Сергей Насоновский, Сергей Щербатых
Абиссинец 1890. Том 10
Глава 1. Как две капли воды
Семен отстранился, придерживая брата за плечи, и еще раз всмотрелся в его лицо.
— Здоров ли, Вась?
— Здоров, Семка. Слава Богу.
Филипп подал батюшке крест. Отец Василий оглянулся, сжал Семену руку, еще раз обнял его и вернулся к людям. Я передал Рыжему папаху, приложился ко кресту и отошел. Семен остался у крыльца дожидаться отца Василия.
Пелагея Александровна уже собирала нас к ужину. Я передал приглашение Рыжему и Ильке. Крестный батюшку пригласл сам.
— Обязательно придем, — ответил Семен и вновь уставился на брата.
Саша попросила, чтобы я долго не задерживался, и пошла с Пелагеей помогать собирать к столу. Я же позвал Олега за Беркутом.
В станичной конюшне вороной стоял уже вычищенный, с разобранной гривой. Я провел ладонью по спине, осмотрел ноги. Все было в порядке.
— Благодарствую, Матвей.
Конюх передал мне повод и отворил ворота. У стены стояла подвода с бочкой.
— Воду до сих пор с дальнего колодца берете? — спросил Олег.
— А как иначе? Завтра еще раз попробуем конюшенный колодец вычистить. Ила там много, будем выбирать, да сруб снизу осмотреть надо. Может, получится опять воду из него брать, а то к дальнему-то с бочкой не наездишься. Ну а коль не получится, будем новый копать.
Он кивнул на закрытый досками колодец возле конюшни.
— Давно засорился?
— Да вот как вы из станицы ушли, две недели дожди лили, так он, почитай, и забился.
Я вывел Беркута. Олег прикрыл за нами ворота.
У Кравцовых мы поставили коня на прежнее место. Пеструшка потянулась из соседнего денника, а Беркут ответил ржанием.
— Пора мне свою конюшню ставить, — сказал я. — Курень есть, сарай есть, а за лошадьми все к вам хожу.
— Так с Фомичом поговори. Еще немного протянешь — и до осени к нему не подступишься. Тут всем строиться надо.
— Да, вижу, Фомич нарасхват. С делами на базу управлюсь и завтра встречусь.
Олег подхватил пустое ведро, я задвинул засов, и мы пошли в дом.
В горнице уже суетился дядька, Илька помогал ему придвинуть лавку. Мы вымыли руки в сенях. Татьянка протянула мне полотенце и тут же пожаловалась, что Олег ее к пчелам не пускает.
— Завтра сами сходим, — пообещала Саша, — а потом смастерим тебе свой небольшой улей. Будет у тебя мед, да не простой, а самый сладкий и душистый на всей Уссури.
Татьянка от радости показала Олегу язык и убежала в женскую часть дома.
— Пока всех не дождемся, за стол не суйся, — строго предупредила Акулина Никитична, заметив, как Олег потянулся к столу.
Крестный сел возле дяди.
— Аркаша, про остальное завтра в правлении договорим?
— Завтра. Сегодня давай без службы.
— Добре. Отдохнуть вам надобно.
Дверь в сени открылась. Семен пропустил вперед брата, а мы поднялись.
Отец Василий пришел в простой темной рясе, без праздничного облачения. Пелагея Александровна подошла под благословение, за ней — Акулина Никитична. Татьянка встала рядом с бабушкой и сложила ладони на груди.
Крестный представил нас батюшке, затем указал на свое место у образов.
— Прошу, отец Василий.
— А вы, Степан Анисимович?
— Я рядышком.
Семен устроился неподалеку от брата, я сел напротив. Женщины заняли отдельный стол возле печи. Саша подвинула лавку, пропуская Татьянку к бабушке.
— Благословите трапезу, батюшка, — попросил крестный.
Все вновь встали и повернулись к образам. Отец Василий прочел молитву, мы ответили, перекрестились. Он благословил пищу и питье, и только тогда Пелагея Александровна подала щи.
На столе, помимо хлеба, стояла миска с приправленными молодыми побегами папоротника, собранными совсем недавно. На большом блюде лежали куски обжаренной рыбы, рядом — соленые ястыки, заготовленные еще осенью. Тут же был круглик с моченой ягодой, обильно сдобренный медом, кувшин с узваром, томленая репа с морковью и печеный картофель.
От щей шел пар, пахло капустой с грибами. Я отломил еще горячего, хрустящего хлеба. Постных щей тетка Поля не пожалела: ложка в них едва проворачивалась. Шел Петров пост, поэтому скоромного на столе не было.
— А именинник-то у нас пропал на свой день, — вспомнила тетка. — Пятого июня девятнадцать стукнуло, а поздравлять некого было.
— Сам едва вспомнил, теть Поль.
— Ну теперь-то точно не забудешь, — сказал крестный. Он вынул из-под стола небольшой сверток и протянул мне. — Ну, почитай, год прибавился, надеюсь, ума тоже не убыло.
В свертке оказался отполированный латунный свисток, как у городских жандармов.
— Вот это вещь, теперь в тайге точно не потеряешься. — Семен попросил осмотреть подарок, покрутил в руках. — Да. С таким глядишь, тебя и жандармы останавливать никогда не будут.
Я отложил свисток в сторону.
— Благодарствую, крестный, неожиданно.
Отец Василий улыбнулся и отложил ложку.
— Степан Анисимович, день нам Господь даровал такой, что долго помнить его будем. Наши домой вернулись, я брата обрел. Тут еще и Андрея поздравляем. Не найдется ли у хозяина немного доброго вина?
Крестный погладил усы.
— Найдется, батюшка. Только ведь пост.
— Про пост помню, — кивнул отец Василий. — Немного виноградного нынче дозволяется. А с казачьим укладом я знаком не понаслышке, сам из казаков буду. Хоть рясу надел, а от родного обычая не отрекся. По малой чарке пригубить благословляю.
Он оглядел нас и добавил с улыбкой:
— За вас помолюсь, не сомневайтесь. Только и вы меру знайте, не задавайте мне работы до самого утра.
Крестный негромко засмеялся и повернулся к жене.
— Пелагея, слыхала, что отец Василий сказал? Неси бутыль.
— Слыхала, Степа, уже бегу.
Тетка Поля поднялась, сходила в сени и вернулась с темной бутылью. Олег принес чарки. Крестный разлил понемногу вина, оставив бутыль возле себя.
Отец Василий благословил и поднял свою чарку.
— Здравия душевного и телесного на многие лета. Даст Бог не раз еще соберемся за этим столом.
— Спаси Христос, батюшка.
Меня поздравили со всех сторон. Семен потянулся через стол, коснулся своей чаркой моей. Я пригубил терпкого вина и поймал Сашин взгляд. Жена улыбнулась, чуть приподняв кружку с узваром в мою сторону.
Рыжий поставил чарку и опять повернулся к брату.
— Ты ешь, Семка, — негромко сказал Василий.
Дядя дождался, пока Пелагея Александровна сядет к женщинам, и обратился к крестному:
— Степан, дай парням пару дней на свои дела. По моей части срочных поручений нет.
— Дам. Только завтра на расчет явитесь, совсем не пропадайте. А после надо команду принимать.
Я поднял голову.
— Приготовительную?
— А ты думаешь, на кой лад тебе свисток подарили? Будешь упражняться. Прохор с Бортеньевым в конце июня в строевые уходят. Повседневные занятия Меренскому поручу, а ты ему помогать будешь.
— Мы ведь прежде иначе думали.
— Думали. Только ты то здесь, то тебя месяц нет. Ребятам каждый день заниматься надо.
Тут крестный был прав. Из меня нынче вышел бы начальник, которого еще сыскать надо.
— Добре. С Саней сработаемся, да с таким свистком мы им зададим учебу по самое не хочу.
— Через пару дней соберемся, людей и имущество примете. Сперва сотни проводить надо, проводников им дать, дальние стоянки проверить, как Павел Федорович велел.
Саша посмотрела на дядю.
— Два дня, Аркадий Игнатьевич?
— Два, Александра. Сегодняшний вечер не считаем.
Она кивнула и продолжила что-то обсуждать с теткой.
Крестный взял чарку, в которой еще оставалось вино.
— Ну, теперь за ваше возвращение. Все трое опять дома, Аркаша тоже с нами. Дай Бог почаще за этим столом встречаться.
— И за тех, кто нас дожидался, — добавил дядя, повернувшись к женщинам.
Мы пригубили еще по глотку. Саша улыбнулась мне со своего места, а тетка Поля пододвинула к дяде блюдо с рыбой.
— А мне через месяц семнадцать, — напомнил Олег. — Меня в новый состав запишете?
— Подойдет срок, запишем, — ответил крестный. — Только хозяйство на нас с матерью не перекладывай.
Я глянул на братца. Уже и вправду не просто за компанию увязаться просил.
— Будем с тобой заниматься.
— Я верхом езжу не хуже других.
— Знаю. Но у многих конь один на весь двор и дома помочь некому, так что не зазнавайся. С Меренским часы подберем, чтобы толк был. А пока можешь потихоньку сам готовиться, ты ведь видел, чему в приготовительной команде обучают. Как посвободнее буду, сбрую проверим, мишени приготовим.
Олег сразу оживился:
— Мишени я могу помочь сделать.
— Поможешь. Только батя тебе что сказал? После хозяйственных дел.
— Вы уж там со своей учебой в школе ребятишкам места оставьте, — вмешалась Пелагея Александровна. — Иван Викторович каждый день к школе ходит, все прикидывает, как классы готовить будет.
— Неужто уже готова? — спросил я.
— А то, как же! Сам видел, что под крышей уже стоит, — ответил крестный. — Осталось полы закончить, печь довести до ума да столы с лавками сладить.
— Сколько учеников в новом доме соберете? — спросил Василий.
— Зимой двадцать четыре было, — сказал Степан Анисимович. — Но тут уж младшие подросли, да скоро переселенцы прибудут, а там посмотрим. И с китайской слободки детей тоже туда будем пристраивать. Иван Викторович свое дело знает, о его уроках вся станица толкует. Некоторые дети уже книг перечитали столько, сколько их родители за всю жизнь не видели.
— И девчонкам места хватит? — подала голос Татьянка.
— Хватит всем, — ответил крестный.
Отец Василий повернулся к ней:
— А ты читать умеешь?
— Умею.
— Вот и хорошо. С Иваном Викторовичем поговорю, кому еще помочь надо. Когда помещение можно посмотреть?
— В любое время, — сказал Кравцов. — Только под ноги глядите, не везде настелено.
— Посмотрим. А как закончите, перед занятиями школу освятим.
Пелагея Александровна придвинула блюдо с картошкой к Семену. Тот спохватился и передал его брату.
— А содержание школы на общество ложится? — спросил отец Василий.
— Как зимой определили, так и будет, — ответил крестный. — Доход с выделенного участка ловли на реке школе должен идти. Чего не хватит, обществом добавим. Только с участком и учетом выручки еще до конца разобраться надо.
— И учителя поселить по-человечески пора, — сказала Акулина Никитична.
— Так он сейчас где живет? — уточнил батюшка.
— Раньше, как и вы, в гостевом доме жил, — ответил крестный, — а теперь съехался с одной нашей вдовой. Только говорить об этом не любит, думаю, сам вам расскажет. Так что и с его жильем вскоре решать будем.
Семен повернулся к брату:
— Ты сам-то, где устроился, Вась?
— Там же, в гостевом. Отдельная комната, все есть.
— Вот мой курень возведем, ко мне съедешь.
Он сказал это быстро и впервые за весь ужин широко улыбнулся.
— Спаси Христос, Сема.
— Пока твой курень поставим, отцу Василию уже дом возле храма возведем, — сказал крестный. — Ему ведь и к ранней службе выходить.
— Поближе к храму, конечно, удобнее, — ответил Василий. — Только учителя из-за меня не потесните.
— Всех устроить надо, — вздохнул Степан Анисимович.
Я посмотрел на Семена. Тот уже доедал щи, поглядывая на брата.
— Так ведь у нас теперь, помимо станичников, еще Фомич есть, — сказал я.
— Силантий Фомич постоянную артель уже собрал. Правда, еще одного хорошего плотника ищет, чтобы часть работы поручить и самому над душой не стоять. А то школа, общественные постройки, ваши дворы.
— Со мной он еще не считал, — сказал Семен.
— Место тебе приготовлено, лес тоже. Теперь с ним сговорись, с чего начнете и как платить станешь.
— Мне конюшню хотя бы на три денника, — напомнил я.
— Помню, Андрей. С Фомичом очередь согласуем, чтобы он вам обоим не наобещал больше, чем осилит.
Я подался к Рыжему:
— Завтра после расчета к школе пойдем. Погуторим с ним.
— Надо пораньше успеть работников застолбить, — согласился Семен.
— Степан Анисимович, а у меня на выселке тоже постройку просят, — подала голос Саша.
Я повернулся к ней.
— Кто?
— Эка оказия, Андрей, я же тебе не сказала. На выселке новые жильцы. Семья из Петербурга на все лето приехала. Веденеевы.
— Прямо целой семьей сюда добрались?
— Муж с женой и четверо детей. Константин Павлович прежде естественную историю преподавал, а теперь бабочек собирает.
Олег хмыкнул, но Саша продолжила:
— И гусениц держит. Записывает, когда появились, что едят, какая потом бабочка выйдет. Елизавета Андреевна рассказывала: часть денег им вперед дал петербургский заказчик коллекций, остальное свое. Константин Павлович с тамошними учеными переписывается.
— А выселок наш чем ему приглянулся?
— Лес рядом, луга. Ему каждый день по одним местам ходить надо, листья свежие приносить. Да решился... Как он сказал? Слово такое приятное... А, вспомнила: флору нашу изучить и образцы собрать для петербургского музея какого-то там. А дом, сам знаешь, просторный, на шестерых как раз подходит. Старшая дочь у него, Нина, семнадцати лет, записи помогает делать. Сергей за садками смотрит. Еще Лида с Мишей, но те совсем малые еще.
— Одних-то там оставлять опасно.
— Разъезды ежедневно заходят, — ответил крестный. — Велел, чтобы проведывали.
Саша отодвинула опустевшую миску.
— За полгода вперед уплатили. Летом собирать будут, осенью разберут коллекции, опишут и обратно в Петербург. Книг привезли — аж целая подвода приехала. Коробки со склянками, даже микроскоп маленький у них имеется. Теперь просят светлое дощатое помещение под садки. С окнами, полками, чтобы проветривать можно было.
— Так там же старый сарай имеется?
— В нем наше добро, пасечное тоже. Им отдельное надо. Я сказала: после твоего возвращения обсудим.
— Съездим, поглядим. И с ними посчитаем, кто за что платить будет.
Саша подошла собрать посуду и, принимая мою миску, добавила тише:
— Константин Павлович еще про винтовку спрашивал. Надежную купить хочет, на случай беды. Деньги есть.
— А ты когда туда собрался? — тут же спросил Семен.
Я посмотрел на него.
— Еще не решил.
— Тогда завтра у Глеба Маркеловича свое забрать надо, пока сотни не ушли.
— Эх, ты шустрый, Сема. Еще хабар не забрал, а уже покупателя присмотрел, — улыбнулся дядя.
Рыжий кивнул.
— Мне и курень возводить, и конюшню, поэтому медлить нельзя.
Отец Василий улыбнулся, глядя на брата.
Крестный заговорил о телеграфе:
— Уже вторую комнату просят. Парамон сердится: к нему люди с депешами прямо через стол тянутся. Еще и с этим за лето управиться надо.
— Водоотвод после большой воды держится? — спросил я.
— Фомич постоянно проверяет. По старой ложбине вода идет, как и рассчитывали. Внизу только камня еще подсыпать пришлось.
— А Дорохин с Трофимовыми чего не поделили? — вспомнила Пелагея.
— Проезд к покосу. Одним через двор короче, другой там огород разбил.
— Прежде ладили? — спросил отец Василий.
— Ладили. Да и теперь бы обошлись без ругани. В объезд ездить придется.
Пелагея Александровна принялась разливать чай. Илька передал батюшке хлеб. Тот поблагодарил и спросил:
— А твои родные, Илларион, здесь живут?
— В гасяне. Дед с сестрой. Я здесь по службе бываю.
— Далеко ваш гасян? Священник туда захаживает?
— Бывает. Я крещеный, отец Василий. У нас весь гасян крещен.
— Давно?
— Я еще малым был. Только свои обычаи мы не бросили. Дед Пасса людей лечит, с духами общаться умеет. Я дедовому слову верю.
Отец Василий положил хлеб возле миски.
— Благодарю, что прямо сказал. Креститься можно за один день, а понимать принятую веру человек всю жизнь учится. Родных забывать она не велит. Познакомишь меня со своими стариками? Мне сначала послушать надо, как вы живете. А где во взглядах разойдемся, там и поговорим.
— Приезжайте, батюшка. Дед гостю рад будет.
— Благодарствую, Илларион.
Семен дождался своей кружки, но отставил ее в сторону. Расстегнул ворот, вытянул цепочку.
— Вась, глянь.
На ладони лежал потемневший крест с неровным краем. Василий наклонился, взял его двумя пальцами и повернул к свету.
— Мой.
— Матушкина насечка?
— Ее.
Батюшка выпустил крест, а Семен продолжал держать его на раскрытой ладони.
— Возле входа нашли. Я ведь тебя в доме слышал. Как ты вышел?
— В окно. Матушка меня из конюшни привела. Торопила, а я у двери шнурком зацепился. Она дернула меня за рубаху, крест и сорвался. Поднять не дала.
Семен кивнул.
— Я уже под полом был.
— Не знал я. Под лавку забился, когда они вошли. Матушка у порога осталась. Ее ударили, она упала. Потом дверь захлопнули. Уже дым шел, а она все пыталась подняться.
Василий провел ладонью по бороде.
— Я к ней полез. Она кричала: «В окно лезь!» Вытолкнул створку, вывалился во двор. Там и схватили. До коновязи донесли, поперек седла бросили.
Я подвинул к Семену кружку. Он даже не взглянул.
— А я по крышке бил. Думал, ты там рядом.
— Стук помню. Не разобрал откуда.
Семен спрятал крест под рубаху и застегнул ворот.
— Куда тебя увезли?
— Сперва в горы. Потом перепродали и за море увезли, к османам. Семь лет там пробыл.
— Батя тебя искал. Через купцов, через кого только не пробовал.
— До меня ни одной вести не дошло. Пока малый был, за скотиной ходил, со двора не выпускали. Потом другой хозяин купил. Тот у моря жил, посылал к пристани суда разгружать. Там я с одним матросом и заговорил. Когда тот ответил по-русски, я за рукав ухватил и отпускать боялся. Речь нашу понимал, только сам слова с трудом подбирал. Капитан к консулу меня передал. Через Одессу вернули. Четырнадцать мне уже было.
