Крови становилось меньше. Мы устроили его на лавке, Фараон остался рядом. Когда пленный стал приходить в себя, снова захрипел, но теперь тряпка глушила звук.
— До утра-то дотянет? — спросил дядя.
Семен посмотрел на него.
— Я вам не лекарь, Исмаил.
Аркадий Игнатьевич промолчал, глядя как Связной с хрипами втягивал воздух через нос, потом вновь достал записки, и развернул возле лампы. Я подошел ближе.
Мастеровой сообщал, что старший побывал у Панеровского. Указал время, описал дядькину одежду.
— И там пасут. Фараон, Рыжий, давайте до Панеровского. Пусть исчезнет на пару дней. Все бумаги, приготовленные для групп, заберите. Потом портного сюда приведите. А то с этим разговор теперь может не состояться. — Дядька кивнул в сторону пленника.
Семен вытер руки.
— А с ним что? Может, доктора?
— Да, Рыжий…, может лучше сразу всей станице про него расскажем.
— Понял.
— Я пригляжу, — ответил Костя.
Дядя задержал Ракитина у дверей.
— Векшина вслепую ведите. И постарайтесь, чтобы он вас в лицо не видел, когда брать будете.
Пока ждали Семена и Ракитина, пленный два раза терял сознание. Дядька заметно нервничал: листал блокнот, то что-то записывал, то тут же перечеркивал. Похоже, что-то у него не сходилось.
Через час в дом ввалились запыхавшиеся Семен с Ракитиным, волоча за собой Векшина. На глазах у него была темная повязка.
Портного усадили в сенях, отдельно от связного, Кремень остался его сторожить.
— На улицу дернулся, — негромко доложил Фараон. — Крикнуть хотел. Рыжий отговорил.
Семен передал дяде пакет от Панеровского.
— Бумаги все забрали. Предупреждение понял. Для связи сказал работать через соляной амбар.
— Добре.
Из сеней донеслось возмущенное:
— Да вы хоть скажите, за что меня!
Аркадий Игнатьевич вышел к нему.
— Кому записку передал, Игнат?
Портной затих. Потом заговорил уже по-другому:
— Я ведь не разбойник. Попросили поглядеть за целковый, я поглядел. За людей, что на дороге орудуют, я не отвечаю.
— Кто попросил?
— Человек приезжий, представился приказчиком лесозаготовительной заимки, сетовал, что деньги у него украли.
— Где он находится, знаешь?
— Он сам приходит.
— Кто еще тебя просил приглядеть за людьми?
Векшин повторил про приезжего. Потом принялся объяснять, как встретил его на конюшенном дворе.
Дядя не дослушал.
— Эту передачу мы видели. До того, что было?
— Да говорю же, только о том и просил, чтобы за людьми присмотрел.
Аркадий Игнатьевич вернулся.
— Костя, ты пока за ним смотри. Кремень, останешься со связным. Постарайся сделать так, чтобы он не сдох раньше времени.
— Исмаил, по мастеровому тоже отработали, — сказал Фараон. — Конюх указал, что он при кузнице живет. То ли сам кузнецом трудится, то ли в учениках ходит. Мастерская там же его имеется.
— Кедр не возвращался?
— Нет.
Дядя глянул на дверь и потянулся за поддевкой.
— Идем.
До кузницы добрались в рассыпную, стараясь не попадаться никому на глаза. В переулке переждали у заплота, пропуская подводу. Огонек трубки проплыл мимо, подвода скрылась за поворотом.
У кузнечного двора Фараон оставил нас, проверил крыльцо и вернулся.
— Кедра нет. У мастерской тоже не отзывается.
— Мастеровой?
— До сих пор внутри. Странно, что в такое время.
Мы проскочили к хозяйственным постройкам.
— Абиссинец, здесь останешься. Рыжий с тобой. Тайга, подход со двора держишь. Мы с Фараоном к двери.
Я достал револьвер, встал сбоку от проема, за штабелем досок. Семен прошел дальше, к углу. Между досками пробивался свет. Внутри глухо стукнуло.
Фараон негромко постучал.
— Открой. С конюшенного двора распор ступицы выправить надобно.
Несколько мгновений за стеной никто не двигался, потом я услышал шаги в нашу сторону.
Я отступил от двери: оттуда уже кто-то бежал.
Мастеровой выскочил с сумой. При виде меня резко повернул назад, рука метнулась под передник. Я успел подбить ему ноги. Он полетел вперед и врезался в косяк, но устоял, выронив сумку.
Кузнец развернулся, собираясь кинуться на меня. Но увидев направленный ему в лоб револьвер, отступил на шаг назад и медленно поднял руки.
— Спокойно!
Он рванул вправо, но там уже стоял Семен. Почти одновременно к мастерской подошли дядя с Фараоном. Аркадий Игнатьевич перехватил кузнеца сзади и заволок внутрь. Рыжий помог уложить его на верстак.
Какие-то железяки посыпались на пол.
Пока его связывали, я подобрал суму и прикрыл дверь. У стены валялся опрокинутый табурет.
Чуть дальше, под верстаком, я разглядел винтовку. Вытащил ее за ремень.
— Чья?
Кузнец смотрел в доски. На вопрос дядьки о Кедре тоже не ответил.
Его обыскали, сняли кожаный передник с поясом, вставили кляп и тем же путем повели обратно в караульный дом.
У избы я передал винтовку Кремню. Тот взял ее и сразу поднял голову.
— Это Кедра винтовка.
— Уверен?
Кремень повернул приклад, провел пальцем по дереву.
— Да что тут уверяться? Его берданка, он приклад под себя подгонял. Где он сам?
Я оглянулся на связанного кузнеца.
— Сейчас выясним.
— Тайга, Абиссинец, назад. Я сам, — приказал дядя. — Вы за мастерской проверьте.
Мы с Илькой вернулись к кузнице.
Илька заметил на косяке кровь и несколько прилипших волокон. Под ногами земля была взрыта, будто кто-то упирался в нее ногами. Следы заходили друг на друга, у самой стены тянулась борозда.
— Тут повалили, — шепнул Илька. — А дальше волокли.
Я посмотрел на темнеющий проем.
Илька поднялся.
— Несколько их тут было. Гляди: эти следы узкие, а возле порога другие. И еще вон там.
— Сколько, как думаешь?
— Не скажу. Затоптано шибко.
Я убрал револьвер. Илька погасил свет, пропустил меня вперед. Дальше уже проверяли каждый поворот, прежде чем склониться над землей.
Следы вывели к выезду с заднего двора. Илька снова посветил на колею.
— Здесь погрузили или подняли, как меня в гасяне.
След волочения обрывался между отпечатками сапог и двумя продавленными колеями от колес. Я поглядел вдоль дороги. В одну сторону темнели станичные курени, в другую уходил лес.
— Да черт их знает, куда они его повезли?
Побратим прошел немного в одну сторону, вернулся, посмотрел в другую.
— Не различу. Слишком много следов от колес.
Мы проверили ближайший баз, заглянули в переулки. Дальше след потерялся совсем.
Доложил дяде, что мы нашли.
— Крови, Андрей, много?
— Только у дверей. Дальше все чисто.
Аркадий Игнатьевич посмотрел на винтовку в руках Кремня.
— Положи на стол.
Кремень передал ему берданку. Дядька подвинул ее к кузнецу и велел Фараону вынуть кляп.
— Последний раз спрашиваю. Откуда у тебя эта винтовка?
— Чинить принесли.
— Кто?
— Да откуда я знаю? Проезжий. Мне что, у каждого подноготную спрашивать?
— Что чинить надо было?
Кузнец замялся.
— Затвор. Жалился, что заедает.
— И куда этот проезжий делся?
— Ушел. Я за ним не хожу.
Дядя ухватил его за ворот и придвинул к себе.
— Моего человека вслед за тобой видели. Теперь его нет, а винтовка у тебя. Где он?
— Не знаю я! Христом Богом клянусь, никого не трогал!
— Кто еще у тебя в мастерской был?
— Никого не было. Один я!
Фараон положил на стол записку кузнеца.
— А у Панеровского тоже винтовки чинил?
Тот глянул на бумажку и опустил голову.
— Попросили поглядеть. Я и поглядел.
— Кто попросил?
— Тот, которому передавал. Других я не знаю. И никакого вашенского не видал!
Дядька отпустил ворот. Кузнец сразу отодвинулся, насколько позволяла лавка, а Аркадий Игнатьевич вышел в сени.
— Игнат, где этот приезжий бывает, кроме конюшенного двора?
— Да не знаю я!
— В какой заимке служит?
— Не сказывал.
— Где ночует?
— Не спрашивал я! Господи, да за что ж вы меня...
Дядя присел перед ним.
— Человек пропал, Игнат. Ты сейчас подумай хорошенько. К кому твой приказчик ходил, с кем встречался, куда тебя еще посылал?
Портной замотал головой, повязка сползла на переносицу. Костя сразу поправил ее.
— Никуда! Только за больницей посмотреть велел. Я ж говорил, за целковый согласился. Думал, и вправду обокрали его. Да чтоб мне на этом месте провалиться, ежели вру!
— Кузнеца знаешь?
— Знаю, как не знать. Живет тут, иногородний тоже.
— Вместе на конюшенный двор ходили?
— Нет! Сам я ходил. И про вашего человека ничего не ведаю. Христом Богом клянусь, ничего не знаю!
Аркадий Игнатьевич поднялся, постоял у двери. Потом вернулся к связному.
Тот следил за нами прищуренными глазами. Фараон придержал его на лавке, освободил одну кисть. Дядя сунул пленному карандаш, подложил бумагу.
— Напиши, где тебя ждут.
Карандаш скатился на пол.
— В станице? Кивни, если в станице.
Связной отвернул лицо. Дядька взял его за подбородок, развернул обратно. Пленный зажмурился.
Я поднял карандаш. Фараон снова связал ему руки, а Аркадий Игнатьевич подозвал Костю.
— Пленных на подводу. Все вещи, оружие, бумаги забирайте. С Кремнем перевезете их на запасную точку.
— Ту, которую днем смотрели?
— Да. Фараон, объясните остальным, как туда выйти. Здесь больше никто не остается.
Костя поглядел на берданку.
— Я бы за Кедром пошел.
— Мы пойдем. Троих этих тоже кто-то держать должен. И живыми сохранить, вдруг все-таки память вернется. Перевезете, будете ждать нас.
Кремень поднялся за своим оружием. Дядя придержал его за плечо.
— Портному повязку не снимать. И на глаза ему не попадайся.
Семен помог устроить связного на подводе. Костя уже выносил наши узлы. Я передал ему ранец со сменной одеждой, сверху сунул папаху. Снятый с кузнеца фартук вместе с остальными его вещами бросили туда же.
Пока грузились, Фараон объяснил дорогу к точке. От тракта по лесной колее, дальше до пустого сруба с навесом. Костя место знал.
Перед самым выходом дядя остановился возле пленных.
— А теперь слушайте меня. Мы за своим человеком идем. Если с его головы хоть волос упадет, будете умирать долго. Обещаю.
Кузнец открыл рот, но Аркадий Игнатьевич не дал ему заговорить.
— Не знаешь, не видел, не трогал. Все уже слышал. Пока мы его ищем, вспоминай.
Векшин потянулся на голос:
— Да побойтесь Бога, я ж...
Дядя уже отвернулся.
Кузнецу с портным заткнули рты. Кремень устроился возле пленных, Костя взял вожжи.
Мы вышли впятером.
У кузницы разошлись. Дядька с Семеном проверяли дорогу к станице, мы с Илькой и Фараоном пошли по съездам в сторону леса. Уговорились встретиться у развилки через полчаса.
Теперь я взял с собой Ли-Метфорд. Илька проверял землю, мы с Ракитиным смотрели по сторонам. Спешить хотелось так, что я несколько раз наступал побратиму на пятки.
— Не лезь, Абиссинец. Затопчешь.
Я отходил. Илька примечал край колесного следа, вел нас дальше. Возле старой вырубки колея заканчивалась среди пней. Там валялись обрубленные сучья, у следов уже осыпались края. Побратим присел, провел пальцем по земле и покачал головой.
— Давно ездили.
Пришлось возвращаться.
У развилки нас уже ждал дядя. Сапоги в грязи, на рукаве висел репейник. Семен доложил, что проверили проходы к крайним дворам и расспросили двух возниц. Ночью подводы видели, но никто не приметил ни связанного человека, ни драки.
Со стороны тракта донесся перестук копыт.
Фараон вышел навстречу разъезду. Дядя подошел следом, а мы остались под деревьями, рядом с дорогой.
— Человек из моей партии пропал, — услышал я. — Скорее всего, на подводе увезли.
Он назвал приметы Кедра, объяснил, откуда тот исчез. Старший разъезда несколько раз переспросил про одежду.
— По дороге никого похожего не встречали. Подводы сейчас больше от реки идут.
— Съезды с тракта поглядите. Если человек лежит, не проезжайте мимо. Раненый может быть.
— Поглядим.
— На обратном пути здесь пройдите. Мы поблизости будем.
Казаки тронулись дальше. Аркадий Игнатьевич вернулся к нам.
— Рыжий, с Фараоном берете дорогу выше. Я с вами, — повернулся он к нам с Илькой. —У реки проверим.
До рассвета мы так и ходили. По дороге, вдоль обочин, через кусты к воде, потом обратно. Илька дважды находил свежие следы, но оба раза они выходили к общей колее, где снова все терялось.
У берега я съехал ногой в промоину. Зачерпнул сапогом воды, выругался, но останавливаться не стал. Колено уже почти не гнулось. Дядька заметил, велел держаться повыше, а сам полез вдоль воды, раздвигая нависшие ветки.
— Здесь глядели?
— Еще нет.
— Тогда дальше.
Я поднялся на откос и пошел сверху, пока они с Илькой проверяли берег. Несколько раз мне чудилось, что под кустами кто-то лежит. Спускался, и глядел. Вымокший корень, брошенная мешковина, вывороченный пласт земли.
Кедра нигде не было.
Когда встретились с Семеном и Фараоном, дядя уже прихрамывал. На расцарапанной щеке подсохла кровь. Рыжий предложил пройти еще один съезд, который в темноте едва не пропустили.
— Веди, — ответил Аркадий Игнатьевич.
Я протер саднившие глаза и пошел следом. Все казалось, что вот еще немного, еще за тот поворот заглянем и найдем. Хоть бы живым, Господи. Раненого вынесем, до доктора как-нибудь уж довезем.
Светало. Когда мы опять вышли к развилке, фонарь уже можно было гасить.
Навстречу показался разъезд.
Старший придержал коня возле Фараона, увидел подошедшего дядю и сразу снял фуражку.
— Нашли, похоже.
— Где?
— На лесной дороге, что к тракту ведет, версты три отсюда будет. Под откосом лежит. Двоих своих возле него оставил.
— Живой?
Казак покачал головой.
— Лента красная во рту. И весь...
— Показывай.
Дядя пошел вслед за развернувшим коня казаком. Фараон догнал его, коротко заговорил. Аркадий Игнатьевич остановился.
— Рыжий, Тайга, двигайте за нашей подводой. Подгоняйте к повороту, вас встретят.
Семен с Илькой ушли ко второй точке. Мы продолжили втроем.
Кедр лежал на боку, лицом к дороге. Трава возле него была примята, на голой земле темнели следы сапог. Казаки стояли поодаль.
Я остановился за дядькой. Узнал разорванную куртку, обритую голову. Красная тряпка торчала меж зубов.
Аркадий Игнатьевич опустился рядом, приложил пальцы к шее. Долго не убирал руку.
Я смотрел на затылок Кедра. Еще вчера он заходил, докладывал о портном. Стоял возле лавки, ждал приказа. Дядька велел ему проводить второго передатчика.
