— Идем? — спросила я, когда Энцо поприветствовал меня поцелуем в лоб.
Его черные, как и у меня, волосы слегка упали на лоб, и ветер тут же вернул их обратно в идеальную укладку. Глаза брата пристально осмотрели улицу и ресторан перед нами.
Я тоже напряглась и перешла в оборонительный режим, когда заметила движение за огромными панорамными стеклами. Этот ресторан находился на нейтральной территории, но любой мафиозный клан Чикаго знал, что Аргиресы контролируют каждую птицу, пролетающую в этом квартале.
— Вам стоит расслабиться, — Бьянка сжала руку Энцо и ободряюще улыбнулась. У меня были подозрения, что эта женщина могла успокоить стаю пираний, почувствовавших кровь. — В приюте они вели себя вполне прилично. В отличие от Рафа, который направил на Ахилла пистолет.
— Клянусь, ты бы посчитала приличным даже террориста-смертника, — проворчала я.
Воспоминания о недавней встрече с этой сумасшедшей семейкой в приюте для животных, куда меня притащила Би, все еще были свежи в моей памяти. Хотелось, чтобы Раф все же прострелил голову Ахиллесу Аргиресу, чтобы его раздражающее существование не заставляло мой глаз дергаться. Или глаза. Ведь, в отличие от него, их у меня было два. В прочем, эту деталь обсудим чуть позже.
В ресторане было тише, чем в морге, но пахло, на удивление, не трупами. В воздухе витал приятный аромат цитрусов с горечью апельсиновой цедры. Мы прошли в главный зал, где за овальным столом восседал отряд наемных убийц или семья Аргирес.
Эти люди имели на счету множество человеческих жизней. Включая моих родителей. Может, их кодекс, гласящий, что «дети — беззащитные лучи солнца», и не позволил четырнадцать лет назад убить нас с Энцо, но это никак не обеляет их.
Была ли я лицемеркой, осуждающей их деятельность? Возможно. Моя семья тоже не славилась соблюдением всех господних заповедей, убивая направо и налево, но я не могла снять белое пальто, когда думала, что именно руки Аргиресов лишили меня ласковых поцелуев мамы и крепких объятий отца.
Бьянка толкнула меня бедром, словно читая мысли и как бы напоминая, что все сложнее, чем выглядит на первый взгляд. Ведь убийство моей семьи было заказным, и Аргиресы стали лишь инструментом.
Вот такой вот каламбур.
Сквозь пелену ненависти я не заметила, как мы расселись за столом и Энцо начал разговор, используя свои лучшие навыки дипломатии. Я качнула головой, быстро осмотрев присутствующих.
Арес Аргирес, глава семьи, выглядел так, как если бы смерть уже стояла у него за плечом и нетерпеливо нашептывала на ухо. Последние годы он не выходил в свет. Да и в тень, судя по всему, тоже не выходил, учитывая, что восседал в инвалидной коляске. Он скорее… выезжал? Я приложила пальцы к губам, чтобы стереть усмешку от этой нелепости.
Арес выглядел бледным, осунувшимся, но это все еще не стирало этого раздражающего хищного блеска в его глазах. Рядом с ним расположились его дети-убийцы. Никс, младшая дочь, была прекрасной, как ангел, и взрывоопасной, как ментос с колой. О Гелиосе, среднем сыне, я знала лишь то, что он входит в первую десятку претендентов на победу в номинации «Головорез столетия».
Это вам не Forbes, конечно, но тоже достаточно солидно.
Кто первый в этом топе?
Я бы сказала, что мой брат, но как бы ни было горько признавать, у Энцо существовал конкурент.
Ахиллес Аргирес. Он же старший сын и правая рука.
Я могла поклясться, что мои зрачки сузились, как у рептилии, когда взгляд нашел этого ублюдка. Ахиллес уже смотрел на меня с такой интенсивностью, что захотелось выбить ему зубы. Придурок, к слову, обладал идеальной улыбкой, словно наведывался к дантисту каждый квартал. Не то чтобы этот человек часто улыбался, нет, он скалился, как бешеный пес.
Если говорить о внешних данных, то Аргирес действительно слегка отличался от мужчин, которые обычно вились вокруг меня. Его чернильные волосы были коротко, по-военному подстрижены, а не уложены прядь к пряди. Лицо покрывала трехдневная, а то и пятидневная темная щетина, добавляющая шарма подранной футболке и потертым джинсам. Мужчина выглядел так, будто оделся на помойке, но в то же время сошел с обложки журнала, посвященного бандитской моде.
Ахиллес обладал божественным именем и внешностью дьявола. И если у греческого персонажа слабым местом была пята, то этот человек решил, что лишиться глаза — намного круче.
Половину его лица украшал огромный шрам, пересекающий правую глазницу, прикрытую кожаной повязкой, как у чертовой «Черной бороды». Не удивлюсь, если он участвовал в кастинге «Пиратов Карибского моря» просто чтобы лишний раз помахать холодным оружием.
К слову, Аргиреса, кажется, это ничуть не смущало. Возможно, потому что он составлял конкуренцию старухе с косой и не слишком беспокоился о внешнем виде.
Энцо и Ахилл обсуждали вопросы, связанные с операцией «придуши Эрика Торна», над которой работали вместе и пока даже ни разу не выстрелили друг в друга. Бьянка нервно теребила темные волнистые волосы, ожидая подробностей о делах своего отца.
Обезглавливание Эрика Торна я хотела видеть так же сильно, как падение клана Аргиреса. Именно сенатор Чикаго заказал покушение, которое четырнадцать лет назад отправило меня и Энцо в тень, а родителей — в могилы.
Вот тут и появился вопрос о виновности убийц. По сути, они просто выполняли заказ. Но жизнь людей не чертова пицца. Из нее нельзя достать все колбаски-пепперони просто потому, что так приказал какой-то парень с деньгами.
Черт, кажется, я голодна.
У Аргиресов имелись свои претензии к Торну. Ублюдок сдал их ФБР, как только они выполнили заказ, и теперь член их семьи отбывал пожизненный срок. Вот такой вот сериал. Весело, скажите?
Ахилл небрежно достал из нагрудного кармана куртки флешку и одним движением запустил ее по столу. Мы все приковали к ней взгляд, как к бомбе.
— Что это? — напряженно спросил Энцо.
Все время, пока мы сидели за этим столом, его рука время от времени невзначай касалась пистолета в нагрудной кобуре. Может, Ахилл и согласился на временное сотрудничество с Делла Морте, но доверия явно не заслужил.
— Надеюсь, там порно, а не какой-то компромат для манипуляции, — я постучала ногтем по столу.
— Если бы это было порно, тебе бы оно понравилось, agapi mou, — отозвался Ахилл голосом, которым мог раздеть монашку.
Мудак.
Рука Энцо дернулась, и я знала, что он мечтает схватить пистолет, просто чтобы успокоиться.
— Не смей обращаться ко мне ласково на греческом. Ты меня бесишь даже на английском, — хмыкнула я.
— Я на всех языках одинаково раздражающий, — безэмоционально признал он.
— Зачем тебе моя сестра? — нетерпеливо спросил Энцо. У моего брата было не так много слабых точек, на которые можно надавить. И обе эти точки сейчас сидели рядом с ним: Бьянка и я.
И, видимо, Энцо обладал лучшей интуицией, чем я, раз задал этот вопрос. Почему он думал, что Аргиресы что-то хотят от меня?
Гелиос посмотрел на Никс так же озадаченно, как и ощущали себя многие присутствующие здесь. Однако удивило другое: Арес Аргирес и Ахилл даже не повели бровью при вопросе Энцо. У них был какой-то план, в который они даже не посвятили членов своей семьи. Интересно.
— Думаю, сначала я расскажу, чем Торн смог нас удивить, — ответил Ахилл, переведя взгляд на Бьянку.
Я вполуха слушала о мерзких делишках Торна, сдерживая рвотные позывы, и продолжала прикидывать варианты развития дальнейших событий. Из нас двоих Энцо считался лучшим стратегом, но и я не была дурой. Если Аргиресы пригласили нас всех, чтобы провести переговоры, то присутствие Энцо ясно как день, Бьянка нужна, чтобы стать оружием против отца, а я… Что им нужно от меня?
Взгляд снова нашел флешку, а затем темный взгляд Ахиллеса, который смотрел на меня, как на добычу.
Моя ладонь вспотела и оставила влажный отпечаток на глянцевом столе. Исходя из разговора Энцо и Ахиллеса, стало ясно, что флешка — ключ к падению Торна. И за этот ключ, как я догадывалась, придется заплатить.
И, кажется, ценой была горячая брюнетка, носившая туфли Yves Saint Laurent.
— Что ты хочешь за этот материал? — спросил Энцо как можно более расслабленно, но к этому времени я уже могла бы поставить все свои деньги на то, что мы оба знали ответ.
Взгляд Ахиллеса лишь на мгновение опалил мое лицо, будто я была такой же незначительной, как гортензия на окне.
— Лавинию.
Энцо медленно выдохнул через нос, чтобы сохранить подобие контроля.
— Повтори.
— Я хочу брак с твоей сестрой, — Ахиллес либо был тупым, либо самоубийцей.
Гнев нарастал во мне с каждым его словом. А это невозмутимое лицо, с которым он небрежно сообщал о желании вступить в институт семьи, подливало масло в огонь моей темпераментной итальянской сущности.
— А я хочу подвесить тебя за яйца, но мы не всегда можем осуществить свои желания, — брат стиснул челюсти, едва не раскрошив зубы.
Арес откашлялся и заговорил хрипло, но уверенно:
— Мы согласны на союз между домами Аргирес и Делла Морте, о котором ты просил, — он не сводил глаз с Энцо. — Официальный. Не просто взаимовыручку, а кровное родство. Моя семья не в лучшем положении, твоя тоже. Это отличное время для укрепления позиций.
Ахиллес умудрился подмигнуть мне своим инвалидным глазом, и мое терпение лопнуло, как дешевая резинка. Я выхватила свой любимый нож и запустила его в ублюдка. Моя меткость могла составить конкуренцию олимпийским лучникам. И все же Ахиллес перехватил клинок одним движением ровно за миллиметр от своего здорового глаза.
Его брат Гелиос с весельем отодвинулся от стола.
— Ты охренел, — выплюнула я с такой яростью, что чуть не захлебнулась ей. — Если думаешь, что можешь претендовать на женщину, в которую стрелял, когда она была ребенком, то ты еще больший придурок, чем я думала.
Я допускаю мысль, что шестнадцатилетний подросток вряд ли хотел подстрелить ребенка, потому что сам оставался ребенком, и все же… Мой шрам под ключицей являлся отличным напоминанием о том, что пулю в меня выпустил именно он.
В зале повисла минутная тишина, пока все либо обдумывали слова, либо прикидывали план на случай перестрелки.
— Нет. Я не отдам свою сестру.
— Ты же не дурак, Делла Морте, — вновь заговорил Арес. — Ты прекрасно понимаешь, что произойдет после того, как ты снесешь Торна.
Мы продолжали сохранять молчание, желая выслушать эти нелепые аргументы.
— Начнется игра на перегонки. Русские, мексиканцы, кубинцы, парочка семей из Нью-Йорка с удовольствием впишутся в Чикаго. Особенно если кто-то сольет им твои слабые места.
— У меня нет слабых мест, — заявил Энцо, но даже я знала, что они у него есть.
— У тебя есть жена, — продолжал давить Арес. — Есть сестра. Есть люди, которые прикрывают твою спину и твой дом, пока ты играешь в вендетту. Я предлагаю тебе не только информацию. Я предлагаю тебе мои ресурсы, родство с лучшей семьей наемников и связи в Европе.
Энцо послал им саркастичную усмешку.
— И все это в обмен на Лав? Щедро, но она не продается. Она — моя семья, а не дипломатический подарок.
— Я не собираюсь принуждать ее, — Ахиллес снял кожаную куртку и сложил мощные татуированные руки на столе. Греческие руны и красивые слова на латыни украшали его кожу. — Я не Торн и не те ублюдки, которые заключают сделки, продавая дочерей как товар. — Он подался вперед и посмотрел на меня взглядом, который был у пантеры перед тем, как растерзать жертву. — Я хочу союз. И да, он мне удобен. Да, он усилит мою семью. — Все его тело напряглось, когда Арес начал задыхаться от кашля. — Но я не идиот, чтобы силой тащить в дом женщину, которая будет мечтать выколоть мне второй глаз.
Арес Аргирес с трудом дышал и продолжал сотрясать стены кашлем туберкулезника.
— Иисусе, Гелиос, сделай что-нибудь, — бросил Ахилл брату, и его невозмутимая маска лишь на мгновение соскользнула, открыв всем присутствующим мужчину, который, кажется, не спал последние лет десять, а то и больше.
Что на самом деле представляла из себя могущественная семья Аргирес? Как много трещин было в их броне, раз им впервые за все время их существования требовался дипломатический брак? Насколько легко мне бы удалось разрушить их, оказавшись внутри?
Пока Гелиос ухаживал за отцом, настраивая его кислородные трубки, в моей голове кружились мысли. Губы дрогнули в сладкой улыбке, как только зерна мести проросли и сформировались в план.
Ахилл продолжил спокойным, собранным голосом:
— Поэтому я говорю с тобой. Не как с человеком, который «отдаст» мне сестру. А как с мужчиной, который знает, что его мир — плохое место для женщины с фамилией Делла Морте. Как и с фамилией Аргирес. Поверь, я не настолько альтруистичен, чтобы желать защиты для твоих женщин. Я в первую очередь хочу обезопасить свою семью.
Точно, как я могла забыть… Малышку Никс недавно похитил еще один психопат нашего мира. Андре Романо, дон Каморры, уступал в жестокости лишь Тедду Банди и мстил Аргиресам. Несмотря на то, что в настоящие дни Никс была в безопасности, это не отменяло того, что ситуация могла повториться. Учитывая… очевидные прорехи в броне Аргиресов.
Господи, да это же просто идеально. Если поначалу предложение Ахиллеса казалось диким, то сейчас проглядывались плюсы. Я бы могла прикончить Аргиресов и придушить Ахиллеса во сне, просто став его женой. Неужели Энцо не думал о том же?
— Твоя проблема не во врагах, — подал голос глава семейства, когда отдышался. — Ты умеешь убивать и договариваться. Но не умеешь отпускать. Ни людей, ни власть, ни обиды. Этому нужно научиться, чтобы выжить в мире, полном каннибалов. Ты думаешь, — Арес чуть качнул головой, — что, если будешь держать их ближе, они будут в безопасности. — Он посмотрел на нас с Бьянкой. — Но такие женщины становятся либо оружием, либо заложниками, либо мертвецами. Вопрос только в том, кто первым решит их использовать и отправит на дно озера Мичиган.
Нужно отдать ему должное: он был чертовски прав.
Я всегда твердила, что могу постоять за себя. Энцо с детства уделял большое внимание безопасности, и это включало в себя обучение боевым искусствам и владению оружием. Однако я понимала, что рано или поздно за мной могут прийти, чтобы поквитаться с Коза Нострой. И когда за мной придет огромный головорез с мачете наперевес, то мне не поможет даже сила божья.
— Не думаю, что родство с вашей семьей принесет мне бонусные очки в глазах тех, кто спит и видит падение Делла Морте, — холодно сказал Энцо.
— Нет, — вмешался Ахилл, — но ты прекрасно знаешь, что любой прислушается к здравому смыслу, если перед ним будет стоять не один Делла Морте, а еще и Аргирес. С теми же ресурсами, тем же уровнем шизофрении и тем же желанием резать глотки, если на их женщин кто-то посмотрит косо. Я хочу, чтобы моя сестра стала самой защищенной женщиной в чертовом мире. Взамен я защищу твою.
— Ты не получишь Лав, Аргирес. Мы должны найти компромисс.
Я знала, что Энцо ненавидел всех моих ухажеров и думал, что я скорее всего приму обет безбрачия, но неужели он не понимал, что этот брак стал бы идеальным шансом, чтобы стереть Аргиресов с лица земли? Или он действительно настолько сильно нуждался в их ресурсах?
— Я думаю, это не тебе решать.
Ох, Ахиллесу нужно было промолчать.
Секунда. Две. Я не успела досчитать до трех, как Энцо потерял терпение и направил дуло глока прямо на Ахиллеса. Послышался щелчок, известивший, что Гелиос взвел курок в ответ.
— Я сказал, что Лавиния никогда не будет твоей. Уясни это и отъебись.
Я выпрямилась и решила, что если не вмешаться, то это место превратится в кровавую Миссисипи. Резко выдохнув и набравшись уверенности, спросила:
— Что конкретно ты предлагаешь?
Энцо бросил на меня такой взгляд, будто я сошла с ума. Что, скорее всего, было не так уж далеко от правды. Однако если он думал, что только ему суждено защищать Делла Морте, то он ошибался. Он выгрызал себе место дона, чтобы отомстить за папу и маму. Так почему я не могла совершить собственную казнь?
— Что? Если ты смог жениться на дочери того, кто заказал убийство наших родителей, то в целом для меня не должно стать проблемой выйти замуж за того, кто стрелял в меня. Каждый из нас должен чем-то жертвовать ради семьи. Пришла моя очередь. Логично?
— Вполне, — Ахилл не мог заткнуться, а Энцо — ослабить контроль.
— Нет, Лавиния.
— Ты меня бесишь, — устало сказала я, адресуя это всем мужчинам, решившим, что женщина не может сама решить, за кого ей выйти замуж. — Один пытается продать меня в политический брак, второй — отказывается даже рассмотреть, хочу ли я вообще быть товаром. — Я переводила взгляд между Энцо и Ахиллом. — Может, кто-то, блядь, хотя бы спросит меня?
— Я не отдам тебя, — сказал Энцо так тихо, что я прочла это по его губам. Его пистолет все еще был направлен на Ахилла, но взгляд, полный любви, сосредоточен на мне. — Что бы он ни предложил.
Я сжала ладонь в кулак, но смягчилась, потому что понимала: Энцо слишком печется о моей безопасности. Он не мог просто так отпустить меня к тому, кто оставил на моем теле шрам. Он не мог позволить мне уйти в дом, где я могу не дожить до утра. Мы долго вели немой разговор, общаясь лишь одними взглядами.
Я умоляла его понять, что мне тоже нужно найти способ двигаться дальше, ведь складывалось такое ощущение, что все в мире замерло от оглушительных выстрелов четырнадцатилетней давности.
Мне нужно научиться жить, а не просто выживать под защитой брата. Не просто быть «младшей сестрой Делла Морте». Внутри меня тоже гноилась ненависть и жажда мести, и мне необходимо было поставить хоть какую-то точку.
Годы после смерти родителей я провела в тени Энцо — сначала ребенком, которого прятали, потом девушкой, которую учили стрелять и резать, а не танцевать и влюбляться. Я научилась жить с яростью. Но ярость — это дикий зверь, который жрет тебя изнутри, если не освободить его.
Может, Ахилл и был свободой.
Не в смысле любви, боже упаси, но в смысле возможности оказаться внутри логова врага. Посмотреть в глаза человеку, который когда-то нажал на курок. Посмотреть и решить: простить, убить или использовать в своих интересах.
Даже если по итогу я не пущу ему кровь, то уж точно принесу пользу семье.
— Что конкретно ты предлагаешь? — снова спросила я, глядя прямо на Ахилла, пока Энцо продолжал смотреть на меня с болью и недоверием. Он все еще удерживал моего «жениха» на прицеле, но позволил говорить.
Ахилл медленно откинулся назад, его единственный глаз блестел с каким-то темным удовлетворением.
— Я не требую немедленной свадьбы. Не требую, чтобы ты переехала ко мне завтра. Я предлагаю будущий кровный союз, где я твой, а ты моя.
Он произнес последнее слово так, что по моей коже пробежали мурашки. Это не звучало как угроза или приказ, а скорее как обещание.
— А если я захочу убить тебя в первый же день? — ласково спросила я.
Ахилл усмехнулся.
— Тогда у тебя будет очень экстравагантная брачная ночь.
Я закатила глаза и не успела продолжить эту словесную перепалку, как Энцо выступил с речью:
— Я не дарю тебе ее. Не отдаю взамен. Не продаю. Но если ты думаешь, что я буду стоять между тобой и ее решением… — я видела, как трудно ему даются эти слова и решение. — Ты ошибаешься.
Оружие было убрано, и Энцо спокойно опустился на место, хотя его тело натянулось, как тетива. Я сжала его ладонь под столом, пытаясь выразить свою благодарность за то, что вспыльчивость не отравила разумные клетки мозга. В моей семье женщинам позволялось иметь голос, и это очень отличало нас от устаревшей Коза Ностры.
Ахиллес и Энцо продолжили бросать друг в друга завуалированные угрозы смерти, параллельно обсуждая план по уничтожению Торна. Скоро должен был состояться благотворительный вечер, где взорвется множество бомб.
— Чтобы мы поняли друг друга, — произнес Энцо, переведя взгляд на Ахилла. — Ты не требуешь немедленной свадьбы в обмен на информацию, верно, Аргирес?
Ахилл усмехнулся.
— Успокойся, я не собираюсь тащить твою сестру к алтарю завтра в полдень. — Он посмотрел на Лав. — Может, послезавтра, что скажешь?
Я показала ему средний палец. Послезавтра у меня маникюр.
— Как Торн вышел на Романо? — спросил Энцо, убирая флешку во внутренний карман пиджака и прерывая нашу перепалку. — Он всегда держался подальше от полного безумия. Предпочитал быть аккуратным ублюдком, а не открытым психом.
Гелиос коротко хмыкнул и сказал тоном, полным удовольствия:
— Когда твой тесть потерял половину кораблей, маршрутов и схем после того, как ты разнес его людей и союзников, у него остался выбор: либо уйти в тень, либо найти кого-то, кто не боится тебя. Романо подходит под вторую категорию.
Энцо постучал пальцами по столу и поразмыслил вслух:
— Логично, Романо дал ему новые пути и прикрытие. Торн дал ему политические контакты, легальные фонды.
— Поверь, у нас тоже достаточно причин желать Торну конечной остановки, — хрипло сказал Арес. — Как и Романо.
— Так что советую тебе быть более благосклонной, синьорина Делла Морте, чтобы наш союз был непобедимым. — Ахилл растянул губы в зубастой улыбке и запустил по поверхности стола мой нож обратно. — Наточи ножи, дорогуша. Они тебе пригодятся.
Я поднялась с места и, не сводя глаз со своего будущего мужа, приподняла юбку, чтобы убрать нож в набедренную кобуру, где покоился пистолет. Пускай знает, что у меня под юбкой не только белье «agent provocateur».
Ахиллес медленно скользнул взглядом от моей лодыжки до бедра. Удивительно, что отсутствие второго глаза никак не притупило жар, который источал этот мужчина. Я сохраняла хладнокровие, но чувствовала, как позвоночник покрылся мурашками.
Без лишних слов я развернулась спиной к человеку, который мог прострелить мой позвоночник, и покинула место, где он очень романтично сделал мне предложение.
Будет что рассказать детям, если я не подвешу его за яйца в подвале особняка.
Глава 3
Ахиллес
Бессмертные — смертны, смертные — бессмертны.
Гераклит не был убийцей, в отличие от меня, но говорил так, будто сплетничал со смертью за утренним чаем.
Я прочитал эту фразу в одном из старых философских томов матери в тот же день, когда произвел свой первый заказной выстрел. Человеку было сорок три. У него остались жена и двое детей. Я хорошо помню, как он смотрел на меня в последние секунды — не с ненавистью, а с каким-то усталым удивлением. Словно не верил, что все закончится именно так.
Тогда мне впервые пришло в голову, что граница между смертью и жизнью — иллюзия.
Считается ли человек мертвым, если пуля пробила ему череп, но о нем продолжают говорить? Помнить? Проклинать? Восхвалять?
Считается ли бессмертным тот, кто выжил, если у него отняли всякую радость жить?
Я знал ответ.
После первого убитого я не почувствовал ни вины, ни удовольствия. Только странную пустоту. Словно я не отнял жизнь, а просто перевел человека из одной категории в другую. Из «смертных» в «бессмертных» — в память, в кошмары, в истории, которые будут рассказывать за закрытыми дверями.
С тех пор я убил достаточно, чтобы понять: настоящая смерть редко наступает от пули. Она приходит раньше. Когда человек перестает надеяться, ломается и начинает бояться жить сильнее, чем умирать.
Возможно, так я оправдывал деятельность своей семьи. Или же готовил речь перед тем, как отправиться в ад.
Я закончил чистить пистолет и быстро собрал его, закрутив глушитель. На подушечках пальцев остались следы пороха. Я растер их, вдохнув знакомый аромат. В горьковато-сладких и металлических нотах было что-то живое, как кровь на языке.
Запах пороха всегда был для меня особенным. Он въедался в кожу, одежду и память. Каждый раз, вдыхая его, я возвращался в день, когда отец впервые вручил мне оружие как своему наследнику.
Этот запах успокаивал лучше любой медитации, о которой постоянно твердила моя сестра Никс. Он напоминал, кто я есть: не человек, не монстр, а просто холодный и эффективный инструмент.
Я встал и вышел из оружейной комнаты в своем пентхаусе. Вечер начинал опускаться на Чикаго, затонувший в тяжелом тумане. С сорокового этажа за панорамными окнами невозможно было что-то разглядеть, за исключением огней города ветров.
Я стоял весь в черном среди бело-серых облаков за стеклом и хотел раздвинуть руками небеса, чтобы посмотреть, чем занимается женщина, которая должна стать моей женой.
Для человека, с которым у меня должно быть просто деловое соглашение, Лавиния Делла Морте проводила слишком много времени в моих мыслях. Не помогало и то, что я знал о ней буквально все, включая размер ее модных туфель и группу крови.
Сегодня мы должны встретиться на благотворительном вечере, где Энцо Делла Морте уничтожит нашего общего врага — Эрика Торна. Много лет назад ублюдок обвел вокруг пальца Аригересов, сдав моего дядю Кара федералам, которые и по сей день дышат мне в затылок.
Исходя из нашего соглашения о сотрудничестве, я со своей семьей должен обеспечить безопасность на этом вечере. Не потому, что Делла Морте слабы — Энцо не тот человек, которого можно назвать беспомощным. У него есть свои хорошо обученные люди: преданные до скрежета в зубах и опасные до дрожи в коленях. Его солдаты могут зачистить целый квартал за десять минут, даже не вспотев.
Но дело меняло то, что Эрик Торн теперь под защитой Романо.
Этот психопат не просто опасен, а непредсказуем. После того как он похитил Никс, я убедился, что ему плевать, кого убивать и пытать. Если цель будет прямо перед ним, то он вырежет всех детей, женщин и животных на пути к ней. Он наслаждался страхом, болью и тем, как ломает людей изнутри. По правде говоря, я тоже. Сложно сохранить мораль, когда забираешь человеческие жизни за деньги.
Никс так и не рассказала, что с ней происходило, пока она была в плену, но ее крики по ночам достаточно красочно напоминают, что я облажался как старший брат.
И для того, чтобы это не повторилось, Аргиресы впервые за всю историю существования семьи заключили союз.
Я уверен, что судьба или бог на самом деле — стендап-комик.
Ведь только это может объяснить то, что я должен сделать своей избранницей девушку, в которую стрелял. Это был чистый выстрел навылет в ребенка, который, проснувшись утром, навряд ли думал, что его жизнь перевернется вверх ногами.
Это были руки, полные крови, когда я выносил ее тело, смотря в глаза Эрику Торну и утверждая, что она мертва, хотя ее пульс медленно бился о подушечку моего пальца.
Это было еле ощутимое теплое дыхание напротив моей груди.
Это было первое чувство вины после «убийства», сделавшее ее смертной для всего мира и бессмертной для меня.
Бессмертные — смертны.
Я посмотрел на свои руки со шрамами и одревесневшими мозолями от рукояти пистолета.
Может, я уже давно мертв.
Глава 4
Ахиллес
Зал отеля сиял, как полная луна. Люстры с кристаллами рассеивали мягкий свет, отражавшийся бликами в глянцевом мраморном полу. Я наблюдал за всем с балкона второго этажа, где изящные кованые перила с золотистым орнаментом нервировали одним своим видом. Рядом находились мраморные колонны, а под ногами стелился мягкий ковер, приглушавший звук шагов. Эта точка обзора была настоящей жемчужиной зала. Отсюда открывался вид на весь банкет внизу: центральную сцену, столики с гостями, огромные окна с тяжелыми шторами и все входы.
Я стоял в тени одной из колонн, куда почти не доставал свет, одетый с ног до головы во все черное, и сливался с темнотой.
Взгляд скользнул по залу, чтобы убедиться в грамотном расположении людей. Гелиос занял позицию на противоположной стороне балкона, ближе к восточному выходу. Он слегка наклонился над перилами, делая вид, что просто наблюдает за гостями, но я знал: его рука никогда не отходит далеко от скрытой кобуры. Никс находилась внизу, среди толпы, и притворялась невинной официанткой. Она плавно перемещалась между столиками, фиксируя каждое подозрительное движение.
Люди Делла Морте тоже были на местах. Двое стояли у главных дверей, еще трое контролировали служебные выходы. Его младшие боссы и консильери тоже уже заняли свои позиции. Марко расположился недалеко от центрального стола, где должен был сидеть Торн. Никс простояла около него с улыбкой целую вечность, прежде чем придурок взял бокал с выражением величайшей скуки.
Мои глаза фиксировали любое резкое движение или порыв ветра. Романо славился именно своей непредсказуемостью. Если сегодня он решит ударить, то сделает это эффектно и так, чтобы посыл был ясен даже коалам. А они, как известно, самые глупые животные на земле.
Поэтому я не полагался только на людей Энцо.
Мои снайперы заняли позиции на крыше соседнего здания. Еще одна группа контролировала подземный паркинг. А я стоял на этом балконе, как паук в центре паутины.
В наушнике тихо щелкнуло.
— Восток чисто, — раздался голос брата.
— Пока никаких признаков людей Романо, — отозвалась сестра чуть позже и, задумавшись, тихо продолжила: — Я бы узнала кого-нибудь.
Я не ответил, мгновенно ощутив вспышку ярости в груди, и просто провел пальцем по холодному металлу перил. Почесав шрам на лице и поправив повязку на глазу, напомнил себе, что эмоции лишь притупляют инстинкты.
И именно сейчас мои инстинкты сработали безотказно, активировав все органы чувств, как у дикого животного, охотящегося на дичь.
Кожа начала зудеть раньше, чем ее туфли коснулись дорогого мрамора. Я подался чуть вперед, притянутый нитью, за которую она держала меня. Среди блеска и фальшивых улыбок появилась Лавиния Делла Морте с выражением лица, обладавшим такой же смертоносностью, как самый сладкий яд.
Она быстро отделилась от Энцо с Бьянкой и, выпив залпом бокал шампанского, просканировала зал. Ее темно-фиолетовое платье обтягивало тонкую талию и бедра, а серебристые нити с маленькими кристаллами, напоминающие паутину в росе, украшали декольте на спине.
Возможно, Лавиния тоже плела ловушки, в которые заманивала врагов.
Схватив еще один бокал шампанского, она приложилась темно-бордовыми губами к ободку и подняла взгляд на меня, словно точно знала, где именно я стою. Ее серебристые тени переливались на свету и делали светло-зеленые глаза такими яркими, что они едва ли не ослепляли. Для любого наблюдателя она выглядела как любая другая женщина, разглядывающая интерьер и подмечающая детали, которые хотела бы видеть в своей гостиной. Но Лавиния точно не восхищалась светильником с кристаллами «Сваровски», нет, она каждым взмахом ресниц посылала меня к черту.
А ведь сегодня я даже еще не успел ее ничем разозлить. Но, возможно, предложение о замужестве все еще было свежо в памяти.
Я подмигнул ей, и по ее тонкой длинной шее поползла краснота, которую я увидел даже с большого расстояния. Синьорина Делла Морте была не из тех женщин, которых можно легко ввести в краску. Алые пятна на оливковой коже свидетельствовали о ее ярости, и в каком-то извращенном смысле мне это понравилось.
К Лавинии подошел какой-то из бизнесменов Чикаго, которых сегодня здесь было больше, чем пчел в улье. Он был одет в один из этих модных костюмов-троек, обтягивавший его живот, заработанный годами алкогольных марафонов.
Мужчина коснулся запястья моей будущей жены, и Лавиния нахмурилась. Я представил, как метаю нож с того места, где стою, и с хирургической точностью отрубаю его пальцы с фамильными перстнями.
Нужно было следить за обстановкой вокруг, но как бы я ни пытался оторвать взгляд, ничего не выходило. Постепенно Лавиния расслабилась, и ее веселье разнеслось по залу. У нее не было отрепетированного изящного смеха, как у женщин вокруг. Ее почти ведьминский хохот звучал громко, дерзко и смело, отчего по залу пробегала легкая волна удивления. Люди оборачивались с натянутыми улыбками и сдерживались, чтобы не выразить презрение одним лишь видом.
Я смотрел, как младшая Делла Морте, в отличие от своего закрытого брата, одним присутствием превращает этот скучный благотворительный спектакль в нечто живое.
Лавиния была опасна.
Не потому, что умела стрелять или метать ножи. А потому что притягивала всеобщее — мое — внимание, не пошевелив и пальцем.
— Никс, — обратился я к сестре, лавирующей между столиками. — Убедись, что у члена в фиолетовом костюме не будет выпивки. Нужно, чтобы он свалил в бар.
— С каких пор ты следишь за тем, кто сколько пьет? — насмешливо спросила она. — И это, кстати, цвет фуксия.
— Мне, кстати, плевать. Я знаю только оттенки черного.
Моя раздражающая сестра хихикнула и направилась к тому месту, где стояла Лавиния.
Когда все уселись за столики, Лавиния все еще отбивалась от назойливого бизнесмена, грациозно, но твердо отодвигая его руки. Она повернулась и снова подняла взгляд прямо на меня. Я не думал, что она просила моей помощи, потому что без проблем могла справиться сама.
Скорее она… хотела, чтобы я наблюдал.
Лавиния ласково погладила столовый нож, а потом плавно вогнала его между лежавшими на столе мясистыми пальцами мудака.
Я приподнял бровь, как бы говоря «неплохо».
Лавиния что-то прошипела ему на ухо, продолжая удерживать мой взгляд. Она расслабленно откинулась на спинку кресла, медленно подняла бокал, будто салютуя, и сделала маленький глоток.
Я никак не отреагировал, а она лишь слегка прищурился. Однако даже напряженного бездействия и молчания было достаточно, чтобы понять: Лавиния Делла Морте станет моей погибелью.
Или моим спасением.
Я еще не решил.
Взгляд оторвался от единственной женщины в этом зале, которая хранила оружие рядом с подвязкой для чулок, и снова обвел зал. Гелиос все так же стоял на противоположной стороне балкона, делая вид, что скучает.
