Брат вздрогнул от прикосновения, мигом угомонился, переведя внимание на сестру.
– У него жар! Зараза могла попасть в рану! – прикрикнула она на Афшана, когда тот не двинулся с места. – Ему нужен лекарь рядом, обезболивающее, снотворное с успокоительным и слуги, что помогут сбить температуру.
Малек, обессилев, почти рухнул на диван, а Парси моргнул и уставился на сарешу недоверчивым взглядом.
– У нас был уговор! Мои братья должны быть здоровы!
Афшан раздражённо всплеснул руками и направился к дверям. Резко распахнув обе створки, он вышел в коридор.
– Приведите лекаря, двух служанок с тазом холодной воды и чистыми тряпками, – нехотя, но уверенно велел он стражам у дверей. – Пошевеливайтесь! Или вы не слышали, что сареша Найра, эта жрица Ируги, готова изрыгать проклятия на наши бренные головы?
В коридоре тут же послышались стремительно удаляющиеся шаги.
– Ну вот, ваше высочество, готово, – с издёвкой отчитался Афшан, вернувшись в комнату.
Найра едва взглянула в его сторону. Он мог зубоскалить сколько угодно, главное, что выполнил требование. Больше они не разговаривали. Сареша продолжала заботиться о брате, заставив его выпить прохладной воды и съесть хоть немного супа, а Афшан пристально следил за каждым движением, будто гадал, не было ли всё это постановкой и не готовятся ли они сбежать прямо сейчас.
Лекарь со служанками прибыли быстро. Они начали хлопотать над Малеком, а Афшан схватил сарешу за локоть и бесцеремонно вывел в коридор, объяснив, что в помещении стало слишком многолюдно. Шагая наружу, Найра постоянно оборачивалась, пытаясь понять, насколько Малеку плохо, потому что взгляд брата был подёрнут пеленой, и он, казалось, не замечал людей вокруг.
– О нём позаботятся, – вернул её в настоящее голос Афшана, а после двери за ними захлопнулись.
Только теперь она ощутила прикосновение пальцев. Хоть у её блузы и были рукава, но полупрозрачные, поэтому, почувствовав тепло чужой кожи, она незамедлительно вырвала руку из хватки дикаря.
– Тебе пора возвращаться в гарем. Если не хочешь, чтобы я тебя тащил, то иди сама, – предупредил Афшан и слабым кивком указал в нужном направлении.
Найра фыркнула, но зашагала, не желая, чтобы он снова к ней прикасался. Афшан последовал за девушкой, отставая всего на шаг, как конвоир.
– Завтра переоденься. Чаще носи штаны, а не юбки, и блузу найди более приличную.
– Разве не ты выбрал мне такой наряд? – едко передразнила она. – Судя по слухам, в твоём окружении женщины даже таким количеством ткани не прикрываются.
– Это выбрал не я, а Сарвад. Ты его оскорбила, а он отыгрался. И советую впредь прикрываться, потому что немногие среди наших воинов знают, как выглядит сареша. Надо ли пояснять, с кем они могут тебя спутать?
Найра пробормотала ругательства себе под нос.
– По ночам не смей выходить из своей спальни, – полушёпотом, но твёрдо продолжил напутствовать мареш, пока они проходили мимо нового патруля их стражи.
– Как будто у меня есть шанс на побег, – буркнула Найра, не оборачиваясь. – Ведь из-за тебя тайный выход охраняется даже лучше, чем парадная лестница. Малек был прав, ты не лучше крысы, раз так гнусно отплатил моей семье за доброту.
Фарсидец резко дёрнул сарешу на себя, и она врезалась в его грудь плечом, едва не упав.
– Доброту? – угрожающе низким тоном переспросил Афшан, наклонившись к ней. В его глазах ненависть отразилась ничуть не хуже, чем отблеск огня ближайших чаш. – Ваши жрицы намеревались меня убить. Они зарезали всех, кто приехал со мной, включая мальчиков-слуг и тех, кто притворялся моими друзьями. Я чудом сбежал с головой на плечах, хотя раны меня едва не добили по дороге. А ведь мне не было и четырнадцати. О какой треклятой доброте ты лепечешь, сареша?
Найра не позволила себе отстраниться, хотя он придвинулся неприлично близко, швыряя свою правду ей в лицо. Однако и у неё были откровения.
– Думаешь, ты единственная жертва?! – Найра со всей силы ткнула пальцем ему в грудь, заставив поморщиться. Не ожидая, Афшан выпустил её руку и потёр место болезненного тычка. – Мы не приказывали жрицам тебя трогать! Это было их самовольное решение, и они напали на наш дворец, убив нашу стражу, чтобы до тебя добраться! В той неразберихе я была ранена, а загноившаяся рана меня едва не убила! Я пролежала в беспамятстве и лихорадке, чувствуя, как с меня раз за разом срезают омертвевшую кожу, пытаясь очистить рану! А очнувшись, узнала, что моя любимая мать была казнена моим же отцом, потому что помогла сбежать Афшану Парси!
Найра ещё несколько раз ткнула пальцем ему в грудь, заставив отступить на пару шагов. Она не могла разобрать его выражение лица, потому что всё начало расплываться из-за злых слёз, собирающихся в глазах.
– С тех пор я даже не могла говорить о матери, потому что она ассоциировалась с предательством! Не могла вслух произнести о ней ни единого хорошего слова! И я так долго винила себя, потому что сама испытывала к тебе и убитым у нас в доме фарсидцам жалость! Насколько же действительно глупой я была! Надо было сдать стражам всех ваших людей, кого я встретила в тот день!
Поток слов лился не переставая – она молчала слишком много лет и теперь, когда признание вырвалось наружу, никак не могла успокоиться. На последней фразе Найра шумно дышала, как после длительной пробежки. В горле пересохло, а голова казалась неестественно тяжёлой из-за пульсирующей боли.
Сареша не дала Афшану возможности ответить. Она не намеревалась спорить с мерзавцем. Пусть упивается жалостью к себе. Но именно он стоял здесь живой и здоровый на руинах наследства её предков и причитал о трудностях.
Найра стремительно продолжила путь, слыша, как Афшан следовал за ней, но уже на большем расстоянии. Сареша пересекла порог гарема, прошла ещё несколько шагов и развернулась, ощутив внезапную тишину.
Афшан Парси ушёл, наконец оставив её в покое.
Глава 12
АФШАН
Афшану был ненавистен этот город и здешний дворец. Даже запахи местной еды и благовоний из раза в раз возвращали его во времена, когда он был беспомощной марионеткой. Заложником в дорогих покоях.
«Жертвенным ягнёнком».
Ему было нечего возразить на слова Малека, ведь он сказал чистую правду. И всё же по пути сюда Афшан полагал, что произошедшее позади, а падение семьи Азура на его глазах поставит финальную точку, успокоит, уничтожит даже тень старых страхов. Но нет.
Чем дольше Афшан находился в стенах дворца Хетры, тем отчётливее ощущал яд, который вновь струился по его венам. Он думал, что отрава давно покинула тело, но Афшан испытывал жалость и слишком много угрызений совести. Хетрейцы точно не заслужили этих чувств от мареша, а значит, они не могут принадлежать ему. Это всё тлетворное влияние Ируги и его треклятых жриц.
Прошли дни. Последствия захвата почти стёрли: кровь отмыли, мертвецов сожгли. Их армия подошла к стенам Хетры, и навстречу назначенным генералам выехал Сарвад в сопровождении Керуша. Афшана брат оставил проследить за порядком во дворце, но он был уверен, что Сарвад не упустит возможности пошутить над старыми вояками и тем, что они пропустили всё веселье.
Армия Малека нехотя, но присягнула Сарваду. Обещание не жечь сам город, где у большинства живут близкие и любимые, многих сделало сговорчивее, а жители медленно возвращались к обычной рутине, пока не замечая изменений в повседневной жизни, если не считать почерневший молчаливый храм, тишину в те часы, когда проходили молитвы, и смену власти.
Сарвад строил из себя благосклонного правителя и обещал, что никого в рабство угонять не станет, если местные будут подчиняться. Данное сареше слово он также держал, её братьев никто не трогал, но всё, что Найре удалось получить для них, – это удобства и еда. В остальном они были всё теми же проигравшими пленниками, просто запертыми не в темнице, а в красивых комнатах. Над сарешей же Сарвад продолжал издеваться, заставляя её подносить ему и его воинам еду и часами разливать вино, стоя подле трона, что ещё неделю назад принадлежал её брату.
Поток колкостей от Найры иссяк, последние дни она и вовсе не разговаривала, предпочитая игнорировать существование фарсидцев и братьев Парси. Афшан внимательно следил за сарешей, если она оказывалась в поле зрения. Они упустили момент, когда могли от неё избавиться. Уже не раз Афшан пожалел, что они не убили хетрейских телохранителей Малека, которые своими глазами видели метку Ируги на руке Найры и то, как она исцелилась после ожогов. Хетрейцы, попав в темницу, разнесли эту весть между пленными, а те передали слугам, и так молва вышла за пределы дворца.
Теперь люди болтали о сареше как о последней выжившей жрице, к которой благосклонен сам Ируга. Афшан с недовольством осознал, что люди боготворят Найру, а её мученическая смерть от рук Парси вполне способна привести к восстанию.
Пока Сарвад с Керушем продолжали разбираться с местными советниками и знатью, подкупами и угрозами заручаясь их поддержкой, Афшан выехал в город, чтобы осмотреть храм. Поднявшись по длинной, местами разрушенной взрывами лестнице, он так и не смог заставить себя зайти внутрь. Он бы не назвал себя ярым верующим, но сожжённый священный сад даже издалека вызвал неприятные ощущения в желудке и ком в горле.
После, в сопровождении стражи, Афшан ездил по улицам, пытаясь разузнать: как сильно пострадала торговля и ремесло, нет ли вспышек болезней, как много хетрейцев умерло при сражениях на улицах. Потери фарсидцев были минимальны благодаря тому, что они застали врагов врасплох, напав в разгар праздника.
Замечая Афшана со стражей, местные начинали глядеть настороженно, с опаской, будто ждали кровавых расправ и побоев. Мареш намеренно сделал внушительные покупки у некоторых торговцев, демонстрируя, что он не собирается никого лишать заработка. За товар платил как должно. Афшан не пытался сбить цену, которую у него просили, а при виде монет лица хетрейцев и вовсе светлели. Они благодарно кланялись, забывая, что мгновения назад впивались в мареша волчьими взглядами.
Афшан уповал на то, что фарсидцам удастся задобрить и склонить местных на свою сторону при помощи денег. Тех самых, из казны их же царя, которую они присвоили себе. Благо обычные хетрейцы об этом не задумывались.
И всё же, что бы Афшан ни делал, неприятное ощущение преследовало. Он старался не смотреть на храм, но высокий зиккурат был заметен издалека, куда бы он ни пошёл. Стоило только обернуться, и мареш моментально натыкался взглядом на почерневшие от копоти стены. А в полдень, когда должны были зазвенеть колокола, призывая на молитву Ируге, все жители, казалось, наоборот, замолчали. Тишина накрыла город, становясь тяжёлой, тягучей и звенящей, точно перед бурей.
Афшан поспешил вернуться во дворец, чтобы избавиться от дурного предчувствия. Вера в культуре хетрейцев занимает такое же важное место, как и у них. И если сейчас местные просто рады, что остались живы, то совсем скоро вспомнят, что фарсидцы сожгли дом их бога, а с этим отвернули Иругу от Хетры.
Золото в казне Малека рано или поздно закончится.
Будут ли местные и тогда делать вид, что не замечают сгоревший храм?
– Отец хочет, чтобы мы вернулись, – сразу к делу перешёл Сарвад, устроившись на троне Малека. Ему явно нравился этот вычурный громоздкий стул, украшенный медью, золотом и самоцветами.
Братья собрались не в главном тронном зале, а на одной из верхних площадок дворца. Несколько арок открывали путь к террасе, и зелень постепенно проникала даже в помещение – всё пестрело цветами в огромных горшках. Посреди этого странного сада стояли золотой трон, парчовые диваны и низкие бронзовые столы с зеркальными поверхностями.
Помимо Парси, в зале находились только сареша Азура и Керуш в качестве неустанного телохранителя брата. Афшан покосился на Найру, покорно ждущую в двух шагах от трона. Та в очередной раз служила для Сарвада виночерпием, будто служанка стояла с серебряным кувшином, держа его обеими руками. Афшан не знал, сколько она так прождала, но за всё то время, что он здесь, она не шелохнулась. Кувшин большой, а если ещё и полный, то наверняка тяжёлый. Мареш едва не скривился от собственного чувства жалости. Тряхнул головой, отбрасывая глупую мысль.
«Это не более чем яд Ируги. Он не смог убить меня тогда, не сумеет и сейчас».
– Не обращай на неё внимания. Найра уже не сквернословит. Наконец она похожа на сарешу, – насмешливо сказал Сарвад, заметив взгляд младшего брата, и повернулся к девушке, вальяжно протягивая ей свой пустой нефритовый кубок. – Под лапой льва любая мышь рано или поздно перестаёт трепыхаться, верно, ваше высочество?
Последняя фраза предназначалась Найре. Без лишних приказов она наполнила протянутый кубок, но отвечать не стала. Даже глаз выше его руки не подняла. Налив вино, сареша вернулась на прежнее место.
– У хетрейцев всегда страдали методы воспитания, – с деланым смешком ответил Афшан, складывая руки на груди. – Молчание делает её краше. Благо удалось обойтись без отрезания языка, что стало бы упущением для её будущего жениха.
Сарвад расхохотался.
– Гляди, сареша! Говорил тебе, что я вовсе не жесток. – Отсмеявшись, он опустил руки на подлокотники, самодовольно уставившись на Найру. – Многие обманываются очаровательным лицом моего брата, но поистине Афшана можно узнать, только когда он открывает рот. И из нас двоих я в разы добрее.
Афшан усмехнулся, подыгрывая устроенному спектаклю. Найра же едва окинула его взглядом, словно лишь сейчас очнулась от своих мыслей. Она никак не отреагировала на издёвку, и Сарвад разочарованно фыркнул.
– Почему отец желает нашего возвращения так скоро? – Афшан вновь вернулся к прежней теме, хотя продолжал следить за Найрой, не понимая, почему Сарвад говорит о таких новостях в её присутствии.
– Не знаю. В письме он был достаточно скуп на объяснения, – отозвался Сарвад, задумчиво покачивая в руке кубок с вином. – Во-первых, он жаждет нашего триумфального возвращения, когда мы протащим одну из статуй Ируги, привязанную к колеснице, по улицам Фарсиды.
Губы Найры искривились, выдав презрение, но девушка довольно быстро взяла себя в руки и вернула лицу равнодушное выражение.
– Пир и сундуки, полные золота семьи Азура, будут усладой для глаз визирей и знати. Это укрепит нашу власть, потому что ни разу ещё Хетра не была взята. – На последних словах брат поднялся на ноги с гордостью, словно полностью осознал свою победу. – Столетиями Хетра цвела нетронутая, хотя во главе неё бог-предатель. Теперь же справедливость восторжествовала, брат! Мы сделали то, что не могли многие поколения наших предков. Мы изменили историю, а наши имена запомнят на века!
Сарвад в несколько шагов оказался рядом с Афшаном, сжал его плечо и восторженно затряс, заставив того смеяться вместе с ним. Брат не заметил в его смехе ничего странного, хотя Афшан и сам не мог понять, искренний тот был или же лживый. Он как раз избегал славы и узнаваемости. В его жизни титул мареша принёс одни неудобства и каждодневную тревогу за свою сохранность. Афшан ждал, когда Сарвад станет истинным царём, чтобы оставить двор, уехать куда-нибудь и наконец набраться смелости быть собой.
И всё же тяжело отрицать странное волнение и трепет в груди от услышанного. Разве не каждый жаждал быть особенным? Сделать что-то, что не под силу другим? От мысли, что они совершили то, что раньше не удавалось никому, сознание наполнилось эйфорией и каким-то абсолютно новым, неизвестным прежде пьянящим восторгом.
– Если мы уедем, то кто останется руководить Хетрой?
Вопрос Керуша вернул Афшана в действительность, а взгляд Найры стал осознанным, цепким. Сареша уставилась на братьев Парси, как голодающий пёс на кусок мяса. Пёс, что уже одичал и следил не ради того, чтобы скулить и просить, а чтобы выбрать удобный момент и вцепиться в пищу зубами. Или в глотку того, кто это мясо держит.
– Я думал над этим, – заверил Сарвад, возвращаясь на трон. – Вначале удостоверимся, все ли здесь понимают, что наш отъезд ничего не меняет. Я уже распорядился вычистить их казну, драгоценности и зерно. Увезём с собой всё, а им будем выдавать нужное, чтобы каждый раз, когда хетрейцам захочется есть, они вспоминали, что их желудки полны, только пока мы позволяем. Также оставим около двух тысяч наших воинов, чтобы они продолжали за всем следить. Именно они станут новой стражей во дворце.
– Кто будет во главе Хетры? – уточнил Афшан, зная, что необходим наместник.
– Я думал выбрать кого-то из местных советников или знати, но первые не особо сговорчивы, а вторые – бестолковые снобы. Оставь власть этим остолопам, и хетрейцы уничтожат сами себя, а терять город я не намерен. Нам выгоднее, чтобы Хетра функционировала. В будущем обложим их налогами.
Найра хоть и неустанно смотрела вперёд, притворяясь, что не замечает присутствующих, но Афшан всё чаще улавливал проскальзывавшие по её лицу эмоции.
– Поэтому сейчас я раздумываю, кто из прибывших с нами генералов способен стать наместником, – закончил мысль Сарвад, но, судя по ворчливому тону, достойных кандидатов пока не нашлось.
– Они все вояки, не политики, – напомнил Афшан. Брат со вздохом кивнул и шумно отхлебнул вина.
Повисла недолгая тишина, которую мареш сам неосознанно и прервал:
– Поставь Малека Азура.
Все взгляды, включая Найры, устремились к нему. Сареша даже торопливо заморгала, будто сомневалась, что не ослышалась.
– В качестве наместника поставь Малека Азура, – повторил Афшан.
Брат нахмурился, открыл рот, чтобы отказать, но внезапно передумал. Молчание неприятно давило, но Сарвад глупцом не был, да и Афшан не стал бы такое предлагать без повода.
– Зачем мне это? – настороженно уточнил Сарвад.
– Ты сам сказал, что нужен кто-то надёжный. Он знает свой город и людей. Малек приложит все усилия, чтобы удержать экономику и торговлю на плаву, а люди будут охотнее ему подчиняться. Он не просто Азура. Он – хетреец, как и все здесь.
– Получив хоть крупицу власти, он попытается отбить город.
– Вряд ли без армии у него это получится. Ты заменишь всю стражу на наших людей и оставишь в городе две тысячи воинов. Малек, возможно, красноречив, но наши люди за ним не пойдут. Он поклоняется Ируге – богу-предателю. Даже если он предпримет попытку подкупить фарсидцев, они слишком верующие, чтобы предать Эшту.
На некоторых фразах брат неуверенно, но кивал. Афшану самому не нравилось возвращать Малека на трон, но такое ограниченное наместничество смягчило бы для людей потерю храма и отсрочило бы накал их недовольства.
– И всё же, стоит нам выйти за порог, как Малек почует свободу и начнёт плести интриги. Я бы так и поступил, – задумчиво пробормотал брат, обводя взглядом комнату. – Только если…
Его внимание остановилось на Найре, и та поджала губы.
– Только если у нас не будет заложника, – растягивая губы в хищной улыбке, закончил Сарвад. – Я помню, как твой братец бросил меч, стоило притащить тебя. Отлично! Мне нравится твоя идея, Афшан. Пусть Малек Азура будет наместником, а сарешу Найру мы заберём с собой в Фарсиду, чтобы её старший брат оставался послушным, если не желает получить в подарок её голову.
Найра шумно засопела, но проглотила угрозу и не раскрыла рта, хотя Афшан догадался, что смирение стоило ей больших усилий.
– Этого недостаточно, – вновь встрял Афшан, заставляя всех обратить внимание на себя. – Малек будет трястись за голову сестры, но характер у неё скверный. Она может попытаться снова себя убить, чтобы лишить нас влияния, но и на неё есть управа. Нужно взять ещё и Саира. Чтобы сохранить жизнь младшему брату, сареша будет как шёлковая.
Сарвад опять расхохотался, а по губам мареша невольно проскользнула вялая улыбка, пока лицо Найры краснело от гнева. Если прежде он думал, что она его ненавидит, то сейчас понял, что ошибался. Настоящую, пылающую ненависть Афшан увидел в её глазах лишь теперь. На её красивом лице медленно появилась гримаса ярости, щёки надулись, будто она всеми силами держала напор внутри, но потом её терпение лопнуло.
– Ах ты подонок! – выплюнула она, и Афшан с удивлением понял, что не слышал её голоса уже много дней. Хоть они и встречались во дворце, но девушка всё время молчала. – Если я когда-либо доберусь до ножа, то зарежу тебя первым! – рявкнула она с таким гневом, что на мгновение повисла тишина.
Керуш даже положил ладонь на эфес меча, словно сареша у них на глазах отрастила когти и готова разорвать Афшана на куски.
– Тогда с этого дня будешь есть руками, сареша, – с гордо поднятой головой усмехнулся мареш, чем вызвал новый приступ смеха у Сарвада, который едва не расплескал вино из кубка – так сильно тряслась его рука.
Глава 13
НАЙРА
После прихода фарсидцев в Хетру Найра ещё несколько дней сопротивлялась любым угрозам, не опускала головы и отвечала Сарваду и его дикарям оскорблениями на попытки унизить её тем или иным способом.
Однако на четвёртый день ей пришлось стать покорнее и молчаливее. Тогда Сарвад был в окружении своих людей и в скверном настроении. В ответ на её очередную колкость он приказал у Найры на глазах сечь всю присутствующую прислугу, пока сареша не встанет на колени перед ним и не извинится.
Среди служанок были совсем молодые девушки. Сарешу никогда не секли, но она видела, как плетью наказывал провинившихся её отец. Иногда до смерти.
Она знала, что не может опуститься на колени перед завоевателями, ещё и при обычных воинах. Найра не смела так позорить свою фамилию. Малек даже ради неё этого не сделал – только когда ему сломали руку и разбили лицо.
«Уж лучше бы он ударил меня».
Но ублюдок действительно знал, что подействует на неё сильнее.
Найру затрясло ещё до того, как плети опустились на спины невиновных. А когда они закричали, сареша задержала воздух, не желая более дышать. Её ноги ослабели, словно тело само было готово опуститься на колени, чтобы всё прекратить. Найра ненавидела себя за боль и унижение своих слуг. Она старалась не смотреть на их мучения, ощущая, как всё лицо горит от стыда. Когда же одному из несчастных плеть распорола ткань и кожу на спине и на мраморный пол полилась первая кровь, Найра встала на колени. Почти упала, полностью обессилев, но Сарвада это не удовлетворило. Даже после её извинений и просьб он прекратил не сразу. Чужой плач и стоны боли доносились до сареши как сквозь толщу воды, а амареш Парси улыбался, присев на корточки перед ней. Он по-собственнически гладил Найру по волосам, рассказывая своим смеявшимся воинам, что послушная она в разы милее. Сарешу колотило от приторности, наигранности и лживости его речей. Глаза жгло от слёз. Она даже не заметила, как щёки стали мокрыми. Сарвад прикасался к её лицу и шее. Когда его рука посмела спуститься на ключицу, Найра резко отпрянула, позволив себе презрительный взгляд. За это у неё на глазах Сарвад мечом отсёк кисть ближайшей девушке. Крики десятка свидетелей потонули в злом вопле Найры. Она бросилась на Сарвада, но не успела вцепиться ему в лицо – её перехватил широкоплечий воин, преданный телохранитель амареша. Он не стал успокаивать сарешу, а, брыкающуюся, выволок из комнаты, дотащил до её спальни и запер там на сутки.
На следующей день они не давали Найре никакой еды, принесли только воду и весть, что девушка, которой отрубили кисть, умерла от потери крови. С тех пор Найра молчала и старалась даже не смотреть на Парси.
Она не дёрнулась и не отвела глаз от жаровни, на которой сосредоточила взгляд, когда в зал вошёл Афшан. Найра не видела его несколько дней, он постоянно пропадал, вероятно проверяя увеселительные дома Хетры. Сареша слушала вполуха, но невольно напряглась и сосредоточилась на словах о том, что Парси собираются уезжать. Внутри слабо вспыхнула надежда, что они действительно обсуждали возможность оставить Малека в качестве наместника.
Сареша не отреагировала на новые оскорбления, не отреагировала, когда Сарвад предложил забрать её в Фарсиду в качестве заложника, но стоило Афшану сказать про Саира, как кровь запульсировала в висках от гнева. Они почти пошли по идеальному пути, где Малек остался бы наместником, а Саир здесь и в безопасности. Найру хоть и страшила поездка в Фарсиду, но там не будет их слуг, не будет тех, чьими жизнями Сарвад сможет её шантажировать.
Но затем Афшан открыл свой треклятый рот и всё испортил.
Раздражённый вопль начал давить изнутри, поднимаясь по горлу вместе с желчью от голода и ядовитыми словами. Найра пыталась сдержаться, плотно сжимая губы, но вопросительно приподнятая бровь, откровенная насмешка во взгляде и лживо-невинный наклон головы Афшана выпустили всю ту ненависть, что накопилась у неё внутри за последние дни. И обещание зарезать его было искренним. Найра отчётливо осознала, что Сарвад хоть и главный наследник, умный и жестокий, но его младший брат в разы внимательнее и расчётливее. Афшан оказался гораздо опаснее, и зря она не брала его в расчёт с самого начала.
Ещё неделя ушла на подготовку. Единственная радость – то, что Сарвада удовлетворила покорность Найры, а медленное выздоровление Малека сняло часть тревог с души сареши. В остальное же время она с отвращением наблюдала, как варвары разоряли их казну, как собирали в мешки изысканные золотые вазы и нефритовые кубки. Со смехом вставали на спины её слуг, чтобы дотянуться до лазуритовых камней, инкрустированных в барельефы Ируги в одном из коридоров дворца. Они выковыривали драгоценности и хохотали, портя лицо бога. Они насиловали женщин гарема и отбирали их золотые украшения. Тела осквернённых наложниц нашла Найра: многие не выдержали позора и покончили с собой, используя стеклянные вазы. Кого-то и вовсе утащили. Погрузившись в безмолвие, опустевший гарем теперь казался вымершим. Оставшиеся девушки напоминали призраков, редко покидающих свои покои.
Найра была знакома со всеми жительницами женской части дворца, поэтому, услышав крики в соседней спальне, сразу узнала Зурию – одну из наложниц Малека. Сареша ворвалась в комнату, но фарсидец, сдирающий с девушки платье, даже не заметил её появления. Или же эти варвары привыкли к утехам друг у друга на виду. Зурия плакала и пиналась, но попытки совладать с воином были смехотворны. Она захрипела, когда одной рукой он сдавил ей горло, а второй, посмеиваясь, принялся стягивать с себя штаны.
Преодолев оцепенение, Найра схватила медную статуэтку коня и опустила её подонку на голову. Та была очень тяжёлая, но Найра остолбенела, когда фарсидец рухнул на пол и кровь медленно потекла из его разбитой головы.
Зурия сперва завизжала, потом расплакалась и принялась бессвязно благодарить. Найра едва помнила, как приказала ей убраться из спальни до появления кого-нибудь из стражи. И та успела убежать, а сареша разорвала сердоликовые бусы на собственной шее, правый рукав и ворот своего платья, сделав декольте почти неприличным, прежде чем явились другие фарсидцы вместе с Афшаном.
Не двигаясь с места, он холодным оценивающим взглядом осмотрел комнату, взглянул на тело своего человека со спущенными штанами, на окровавленную статуэтку в руке Найры и её порванное платье.
Мужчины за его спиной зароптали при виде одного из своих. Были возмущены и недовольны, но Афшан тянул время. Стиснутые зубы выдавали его напряжение. Найра же сильнее сжала пальцы вокруг статуэтки, пытаясь унять дрожь.
– Он на тебя напал, сареша? – деловым тоном уточнил Афшан.
– Да. Ты говорил, что вы не тронете женщин, но в ближайших комнатах три из них мертвы, потому что кто-то над ними надругался, – резко ответила Найра.
– Может, они просто решили…
– Ты же прекрасно знаешь наши традиции! Сходи в ту спальню, Афшан! – перебила она, надеясь звучать зло, но голос сорвался, становясь измученным.
Он вышел, а остальные мужчины тут же загородили дорогу, пресекая попытку бегства, хотя Найра даже не дёрнулась. Мареш вернулся быстро, а когда он вновь уверенно вошёл в помещение, то прошагал прямо к Найре, выхватил статуэтку коня и отбросил в сторону.
Его движения были порывистыми, он был раздражён, но сареша боялась шелохнуться, не представляя, как он отреагирует, если узнает, что она защищала не себя, а кого-то другого. Она сареша и нужна им живой, но сохранность остальных хетрейцев, по мнению фарсидцев, не равняли жизни их соотечественников, а изнасилование хетрейских девушек вряд ли считалось преступлением.
Афшан за руку выволок её в главный зал, где уже столпились оставшиеся женщины гарема. По испуганным лицам было ясно, что их насильно сюда согнали. Остальные фарсидцы следовали за своим марешем по пятам, готовые рубить головы, как только он отдаст приказ.
Афшан замер, пристально рассматривая всех женщин. Найра намеренно смотрела под ноги, чтобы случайно не выдать ту, которую он явно ищет.
– Вон та, та и вон та, – сухо приказал он своим подчинённым. – Выведите их вперёд.
Афшан сильнее сжал пальцы на запястье Найры, когда она подняла глаза и невольно дёрнулась, желая узнать, кого и почему он выбрал. Она старалась спрятать испуг, но взгляд бегал по девушкам. Они не плакали и уже вяло сопротивлялись. Вперёд вывели троих. На всех следы побоев. Найра нервно сглотнула, заметив среди них Зурию. Наложница успела переодеть платье, но свежий синяк на щеке и панику во взгляде замаскировать не смогла.
Парси раздражённо выпустил воздух сквозь зубы и повернулся к своим:
– Этих троих отведите к лекарю. И приберите в спальнях. У гарема выставите больше стражи, а имена прошлых охранников выясните немедленно и доложите мне. Не Сарваду, а мне лично. Ясно? – строго велел он.
Мужчины колебались, но разошлись, чтобы выполнить приказы, а Найру Афшан грубо потащил в её спальню. Не церемонясь, он втолкал сарешу в комнату и захлопнул дверь. Найра воспользовалась тем, что он выпустил её руку, и тут же отпрянула на несколько широких шагов. Но мареш бросился за ней, маска спокойствия сошла с его лица, обнажая гнев. Чувствуя опасность, сареша попыталась ударить Афшана, но тот перехватил запястье, а потом сжал и второе, лишая Найру возможности защититься.
– Ты невероятно глупа, – процедил он, наклоняясь ближе. – Думаешь, я не понял, что на тебя никто не нападал? То была не твоя спальня, и отдан отдельный приказ к тебе не прикасаться. Среди наших воинов действительно есть похотливые дикари, жестокие, жадные или просто глупые, но сумасшедших нет.
– Ты не знаешь…
– Нет, я знаю! И лучше тебя, – резко оборвал он, стоя к ней впритык, так, что она ощущала его дыхание на своих волосах, и эта опасная близость заставила всё тело напрячься от дурного предчувствия. – Если хочешь изобразить нападение, то рви юбку, – с горькой насмешкой продолжил он. – Насильнику плевать на твою грудь, ему важнее, что у тебя между ног.
Найра до боли сжала зубы. Маска, которую она носила в последние дни, вновь трескалась, несмотря на то, как старательно сареша изо дня в день склеивала её усилием воли.
– Тех девушек вылечат, а ты будешь наказана, потому что убила одного из наших воинов. И всё же это самый удачный выход для тебя. Можешь считать, что в этот раз вышла сухой из воды, – холодно добавил Афшан и оттолкнул её от себя.
Найра покачнулась, потеряв опору. Мареш не заметил, потому что уже распахнул дверь, желая поскорее уйти.
– Сарешу держать взаперти в её спальне ещё три дня. Сутки не кормить, – приказал он стражам снаружи и, не оборачиваясь, захлопнул дверь.
Найра успела ухватиться за спинку дивана и смягчить своё падение, потому что колени подогнулись и всё напряжение разом отпустило. Исчезло вместе со всеми её силами. В этот раз она действительно вышла сухой из воды, но тело колотило от пережитого ужаса, и она заплакала впервые за много дней.
Глава 14
АФШАН
Афшан с братом и основной армией вернулись в Фарсиду к началу лета. Весь поход и захват Хетры занял у них чуть больше двух месяцев – ничтожно мало по сравнению с тем, каким длительным противостоянием всё обернулось бы в случае неудачи. У Хетры крепкие наружные стены, и осада могла затянуться на месяцы или даже годы.
Как и решил Сарвад, две тысячи фарсидцев оставили в Хетре, Малека посадили на трон в качестве наместника и предупредили, что его брата и сестру вернут ему привязанными к колеснице, если тот попробует восстать. Сарвад также предостерёг, что если ему придётся вернуться с армией, то в следующий раз сожжёт весь город дотла, а те, кому удастся выжить, будут угнаны в рабство.
Сарвад сказал это всё Малеку в лицо без единого намёка на шутку, и Афшан знал, что брат умеет запугать при желании. В конце концов, хетрейцы думают, что фарсидцам покровительствует бог войны Эшту, чьи руки всегда в крови. Это лишь доказало их непонимание тонкостей веры и культуры фарсидцев, но сыграло в пользу Сарвада.
Фарсида встретила своих воинов переполненными улицами и приветственными криками. Люди ликовали, глядя на ехавшего впереди Сарвада. За ним в роскошной колеснице везли статую Кияны, а следом волокли привязанную к ней статую Ируги, как поверженного врага. Тот лицом собирал песок и грязь, пока Кияну возвращали с почтением, как драгоценного пленника, которого наконец освободили и вернули домой.
Прежде это была общая статуя Ируги и Кияны. Афшан наблюдал, как их аккуратно разделили, чтобы Сарвад показательно провёз их по главной улице Фарсиды до самого дворца. Всё это красиво обыгранное освобождение Кияны из лап бога-предателя облагораживало нападение на соседний город-государство в глазах людей. Несло высшую цель, а значит, все их и без того немногочисленные потери были не напрасны.
Сарвад ехал гордо, со сверкающим венцом на голове – символом власти хетрейских царей. Его он намеренно отобрал у Малека. Брат всегда мечтал о славе, и вот настал момент его торжества.
И не только его.
Лица почти что всех воинов озаряли улыбки. Они стали частью великой истории, невиданных ранее изменений, о которых расскажут своим детям и внукам, а те будут передавать дальше из поколения в поколение, напоминая, что их семья причастна к возвращению Кияны домой, и Эшту вознаградит всех перерождением, а смерть им более не страшна. Афшан улыбался не менее широко, ощущая, как пьянят уверенность в будущем и полное отсутствие страха перед концом, что ждёт их всех.
Фарсида гудела, ликовала и пела. Люди осыпали цветами Сарвада, Кияну и всех воинов, а затем презрительно плевали на Иругу, куски которого откалывались по дороге из-за трения о каменные плиты главной улицы.
Восторг Афшана приобрёл едва заметный привкус горечи, когда он по глупости обернулся, проверяя, едет ли карета с Найрой и Саиром Азура. Догадываясь, что фарсидцы весьма неблагосклонно отнесутся к их появлению, для сестры и брата они приготовили крытый транспорт. Все окна зашторили, чтобы пленников никто не мог видеть, но те всё прекрасно слышали, и Афшан знал, каково им сейчас. Он уже въезжал живым заложником во вражеский город. Конечно, тогда реальность была прикрыта помпезностью и наигранным гостеприимством. Он был ребёнком и покорно следовал наказу отца, хотя чувствовал, что клал собственную голову на плаху.
Парси же не скрывали, что Азура пленники. Найра и Саир были хотя бы взрослые и понимали, что здесь у них друзей нет, а привилегии, что сареше удалось выторговать, в тысячи раз лучше, чем то, что с ними могло случиться.
Сарвад воспользовался не только возможностью продемонстрировать свою набожность и отвагу возвращением Кияны, но и позаботился об укреплении своих позиций как будущего наследника. Он приказал ввезти в город награбленные сокровища, ткани, специи, произведения искусства и еду в открытых повозках, чтобы люди видели, что желудки их впредь будут полны. Он также распорядился разбросать несколько сундуков с серебряными монетами встречающим, и ликующие вопли народа достигли небес. Весь город скандировал имя Сарвада так громко, что сам Эшту не мог не обратить свой взор на будущего правителя.
«Отцу это не понравится».
Среди радостных воплей не было ни одного о Гардане Парси. Отца никто не вспоминал, хотя именно он оставался их царём. Победу приписывали исключительно амарешу.
Афшан стряхнул приставшие розовые лепестки со своего парадного кафтана. Они намеренно приоделись, чтобы въехать домой победителями, а не грязными и усталыми с дороги вояками.
Полной грудью вдохнув знакомые запахи, он улыбнулся. Тревога и нервозность, преследовавшие его в Хетре, отступили. Плечи сами собой расслабились, и он засмеялся, когда группа знакомых девушек-куртизанок начали выкрикивать его имя. Мареш махнул им рукой, решив заглянуть попозже и послушать их пение за кубком сладкого вина.
Афшан почти ощутил, насколько близок к той судьбе, что желал многие годы. Этой победой Сарвад собрал всю возможную славу, уважение и почёт. Каждый из визирей будет молить его взять царскую корону, как только здоровье отца пошатнётся. Афшан пытался не высовываться, всеми силами доказывая старшему брату свою поддержку и покорность. Отцу нравилось держать запасного наследника рядом, при дворе, но брат, взяв корону, позволит Афшану уехать.
Именно этого он желал. Жить подальше от бесконечных интриг, заговоров и страха, что однажды для каких-то целей мёртвый он пригодится больше, чем живой. Афшан никогда не был настолько близок к свободе, как сейчас. Ещё год или два – и брат с радостью отпустит его жить в какое-нибудь поместье, где он будет полностью отрезан от всех политических игр.
В этой войне Сарвад заработал славу и влияние, Афшан же выторговал свой путь к спокойному будущему. Может, за помощь брату Эшту будет благосклонен к нему в следующей жизни, и Афшан появится на свет в семье какого-нибудь купца или разводчика лошадей? И тогда его повседневные тревоги будут куда проще, чем ежедневные раздумья, отравлено ли его вино, или сегодня он достаточно удачлив.
Остановившись у дворца, Сарвад передал поводья лошади слугам, а сам начал подниматься по главной лестнице. Афшан с Керушем намеренно замешкались у подножия, позволяя Сарваду насладиться последними мгновениями единоличного триумфа, подпитываемого обожанием людей. Впереди у брата загруженный день: встречи с отцом и визирями, а после – пир для знати. Афшану нужно будет присутствовать лишь на последнем, и он в очередной раз порадовался, что политика легла на плечи Сарвада.
Гардан Парси – их отец, царь Фарсиды, – стоял в окружении советников и ждал на самом верху. Когда Афшан с Керушем поднялись, тот уже смеялся вместе с Сарвадом, перекидываясь короткими фразами. Ни одного из своих сыновей Гардан не обнял, он никогда этого не делал. Однако Афшан невольно ответил отцу робкой улыбкой, когда тот похлопал его по плечу: такая благосклонность часто доставалась Сарваду, но почти никогда – ему.
– Сарвад писал мне, что ты хорошо себя проявил при захвате дворца, – похвалил он, и Афшан невольно бросил взгляд на брата. Не думал, что тот станет себя утруждать упоминаниями о нём.
– Некоторые идеи Афшана значительно облегчили нам жизнь. – Сарвад довольно сильно похлопал его по спине, отчего мареш покачнулся. Он был в хорошем расположении духа, если уж настроен на братские шутки, особенно в присутствии отца. – Он без лишнего шума захватил гарем и приволок Найру Азура. Вот с кем, а с девчонками он справляться умеет.
Отец и большинство советников рассмеялись, Афшан одарил брата вымученной улыбкой. Унизительно, но всё же эти подтрунивания ему на руку.
– Тебе нужно повидаться с супругой, она беспокоилась, а злить жрицу не к добру, – пожурил отец в ответ, вызвав теперь уже у Сарвада страдальческую гримасу. – Пойдём, ещё многое необходимо обговорить. А тебя, Афшан, я намерен видеть на пиру.
Мареш учтиво приложил пальцы ко лбу. Он собирался зайти во дворец после отца и его советников, но Сарвад остановил младшего, уперев ладонь ему в грудь.
– Позаботься о наших гостях, – тихо приказал он, кивнув на лестницу.
И без взгляда туда было ясно, о ком он говорил. Афшан не выдержал и закатил глаза, предчувствуя нудное ворчание недовольной сареши, хотя после инцидента в гареме она вновь стала молчаливой. Афшану пришлось поддержать её ложь перед Сарвадом, что к сареше приставал один из их людей, а её действия были самозащитой. Пойми Сарвад, что она прикрыла одну из девушек, он бы казнил любую на выбор, чтобы запугать Найру. А может, и несколько, лишь бы доходчивее было.
Как раз за день до этого Афшан узнал, что сделал брат и как добился покорности от сареши. В целом он не осуждал его жестокие методы, но если тот доведёт Найру, то она выбросится из окна просто от отчаяния, и тогда Малек не будет таким сговорчивым. Афшан ещё в юности подметил, что Саир и Малек хорошо ладили, но между ними не было той же крепкой связи, что и с сестрой.
Найра нужна живой. Поэтому Афшан поддержал её ложь, убедив брата, что наказания в виде суток голода ей достаточно. А чтоб и вовсе успокоить Сарвада, при отъезде из Хетры Афшан лично вывел Найру из дворца, не позволив ей попрощаться с Малеком. Это он разыграл в качестве дополнительного наказания, и Сарвад остался доволен разъярённым шипением Найры в сторону мареша Парси.
С тех пор Афшан к сареше не подходил, но сомневался, что неделя пути остудила её гнев. Он даже начал думать, что огонь её ненависти не способен ослабнуть вовсе.
– Я всё сделаю, – нехотя пробубнил Афшан.
Сарвад довольно хмыкнул, ещё раз похлопал брата по плечу и вошёл в распахнутые двери, за которыми скрылись советники вместе с царём.
– Приятного времяпрепровождения, – с трудом скрывая насмешливую улыбку, сказал Керуш и последовал за Сарвадом, сбегая от резкого ответа Афшана. Поэтому ругань мареш пробормотал себе под нос.
Афшан обернулся, чтобы посмотреть, как брат и сестра Азура поднимались по лестнице в сопровождении шести стражников. Их намеренно нарядили в самые простые одежды, чтобы люди не зацикливали на незнакомцах внимание. Азура преодолевали ступени без былой дерзости, медленно рассматривая виды вокруг. Найра держала брата за руку, прижимаясь так, будто боялась, что в любой момент их разлучат. Саир же сохранял на лице маску невозмутимости, как если бы чувствовал ответственность за сестру, пока Малека нет поблизости. На лестнице его хромота стала заметнее. Афшан раздражённо выпустил воздух, уверенный, что на сегодняшнем пиру из-за пленников ещё будут проблемы.
Мареш бросил беглый взгляд на город, в очередной раз убеждаясь, что они вернулись домой. Фарсида древнее Хетры, но архитектура города – расположение улиц, мосты, сады и охранные стены по периметру – у них схожа.
Ируга, отвернувшись от Эшту, похитил не только его возлюбленную Кияну и священный огонь, но также знания и мастерство, за столетия накопленные предками Афшана и всех фарсидцев. Всё это Ируга передал жителям Хетры и создал из жалкого провинциального поселения второй по величине процветающий город-государство. Афшан ощутил неясное давление в груди, внезапно озадачившись: почему ему вообще необходимы напоминания о том, что Ируга подлец, а его последователи – глупцы? Ведь истина незыблема и известна ему с детства.
Глава 15
НАЙРА
Найра ненавидела Фарсиду.
Она никогда прежде её не видела и всё же ненавидела точно так же, как и каждый фарсидец ненавидел Хетру. Соседние города-государства были под стать двум братьям, похожим внешне, но искренне презирающим один другого и не способным наладить отношения, как бы ни пытались. Холодное перемирие стало наивысшим проявлением дружелюбия между их городами. Теперь же и оно подошло к концу.
После того, как Найру и Саира выпустили из кареты, они поднялись по лестнице дворца. Как и весь город, дворец был схож с их домом: такая же длинная и широкая лестница к главному входу, на каждом ярусе цвели пышные сады. Но в остальном они различались.
Если в Хетре предпочитали естественную элегантность и утончённость, украшая стены изразцами, мрамором с вкраплениями металла, то золота и медь на стенах здешнего царского дома поражали. Над облицовкой и рельефами стен поработали настоящие мастера, но всё выставленное напоказ богатство граничило с вульгарностью. Найра пыталась разглядеть орнамент и барельефы, гадая, каких царей они изображали, но драгоценные металлы и камни до рези в глазах отражали солнечные лучи, превращая постройку в сверкающий ларец прямо в центре города.
Всё плыло и переливалось жёлтыми и оранжевыми всполохами, когда они всё-таки добрались до входа. Найра протёрла глаза, чтобы разглядеть лицо дожидающегося их Афшана. Взмахом руки он велел следовать за ним. После долгого путешествия в карете и подъёма по ступеням под палящим солнцем она была только рада оказаться в прохладной тени. Ей не удалось скрыть интереса, пока они проходили латунные главные двери. Огромные и невероятно тяжёлые, скорее из облицованного дерева, чем полностью из металла, – и всё же открыть такие в одиночку было достаточно сложно.
Афшан не произнёс ни слова, пока они шли. Мареш даже не оборачивался, уверенный в покорности пленённых Азура. Встречавшиеся на их пути стражи и прислуга замирали, почтительно прикладывая пальцы ко лбу и отвешивая поклоны члену царской семьи, в то время как Найру и Саира провожали задумчивыми взглядами. Их дешёвые наряды явно сбивали с толку, не давая нужных подсказок. В дороге Саир с самого начала выказал смиренное поведение, Найра же держала рот на замке, не желая, чтобы из-за её горячности на них нацепили кандалы.
