Перейти к содержанию

Фиктивная жена. Любовь в договор не входит

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
01.11.2026

Аннотация

— Быстро целуй меня! — Богдан прижимает меня к стене, опаляя дыханием губы. — Живее! Тётка уже поднимается на лифте! — Вы с ума сошли, Богдан Романович?! — упираюсь ладонями в его грудь и пугаюсь того, как бешено колотится его сердце. Или это моё? — Мы так не договаривались! Этого не было в договоре! — Считай, что я меняю условия в одностороннем порядке, — нагло усмехается он, облизывая свои губы и устремляя взгляд на мои. Я вся сжимаюсь от страха и возмущения. Разве так можно?! — Пора пересмотреть часть условий, — ещё тише произносит он. — Я передумал. Так что стой смирно, Канарейкина. Выдыхает и впивается в мой рот, заставляя меня широко распахнуть глаза и возмущённо мычать в этот неожиданный поцелуй. Простой договор. Простые условия. Сыграть роль жены для босса перед его родственниками. Взамен он поможет мне и решит мои проблемы. Но когда фальшивый поцелуй внезапно превращается в настоящий пожар, мы оба понимаем, что наша игра зашла слишком далеко.

Читать «Фиктивная жена. Любовь в договор не входит» — Лана Пиратова онлайн

Страница 8 из 10

— Что? — наконец выдыхаю я. — Виолетта Аркадьевна… вы… что вы здесь делаете?

— Приехала за вами, разумеется, — отвечает она так бодро, будто это всё объясняет. — Я хочу кое-что вам показать. И, пожалуйста, не делайте такое испуганное лицо. Богдана рядом нет, значит, сегодня утро уже удачное.

— Но я… — растерянно оглядываюсь на подъезд, на двор, на машину. — Я на работу.

Виолетта фыркает.

— На работу она. Милая моя, ваш босс — ваш жених. Пусть и пока не очень воспитанный. Я всё устроила. Отпросила вас у Богдана на весь день.

— У Богдана Романовича? — повторяю тупо.

— У Богдаши, — поправляет она и берёт меня за руку. Тёплые пальцы, уверенная хватка, никакого шанса отступить. — Я хочу познакомиться с будущей женой своего племянника. Без его команд, без его мрачного лица и без этих ваших испуганных взглядов в его сторону.

Я в шоке просто иду за ней. Точнее, она ведёт меня к машине, а я не сразу понимаю, что ноги уже двигаются.

— Подождите, — всё же очухиваюсь у самой дверцы. — А если Богдан Романович…

— Полиночка, — Виолетта открывает передо мной дверь и улыбается так, будто сейчас сообщит главный секрет мироздания. — Если Богдан Романович будет недоволен, он переживёт. Ему полезно.

И я, всё ещё не понимая, что происходит и во что именно меня сейчас втягивают, сажусь в машину.

Глава 18. Глаз-алмаз

Виолетта Аркадьевна устраивается рядом со мной и машина трогается.

— Вы кофе пьёте? — спрашивает она. — Или чай? Что предпочитаете по утрам?

— Я… чай.

— Чай — это хорошо. В чае есть терпение. А терпение вам с моим племянником понадобится, Полиночка.

Пытаюсь улыбнуться и моргаю.

Помогите.

Почему я чувствую себя так, будто меня в заложники взяли и, пока я не скажу код от сейфа, меня не отпустят?

— Вы давно работаете у Богдана? — продолжает Виолетта.

— Два месяца. То есть… в компании два месяца. У него — меньше. Я сначала была в маркетинге. Потом меня временно… ну… к нему.

— Временно, — задумчиво повторяет она. — У Богдана всё временное почему-то очень быстро становится постоянным, если он решил, что ему это нужно.

Я едва не давлюсь воздухом.

— Я не… то есть работа — это другое.

— Конечно, другое, — легко соглашается она, но улыбается так, что мне становится ещё тревожнее. — Богдан вообще сложный мальчик. Резкий. Самоуверенный. Иногда совершенно невыносимый. Но он не плохой.

Я молчу. Потому что «не плохой» и Богдан Романович Радов в моей голове пока не очень стыкуются.

— Когда ему было двадцать четыре, — вдруг говорит Виолетта, — он продал свою первую машину, чтобы закрыть долги одного нашего старого подрядчика. Тот человек подвёл компанию, да. Но у него заболела жена и Богдан узнал об этом случайно. Никому не сказал. Просто решил вопрос. Потом ещё полгода ездил на такси правда. Вы знаете, Полина, я всегда старалась не баловать своих племянников. Да, у них было всё, что нужно. Но я всегда считала и считаю, что образование и работа — вот, что делают человека полезным обществу.

— Надо же… никогда бы не подумала, что Богдан Романович…

— А ещё однажды Богдаша выгнал с совета директоров человека, который унизил уборщицу. Причём выгнал так, что тот потом три месяца писал извинительные письма всем подряд. Богдан может быть грубым. Но несправедливость он терпит плохо. Особенно когда считает, что кто-то слабее и не может ответить.

Слушаю её и словно о каком-то другом Радове речь идёт. Может, она племянников перепутала?

— Почему вы мне это рассказываете? — спрашиваю осторожно.

— Потому что вы сейчас видите только его худшую сторону. И, к сожалению, он старательно её демонстрирует. Но если вы решите остаться рядом с ним хотя бы на время, вам нужно знать, что там есть и другое.

«Хотя бы на время» звучит так, будто она и правда всё понимает.

— Кстати, Полиночка, — как бы невзначай спрашивает Виолетта Аркадьевна через пару минут, — почему вы называете моего племянника Богданом Романовичем?

Вот он. Вопрос, который я ждала и боялась одновременно.

— Мы… так решили, — говорю и сама удивляюсь, что голос не дрожит. — Пока официально не поженимся. На работе не должно быть слухов. Я, всё-таки, его секретарь. То есть была. То есть… есть пока. В общем, чтобы никто не подумал лишнего.

— Разумно, — кивает она.

Я выдыхаю только тогда, когда машина сворачивает на тихую улицу с невысокими старыми домами.

— Приехали, — объявляет Виолетта.

Машина останавливается перед небольшим магазином с деревянной вывеской: «Старинная книга».

— Букинистический салон? — шепчу я.

— Вы же любите маленькие книжные магазины, — улыбается Виолетта. — Решила начать с безопасной территории.

Я выхожу из машины уже не в шоке, а в каком-то странном предвкушении. Дверь салона звякает старинным колокольчиком, и нас встречает запах бумаги, дерева, пыли и чего-то тёплого, почти домашнего. Полки уходят до самого потолка. На столах лежат раскрытые альбомы, гравюры, старые открытки, книги в потёртых кожаных переплётах.

Я забываю, что должна нервничать. Забываю про работу, про приказ об увольнении, про Радова, про договор. Подхожу к витрине с дореволюционными изданиями и почти благоговейно смотрю на тонкий томик стихов с пожелтевшими страницами.

— Вот это первое издание? — спрашиваю у пожилого продавца.

Он улыбается, достаёт книгу, рассказывает про типографию, прежнего владельца, экслибрис на форзаце. Я слушаю, затаив дыхание. Виолетта стоит рядом и внимательно следит за нашей беседой.

Потом мы вместе рассматриваем альбомы с архитектурой старой Москвы, спорим о том, почему рукописные пометки на полях иногда интереснее самого текста, и Виолетта рассказывает, как однажды в Париже купила книгу только потому, что между страницами нашла засушенную фиалку и чужое любовное письмо.

— Я бы тоже купила, — признаюсь я. — Даже если бы книга была скучной.

— Вот! — восхищённо восклицает Виолетта. — Наконец-то человек, который понимает, что иногда история между страницами важнее сюжета. Господи! Неужели мне теперь есть, с кем поговорить и обсудить мою слабость к книгам!

Мне становится тепло. Не от магазина даже. От того, что со мной разговаривают не как с проблемой, не как с удобным решением чужой задачи, а как с человеком, у которого есть свои маленькие радости.

Виолетта покупает мне тонкий сборник рассказов в зелёном переплёте. Я сопротивляюсь, конечно. Говорю, что не надо, что это слишком дорого, что я просто смотрела. Но она только отмахивается:

— Подарки надо принимать с благодарностью, Полина.

Когда мы выходим на улицу, я думаю, что на этом всё. Сейчас она отвезёт меня в офис, где меня ждёт злой Радов и приказ об увольнении.

— А теперь пообедаем вместе.

— Обед? — переспрашиваю я. — Но я думала…

— Никогда не думайте за меня, Полиночка. Это бесполезно и утомительно. Но перед обедом мы ещё кое-куда заедем.

На этот раз машина останавливается у салона одежды.

Вот тут я уже начинаю паниковать.

— Нет, — говорю сразу. — Нет-нет. Виолетта Аркадьевна, пожалуйста. Я не могу. Это слишком дорого. И вообще мне ничего не нужно.

— Всем женщинам что-нибудь нужно, — философски отвечает она. — Просто не все умеют себе это разрешать.

В салоне нас встречают так, будто Виолетта здесь не клиент, а королева, которая решила снизойти до примерочной. Через пять минут вокруг меня уже кружат два консультанта, администратор и женщина с идеальной стрижкой, которую представляют как стилиста.

— У девушки прекрасная шея, — говорит стилист.

— Ну, у Полины не только шея прекрасна, — усмехается Виолетта. — Давайте поможем это показать миру?

— Я правда не могу это принять, — шепчу я, когда меня заводят в примерочную с несколькими платьями. — Это слишком.

Виолетта заглядывает ко мне, совершенно не смущаясь моего испуганного вида.

— Это мой подарок будущей жене любимого племянника. Не спорьте со мной, Полиночка. Я в этом возрасте спорю только с врачами и налоговой.

Меня переодевают. Сначала в одно платье — слишком строгое. Потом в другое — слишком открытое, от которого я краснею и категорически отказываюсь выходить. Потом в третье.

Платье оказывается цвета тёплого сливочного крема, мягкое, лёгкое, с аккуратным вырезом и тонким поясом на талии.

Потом меня усаживают в кресло, распускают волосы, расчёсывают, укладывают мягкими волнами. Лёгкий макияж, почти незаметный, только подчёркивает глаза и убирает следы бессонной ночи.

Когда я наконец выхожу, Виолетта замирает.

— А у Богдаши и правда глаз-алмаз! — восклицает она.

— Что? — растерянно спрашиваю я.

— Ничего, милая. Просто вы прекрасны. Очень нежная. Очень настоящая. И совершенно не понимаете, насколько вы красивы. Это редкость.

Я краснею так сильно, что никакой макияж не спасает.

— Спасибо, — шепчу.

— Не благодарите. Просто запомните это состояние. Женщина должна хотя бы иногда видеть себя чужими восхищёнными глазами.

В ресторан мы приезжаем уже ближе к двум. Место оказывается тихим, светлым, с большими окнами и белыми скатертями. Виолетту узнают сразу, провожают к столику у окна, приносят меню и воду с лимоном.

— Здесь потрясающий судак, — сообщает она, раскрывая меню. — И ризотто с белыми грибами. Но главное — десерты. Шеф когда-то был моим любовником, так что я имею моральное право хвалить его кухню с особой страстью.

Я смущаюсь от такой откровенности.

— О, это было давно. Он тогда готовил ужасную пасту и прекрасно целовался. Потом научился готовить. Целоваться, надеюсь, не разучился, но проверять я уже не стану. В моём возрасте надо оставлять людям красивые воспоминания.

Я не выдерживаю и улыбаюсь. И именно в этот момент ощущаю взгляд.

Не знаю, откуда. Просто вдруг между лопатками становится горячо, будто кто-то касается меня.

Я замираю с бокалом воды в руке. Неприятное ощущение. Словно иголками колют.

Виолетта увлечённо обсуждает с официантом наш заказ. а я уже не могу расслабиться.

Поправляю прядь у лица. Бесполезный жест. Волосы лежат идеально, а вот внутри всё вдруг сбивается с ритма.

Я заставляю себя не оборачиваться сразу. Делаю глоток воды. Ставлю бокал. Слушаю, как Виолетта продолжает что-то говорить про шафран и морепродукты.

Ощущение иголок по позвоночнику не отпускает и я медленно поворачиваю голову. Как будто знаю, откуда этот взгляд исходит. Взмах ресницами и дыхание замирает.

В другом конце зала за столиком сидит Радов. Сидит и смотрит на меня, чуть нахмурившись. Мой взгляд сам скользит в сторону и я вижу, что он сидит не один.

Глава 19. Приставучий фиктивный жених

Стелла сидит напротив меня и что-то рассказывает.

Честно говоря, я не слушаю.

Киваю иногда. Даже, кажется, один раз хмыкаю в нужном месте. Но мысли мои совсем не здесь. Не в этом ресторане. Не за этим столиком. Не рядом со Стеллой.

Я думаю о Канарейкиной.

И это раздражает сильнее, чем Стеллин голос. Потому что я не понимаю, какого чёрта. Вчера я ясно сказал себе: всё под контролем. Сегодня надо было спокойно заняться делами, дождаться отчёта юристов, заставить Полину подписать договор и дальше действовать по плану.

Но тётя решила иначе.

Виолетта, чтоб её, с утра забрала мою фиктивную невесту и увезла в неизвестном направлении.

«Хочу познакомиться поближе».

«Без твоего мрачного лица».

Тьфу. А чему радоваться-то? Почему у меня должно быть довольное лицо?

А если Полина что-нибудь ляпнет?

Она ведь ляпнет. Канарейкина умеет.

К тому же, нам надо поговорить. Обсудить условия. Так, надо забрать Канарейкину. Придумать повод. Да что ещё придумывать?! Она на меня работает! Да! Я жду её на работе!

Так и скажу Виолетте.

И собираюсь набрать тётю, как слышу Стеллу:

— Богдаша!

Я вздрагиваю и перевожу взгляд на Стеллу.

Она уже не улыбается.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Слушаю, — автоматически отвечаю я.

— Правда? — она прищуривается. — Тогда что я только что сказала?

— Да что за проверки, мать твою? — злюсь я.

Стелла ошарашенно таращится на меня.

— Я сказала, что мне неприятно, когда мужчина зовёт меня на обед, а сам всё время смотрит куда-то мимо. Ты даже не заметил, что я заказала новое вино.

— Стелла…

Потираю переносицу. Нахера согласился с ней встретиться?! Не до неё же сейчас!

Надо как-то избавиться от неё. Сказать, что важная встреча.

Но в этот момент дверь ресторана открывается.

Я не знаю, почему поворачиваю голову. Просто поворачиваю. Как будто кто-то дёргает за невидимую нить.

И вижу Виолетту. Чёрт. Но этого мало. Рядом с ней идёт девушка.

Канарейкина?!

Да нет. Это не может быть она.

Канарейкина — это серый костюм, тугой пучок, испуганные ресницы и привычка прятать руки в рукавах.

А эта…

Эта идёт рядом с Виолеттой в светлом платье, которое мягко ложится по фигуре, подчёркивая тонкую талию и изгибы, о которых я, оказывается, имел слишком слабое представление. Волосы распущены, уложены волнами и падают на плечи так, что хочется зарыться в них пальцами и натянуть на кулак. А потом…

Хмурюсь и отвожу взгляд. Что за бред?

Соберись, Богдан! Чёрт.

Взгляд сам поднимается на Канарейкину. Она уже сидит с тётей за столиком. Скольжу взглядом по тонкой фигуре, задерживаюсь на шее.

Не смотреть.

Никому не смотреть.

Полина вдруг замирает. Словно чувствует мой взгляд. Словно он не просто касается её, а ложится на кожу горячей ладонью.

И она медленно поворачивает голову.

Её глаза — большие, тёмные, растерянные сначала, потом в них вспыхивает узнавание. И сразу следом — испуг. О, да! знакомый испуг.

Она видит Стеллу.

Я понимаю это по тому, как меняется её лицо. Едва заметно. Уголки губ чуть опускаются. Взгляд становится холоднее. Будто она тут же захлопывает передо мной дверь, которую я даже не успел открыть.

И почему-то это бесит.

— Богдан? — голос Стеллы возвращает меня в реальность. — Ты куда опять смотришь?

Я медленно перевожу взгляд на неё.

Надо избавиться от Стеллы.

Прямо сейчас. Быстро. Аккуратно. Желательно без визга на весь ресторан, хотя со Стеллой это, конечно, задача повышенной сложности.

— У меня возникло дело, — говорю, отодвигая стул и беря её за локоть.

— Дело? — Стелла хлопает ресницами. — Какое ещё дело? Мы же обедаем.

— Уже нет.

— Ты серьёзно? — её голос становится тонким. — Ты сейчас бросаешь меня за столом?

Блять, мне только скандала тут не хватало!

Чуть ли не силком тащу её к запасному выходу. Благо, в этом ресторане меня знают и никто не останавливает.

— Я оплачиваю счёт и вызываю тебе машину.

— Богдан!

— Стелла, не начинай, — тихо предупреждаю я, наклоняясь к ней. — Не здесь. Давай так. Вечером я приеду к тебе. С подарком приеду!

О да, это точно сработает. Вижу, как загораются глаза Стеллы.

Я делаю знак официанту и прошу его проводить девушку.

Возвращаюсь в зал.

Полина сидит, уткнувшись в стол. Делает вид, что слушает тётю. Только пальцы нервно сминают салфетку. Что же ты боишься меня, моя будущую фиктивная жена? Я же хороший. Тебе просто надо дать мне. Ну, в смысле, дать возможность узнать меня получше.

Усмехаюсь.

Ну что ж, Канарейкина.

Поговорим.

К их столику я иду спокойно. Смотрю только на Полину. Она делает вид, что меня не замечает. Сидит рядом с Виолеттой, держит спину ровно, пальцами касается ножки бокала и слушает тётю.

Но я вижу, что замечает. Ещё как.

Пальцы у неё напрягаются. Плечи едва заметно замирают. Губы сжимаются в тонкую линию. Канарейкина готовится к атаке.

— Богдаша? — Виолетта поднимает на меня взгляд. — Какая неожиданность.

— Виолетта, — киваю ей. — Полина.

— А ты какими судьбами здесь? — спрашивает тётя.

— Ну, Виолетта, это не только твой любимый ресторан. Помнишь? Мой тоже. У меня была встреча… с деловым партнёром, — нахожусь я и замечаю, как Канарейкина фыркает.

Хм?

— Мы как раз собирались заказывать десерт, — сообщает Виолетта. — Присоединишься?

— С удовольствием.

И, не спрашивая разрешения у Полины, отодвигаю стул рядом с ней.

Она едва заметно отодвигается. На пару сантиметров. Смешно. Будто эти два сантиметра могут что-то решить.

Сажусь рядом и сразу чувствую её запах. Тот самый. Цитрус с горьким шоколадом.

Виолетта что-то рассказывает. Про книжный магазин. Про старинный сборник. Про то, как Полина спорила с продавцом о пометках на полях. Я вроде бы слышу отдельные слова, но смысл ускользает.

Потому что всё моё внимание — к Полине.

Она красивая.

Не эффектная, как Стелла. Не кричащая. Не нарисованная. Другая, что ли. Мягкая. Нежная. В этом платье она правда похожа на цветок, который случайно поставили среди дорогого фарфора и хрусталя. Живой цветок. Тёплый. Настоящий.

И мне, идиоту, хочется этот цветок тронуть.

Проверить, такая ли кожа тонкая, как кажется. Такая ли тёплая ладонь. Такой ли хрупкой она окажется, если притянуть ближе и сжать.

Я опускаю руку под стол и осторожно нахожу её пальцы.

Полина вздрагивает. Потом резко выдёргивает руку и кладёт её на колени, сцепив пальцы в замок.

Даже не смотрит на меня.

Ах так?

— Полина сегодня прекрасно выглядит, правда? — вдруг произносит Виолетта.

— Прекрасно, — отвечаю, не отрывая взгляда от Полины. — Очень. Моя будущая жена просто красавица.

Полина краснеет. И вот это уже лучше. Гораздо лучше, чем её ледяная отстранённость.

Щёки покрываются румянцем и венка на тонкой шейке стучит так, что я прямо чувствую её волнение. Что такое?

И пиздец как хочется дотронуться до неё. Губами провести. Или языком.

Сука. Как не вовремя.

Шире расставляю ноги, чтобы хоть немного уменьшить давление на член, который, сука, вдруг решил напомнить о себе! Не при Стелле! А здесь, за столом, рядом с Виолеттой и… Канарейкиной?

Кошусь на неё. Сидит как памятник. А мне хочется сжать её и встряхнуть. И…

Кладу руку на спинку её стула и как бы невзначай касаюсь пальцами её плеча.

Полина ещё больше напрягается. А я медленно провожу пальцами по голому плечу. Кожа такая нежная.

Я улыбаюсь для Виолетты и чуть сильнее обнимаю Полину за плечи.

— Виолетта, ты права, — говорю громче. — Полина сегодня невероятная.

— Богдан Романович, — Полина резко поднимается.

На лице у неё всё ещё вежливая улыбка, но взгляд!

— Извините, мне нужно в туалет, — произносит она слишком спокойно.

— Конечно, милая, — первой отвечает Виолетта.

Полина кивает ей, ни разу не смотрит на меня и почти убегает от столика.

Поиграем в «догонялки», Полина? Что ж… если тебя это заводит…

Глава 20. Потребности

Я не знаю, сколько времени провожу в туалете. Пытаюсь успокоиться и взять себя в руки.

Радов, блин. Что он тут забыл? Ах да, у него же встреча с его девушкой. И надо же было им сюда припереться!

Не знаю, в этом платье я чувствую себя неуверенно. И волосы хочется собрать! Не моё это! Зря я согласилась.