержал меня за плечо. На стуле возле него стоял раскрытый врачебный саквояж. Дверь была закрыта, за занавеской светило солнце. Утренней серости больше не было.
Доктор взял меня за запястье, некоторое время смотрел на часы. Потом попросил сжать его пальцы и проверил глаза.
— Лежите. И постарайтесь не ворочаться.
Я попробовал удобнее устроить ногу. Колено отозвалось так, что я чуть опять не выключился.
— Где мы?
— В Графской, — ответил дядя с другой стороны кровати.
— Какое число?
— Шестнадцатое мая. Ты утром уже приходил в себя. Сейчас давно за полдень.
Доктор поправил подушку и отошел к столу. Дядька придвинул стул.
— Откуда ты это название взял, Андрей?
— Помогло?
— Отчасти. Доктор тебя с приезда выхаживал. Дыхание совсем плохое было. Я передал твое слово, он в справочнике ядов нашел это противоядие. Из корня уссурийского флокуса извлекается. Тоже яд, но в справочнике указан как мощное противоядие при сильном отравлении. Доктор целый консилиум со своими собрал. Решили пробовать на свой страх и риск. Пока этот корень разыскали… Потом три капли под язык, и добро пожаловать.
— С ядом-то мы разобрались, — заметил врач. — Но головой вы приложились крепко. Поэтому повторяю: вставать нельзя.
Я и сам это прекрасно понимал по тяжести в затылке. Руку поднял только до груди и опустил обратно.
Дядька дождался, пока я посмотрю на него.
— Так откуда ты про акролин знаешь? Тут вон доктора только из справочника про него выведали.
— Лапшин в Абиссинии лекции по вечерам читал о местных ядовитых гадах. Видать, оттуда и запомнил.
Дядя помолчал, затем кивнул.
— Ну вот, Лапшин, почитай, тебе жизнь спас. Можно сказать, вы теперь в расчете. А пока побереги силы.
Возле стены заскрипела кровать. Я скосил взгляд и только теперь разглядел, что лежу в этой комнате не один.
— Кремень?
Доктор подошел к нему, позвал: «Анатолий!» Тот приоткрыл глаза, шевельнул губами, но ответа я не расслышал. Врач наклонился к его груди, потом проверил глаза.
— Тоже отравили? — спросил я.
— На шее такой же след укола. Но ему пока тяжелее. Когда сможет говорить, не скажу.
Он остался возле кровати, продолжая возиться с Кремнем. Я дернул дядю за рукав.
— Остальные?
— В порядке. Снаружи ждут.
— Ну так пусть заходят.
— По одному, — отозвался доктор. — Не устраивайте мне тут базар.
Аркадий Игнатьевич приоткрыл дверь, негромко переговорил с кем-то и вернулся.
— Дядь, а вы как здесь оказались? Мы ведь в Хабаровку депешу отправляли, ответа не было.
— После вашего отъезда я в Хабаровке пробыл недолго. Девятого пришло сообщение о фальшивых деньгах. Десятого еще одно. В тот же день вышел сюда на служебном катере. Хотел через Панеровского Валентина Петровича кое-что проверить лично.
— Значит, нашу депешу не успели получить?
— Дошла двенадцатого, после обеда. Меня уже не застала. Ее переслали в Козловскую, туда я тринадцатого пришел. Вы к тому времени уже ушли.
— Мы утром ушли. Перед выездом еще спрашивали, нет ли ответа.
— Знаю. Я там и про Сыча узнал, и про ваш уход. Ответ оставил на случай, если вернетесь.
— Мы думали уже, что и с вами что-то случилось.
Дядя протер лицо ладонью.
— Со мной обошлось. Вчера сюда добрался, а через несколько часов Костя прискакал. За лекарем и подводой.
В дверь просунулся Рыжий. Доктор кивнул, и Семен прошел к моей кровати.
— Ну слава Богу, Андрюха. А то заснул там. Я тебе: «Андрюха, Андрюха!» — а ты лежишь на земле, спокойно себе посапываешь, пока мы этих говорливых с деревьев стаскивали. — Сема улыбался. — И этот такой же.
Он кивнул на Кремня, придвинул табурет.
— Как отбились? Я только Кедра с Костей впереди помню.
— Они и удержали. Сразу за деревья соскочили, не дали этим гадам к вам подойти. Илька сперва тебя оттащил, потом за Кремнем полез. Я сзади прикрыл, после правее забрал, в сбоку к ним вышел.
— Сколько их было?
— Пятерых нашли. Четверо остались там, пятого я взял. Кедр ему ногу прострелил. Тот еще за ружье хватался, пришлось прикладом отучить.
— Живой?
— Живой, куда денется. Перевязали. Сейчас под караулом.
— Пояс проверили?
Семен глянул на меня с укором.
— Да ты знаешь, Андрюха, что-то поднадоели они мне за эти дни со своими швейными делами. Я его всего сразу раздел. До голой задницы. Руки придержали, оружие забрал, потом одежду срезали. Так он разукрашен весь, от пяток до макушки, драконами и цветами разными.
— Так все-таки нашел?
— Иглы в поясе были. Да хрен их разберешь. У тех англицких стрелков пилюли были, у этих иглы. Мало ли что еще и где запрятано. Решил, что так быстрее будет.
— Язык?
Рыжий покачал головой.
— Нету. Глаза на нас пялит, а сказать ничего не может.
— А писать он может?
— Там уже пара наших толмачей работает, — ответил дядя. — Может, письмом ответит, если пальцы останутся. А иначе зачем они ему? Если и писать не может, то поглядим, может, знаками какими начнет общаться. Пока ничего от него не получили.
Семен оглянулся на доктора. Тот продолжал заниматься Кремнем.
— Я рядом буду, Андрюха. Ильке скажу, что ты уже в себя пришел, а то он весь извелся.
Рыжий вышел. Следом из комнаты удалился доктор. Я посмотрел на дядю.
— Ранец мой где?
— Внизу, под кроватью. Все сохранили. Семен с Костей еще вчера мне бумаги передали. И мой приказ, и донесение Сыча.
— Тогда можно узнать? Вы ведь заранее велели результаты на бумаге привезти. Еще когда про эти десятки никто не знал. Чего от Сыча ждали?
Аркадий Игнатьевич достал сложенные листы, развернул один передо мной. Столбцы цифр, фамилии, отметки напротив каждой строки. Этот лист я видел в гасяне среди бумаг, но вслух не читал.
— Ничего особенного, простая формальность. Вот этого ждал. Сверочную ведомость по работникам, выплатам и провианту. С подписью Сыча. Мне проверку закрывать, слова к отчету не приложишь. А про деньги Сыч хорошо сработал. Другой бы пропустил, а он все разнес как положено. Жалко парней, толковые были.
Он убрал ведомость, вынул из другой обложки три сообщения.
Первое пришло из Владивостока. Конторе, которая снабжала суда, заплатили вперед. Часть билетов она пустила в расчеты. Из оставшихся три при проверке признали поддельными.
— Здесь уже проверено, — сказал дядя, откладывая сообщение.
Во втором говорилось про закупку пушнины на Амуре. Скупщик рассчитался с промысловиками, а после двоим вернули деньги в торговой лавке. Хозяину не понравилась бумага.
— Эти еще надо смотреть. Торговец может и ошибаться. Пока есть только жалоба.
Третье сообщение было из Камня-Рыболова. Работникам выдали жалованье за перегон скота. Они пошли покупать муку, но их отправили обратно. Один принесенный на проверку билет уже признали фальшивым.
— А работникам что делать? Они свое отработали.
— Пока требуют расчета с того, кто платил. Он отвечает, что деньги получил за проданный скот и сам обманут.
Аркадий Игнатьевич сложил сообщения.
— Теперь надо выяснять, откуда пришли деньги. Не вся бумага в крае испорчена, Андрей. Но случаи уже из разных мест, расчеты разные. За суда, за мех, за скот. И отдельно Сыч на две одинаковые десятки наткнулся. А это уже явно крупный масштаб. Думаю, случаев с каждым днем будет все больше.
Он достал оба билета, положил рядом.
— Здесь имена есть. Кто получил, когда, из чьих рук. Можно проверить каждый расчет и пройти дальше, к тому, кто платил ранее.
— Если людей еще найдут.
— Поэтому медлить нельзя.
Я попробовал переложить руку, но под затылком опять заныло. Полежал, глядя на две десятирублевки.
— А цель какая? — спросил я. — Наживаются? За фальшивки меха набрать, после за настоящее серебро продать.
— Может быть. Только посмотри, сколько они через себя пропускают. Авансы судовым поставщикам, закупки пушнины, целые партии скота. Это ведь настоящий товар, его дальше повезут и продадут. Деньги тоже куда-то уйдут.
— А вот те письма японского торговца Молчанову?
Дядька кивнул.
— И их проверяем. Суда, топливо, стоянки ему зачем-то понадобились. Но с билетами он пока никак не связан.
— Местных скупщиков трясти надо.
— Прежде нужно выяснить, кто крупные закупки деньгами снабжает и куда настоящая выручка уходит.
— А Сыча за эти десятки убили?
Аркадий Игнатьевич убрал билеты.
— Я сначала тоже об этом подумал. Пока другое донесение не получил. Восьмого мая напали еще на одну мою группу, недалеко от того места, где Сунгача впадает в Уссури. У них совсем другая задача была, в отличие от Сыча. Они по судоходству работали.
— Работали?
— Да, племяш, их мы тоже потеряли.
Я вспомнил Сычову пометку внизу листа.
— Он вторую десятку только девятого вечером получил.
— Вот именно. Охота на нас началась гораздо раньше.
— Получается, что нас кто-то сдает?
— Да, ты, Андрей, провидец. — Дядька злился. Я вспомнил Сергея Линкина, который продавал сведения приказчику Молчанова. Неужели в ведомстве еще одна крыса завелась?
— Отчеты по вам не только у меня в кабинете находятся, но и наверх уходят. Закрытые, но имена и поручения в них есть.
— Значит, оттуда и сдали?
— Пока мы этого не знаем, а гадать у цыганки будешь.
В комнату вошел доктор и шагнул ко мне.
— Громов, устали?
— Спасибо, пока нормально.
— Все равно заканчивайте, вам восстанавливаться нужно.
— Еще один короткий разговор, — попросил дядя.
Врач посмотрел на нас обоих и нехотя кивнул.
Аркадий Игнатьевич вышел к двери и позвал:
— Никита Федорович, зайдите.
Вошел незнакомый человек лет сорока. В потертом сюртуке, с коротко подстриженными усами. Широкий в плечах. В правой руке он сжимал картуз. Остановился возле освободившегося табурета, но садиться не стал.
— Андрей Громов, — представил меня дядя. — Никита Федорович Ракитин.
— Здравия желаю, — сказал тот.
— Спасибо, Никита Федорович, — ответил я и с удивлением посмотрел на дядьку.
— Помнишь, пятерка Кулагина, которая за нами охотилась? Четверых вы сняли, одного нет.
— Помню, вы нам премию их Ли-Метфордами выплатили, которые мы трофеями взяли.
— Верно, только пятого мы тогда не взяли.
Дядька указал на Ракитина.
— Знакомься, этот их пятый.
Я охренел. В голове разом взорвалось столько мыслей, что я уже не понимал, на чьей вообще стороне дядька.
— Аркадий Игнатьевич, а вы бы не могли объяснить? А то я что-то не понимаю. Вы с ним заодно?
Дядька засмеялся.
— Ты дурак, что ли? — уже без улыбки повысил голос дядька. — Никита Федорович наш. Работал под прикрытием. Только вел его не я, другая наша линия. Он вас, когда мы в Хабаровку шли, прикрывал. Когда вы ту троицу с Ли-Метфордами положили. Откуда, думаешь, я знал, что они в том месте будут?
— Виноват.
— Аркадий Игнатьевич этого не знал, — вступил в разговор Ракитин. — Нас сводить друг с другом не собирались. Каждый получал свое поручение отдельно, через посредника. В одну команду мы не сходились.
— После разгрома той части сети Никиту Федоровича вывели, — добавил дядя. — Задание свое он выполнил.
Я перевел взгляд с Ракитина на дядьку.
Аркадий Игнатьевич выдохнул:
— Его прежний руководитель сам со мной связался. По проверенному каналу, еще до нашей встречи с Никитой Федоровичем. Прислал подтверждение службы и копии донесений. Проверяли и поручения, и сроки.
Ракитин стоял, чуть улыбаясь. Я смотрел прямо на него. Пока доверия он у меня не вызывал. Осадок от той операции остался, и сбавлять напор я не собирался.
— Так вы, получается, о покушении на Аркадия Игнатьевича знали? О Шлыкове? Егорыч должен был погибнуть, чтобы вы дальше там задание выполняли?
— Нет, — ответил он. — Оба раза я был во Владивостоке. Получал свои задания, о выездах Кулагина мне не сообщали. Про смерть Шлыкова узнал уже после.
— Во Владивостоке и приказ прочесть можно.
— Можно. Только мне его не передавали.
Я посмотрел на дядю.
— Это тоже проверено?
— Андрей, ты давай угомонись. Вчера еще сопли об рукав вытирал. А сегодня на равных решил общаться? Раздельные поручения подтверждены. В те дни Ракитин выходил к своему связному, передавал донесения. Их получили до того, как нам стало известно о Кулагине. Даты, места, задания сошлись. Сведений о готовящемся выстреле в меня или о Шлыкове там нет.
Дядька подался ближе.
— Никто Егорычем ради прикрытия не жертвовал, Андрей. Заруби это себе на носу.
Ракитин не отвел глаз. Я помолчал.
— И зачем вы нас знакомите?
— Когда люди восстановятся, Никита Федорович примет группу Шлыкова. До передачи Костя остается старшим.
Я снова поглядел на Ракитина.
— Он хоть людьми командовал?
— Андрей, твою мать! Не будь ты сейчас калечным, я бы сейчас тебя сам им сделал. Он два года руководил нашими группами еще в Африке, до прибытия сюда. Проверенный человек.
— Костя знает?
— Отставить, Громов!
— Есть отставить, — сказал я. — Будем работать.
Глава 5. Живые покойники
— Все! Остыли! — Дядька встал с табурета, прошелся по комнате.
— Позывной у Никиты Федоровича — Фараон.
Ракитин надел картуз. Аркадий Игнатьевич повернулся к нему.
— А это, стало быть, Абиссинец? — спросил Ракитин.
— Да, Никита Федорович. Давайте уже к делу, и так времени потеряли. Сегодняшним выходом руководить будете вы. Костя уже в курсе. Принимайте группу.
Дядя поправил сползшее с моей ноги одеяло.
— Ты, Абиссинец, пока приходи в себя, а то крепко тебя приложило. Никита Федорович, пойдемте.
Они вышли, а я закрыл глаза.
За день удалось немного поспать. Когда в очередной раз проснулся, за окном уже садилось солнце. Мне стало заметно лучше, но голова по-прежнему гудела.
— Андрюха, ты как? — раздался с соседней кровати голос.
Кремень уже устроился на полусидя.
— Все хорошо, Толя. Ты же Анатолий?
— Угу.
— Вот и познакомились. А то все Кремень, да Кремень.
Доктор поводил у меня перед глазами карандашом, проверяя рефлексы.
— Ну, вижу, что уже лучше. Через пару дней можешь опять в седло, если неймется.
Я присел на край кровати, поднял руки. Голова закружилась, но потом отпустило. Встал, прошелся по комнате. Колено сразу напомнило о себе.
— Достаточно, — сказал врач, усаживая обратно.
— До повозки дойду.
— Обязательно, но не сегодня, лучше отлежаться хотя бы до завтра.
За дверью негромко переговаривались караульные. С крыльца донесся окрик, кому-то велели не задерживаться у входа.
Аркадий Игнатьевич вернулся с газетой подмышкой.
