Я поправил наушник, боковое зрение уловило скользнувшую тень.
— Гелиос, северо-западный угол.
— Чисто, — отозвался брат через секунду.
Гел считался моей правой рукой, но я имел параноидальную привычку все перепроверять, поэтому мягкой поступью двинулся в ту сторону.
Никто из гостей не смотрел на второй этаж. Энцо с женой как раз вышли на сцену, и все внимание приковалось к ним. Когда Бьянка заговорила и начала публичную порку отца, Торн побледнел так сильно, что ему требовалась реанимация.
Голос Бьянки звучал уверенно, хотя я видел, как у нее подрагивают пальцы и как она сжимает кулаки. Энцо стоял рядом, но чуть позади, чтобы не заслонять ее. Классический представитель Делла Морте: готовый умереть за свою женщину, но позволяющий ей стоять на свету.
Я ничего не смыслил в отношениях, скажу больше: я считал, что любовь — это прежде всего эгоизм. Желание владеть, защищать и прятать от мира, потому что мир всегда пытается отобрать то, что тебе дорого.
Именно поэтому Лавиния становилась идеальной женой для меня. Она никогда бы не дала себя спрятать, а я бы никогда не влюбился в нее, чтобы захотеть этого.
Однако, глядя на Бьянку и Энцо, я впервые усомнился в своей правоте. Могущественный дон Коза Ностры не прятал женщину, которая должна была рано или поздно подарить ему наследника, а стоял за ней, как тень, готовая принять любой удар.
Это шло вразрез всему, чему меня учили. Моя мать чуть ли не всю жизнь провела в темнице, потому что отец скрывал ее от всего мира. Лишь изредка ей удавалось заниматься какими-то своими делами, и то под пристальными взглядами охраны.
Я добрался до северной точки ровно в тот момент, когда раздался легкий щелчок.
Опытный слух сразу распознал звук снятия предохранителя с винтовки с хорошим глушителем. Время сжалось в тугую пружину. Я быстро обогнул ближайшую колонну и оказался за спиной снайпера.
Рука уже поднимала пистолет быстрым и отточенным движением, не позволяя ни одной лишней мысли пробраться в голову. Периферийное зрение выхватило вспышки черного на другой стороне балкона, и я понял, что люди Романо среди нас.
Я выстрелил в тот же миг, когда снайпер дернулся. Два тихих синхронных хлопка разнеслись над залом. Пуля успела выйти и помчалась прямо в сердце Бьянки Торн.
С этой минуты реки шампанского в этом зале налились кровью.
Глава 5
Лавиния
Нужно было надевать брюки, черт побери.
Я перекатилась по полу, когда трель выстрелов разнеслась по залу. Рука нашла набедренные ножны и вытащила оружие. Выгнувшись в пояснице, я оперлась лопатками о пол и прыжком поднялась на ноги.
Фраза «в этих туфлях я могла бегать» заиграла новыми красками, потому что я, мать вашу, могла в них прыгать.
Я вогнала нож между ребер одному из солдат Романо, когда тот попытался схватить меня удушающим. Другой сбил меня с ног, и я прокатилась по осколкам, утопающих в дорогом алкоголе. Небольшие ссадины сразу же начали гореть на коже, но, к счастью, они оказались незначительными.
Я пыталась найти Энцо в зале, где развернулся ад, полный паники. Последний раз видела брата, когда он закрыл своим телом Бьянку. Понятия не имею, живы они или нет.
Я отказывалась думать о плохом исходе, потому что жизнь не могла быть настолько безжалостной, чтобы лишить меня еще и Энцо. Я начала пробираться в сторону сцены и коснулась набедренной кобуры, чтобы достать пистолет. Она оказалась пустой, заставив меня красочно выругаться. Видимо, кто-то из людей Романо успел меня обезоружить во время борьбы. Я крепче сжала рукоять ножа, который украшали гранатовые бусины крови.
Из-за ближайшей колонны на меня бросился мужчина с интеллектом неандертальца. Он приставил ко моему лбу пистолет, а другой рукой сжал горло в железной хватке. Кислород резко перестал поступать в легкие, но я отказывалась сдаваться, даже если знала: легкие — мое слабое место.
— Если ты сейчас выстрелишь, то испортишь мне прическу. А я сегодня два часа убила на укладку, — выдавила я.
— Он сказал, что ты нужна ему живой, — прорычал громила, убрав пистолет и дернув меня за волосы с такой силой, что чуть не содрал скальп.
— Хоть представляешь, сколько стоит хороший стилист в этом городе? Кстати, ты уверен, что Романо тебе достаточно платит за такую работу? Потому что я могу предложить больше.
Он сильнее сжал мое горло, чтобы лишить меня речи, а я уже схватила со стола ближайшую бутылку шампанского.
— Хотя знаешь что? — мило улыбнулась я. — Передумала.
И со всей силы обрушила бутылку ему на голову. Он зацепился пальцами за мое колье, придушивая еще сильнее.
— У меня на шее Cartier, figlio di puttana[5]!
Я схватилась за горло, хотя старалась этого не делать, но инстинкты взяли свое. Дышать было так тяжело, будто утренний кросс вот-вот миновал, оставив меня с языком на плече. Перед глазами плыло, но я различила силуэт приближающегося Энцо. Его теплые ладони легли мне на плечи, а обеспокоенный взгляд обвел все тело.
— Цела?
Я сдерживала хрипы, булькающие где-то внутри меня. Нельзя показать Энцо, что именно сейчас его сестра задохнется, как выброшенная на берег форель.
— Относительно, — я отмахнулась и попыталась переключить его внимание. — Кажется, тебе нужен шарф.
Мое сердце заклокотало в груди еще сильнее, когда я поняла, как сильно он на самом деле ранен.
Видимо, пуля, предназначавшаяся его жене, по итогу пришлась на него. Он закрыл ее собой, чтобы сохранить жизнь. Это одновременно восхищало и ужасало меня. Какой силы должна быть любовь, чтобы закрыть своим телом человека? Я без раздумий сделала бы то же самое для Энцо, но он мой брат. Я бы сделала для него что угодно. Ладно, не что угодно. Очевидно, в этот список не входит очистка подвала после его ролевых игр с врагами.
Кровь водопадом лилась из ранения на шее Энцо. Оно не было сквозным и выглядело как царапина, но царапина, которая могла стать смертельной. Мы быстро припали к полу в то время, как над нами просвистела пуля.
Недолго думая, я быстро сбросила каблуки, чтобы быть быстрее, и оторвала от подола платья кусок ткани, чтобы перетянуть рану Энцо. Он не мог умереть раньше меня, поэтому ему придется походить с шарфом, как французскому маркизу. Пока ухаживала за братом, быстро узнала о состоянии Бьянки, чтобы убедиться, что она в безопасности. Может быть, фамилия Делла Морте и наделяла смелостью, но до перестрелок ей еще было очень далеко.
— Дарио вывел ее, — Энцо выглянул из нашего укрытия, чтобы выпустить пару пуль, а потом опустился вниз.
Раздалось множество выстрелов прямо над нашими головами. Энцо прижал меня к полу своим телом. Мы перекатились в разные стороны в секунду затишья, и я попыталась встать на ноги, но грубый голос прервал меня.
— Лавиния, вниз!
Меня сбили с того места, где я стояла-сидела-лежала. Не понимаю уже, если честно, что делала. Все тело так болело, а легкие горели в огне, что мне с трудом удавалось думать.
В том месте, где мгновение назад находилась моя голова, пуля разнесла стол. Я подняла помутневший взгляд на человека, уютно устроившегося на мне, и нахмурилась. Ну почему он не мог быть Капитаном Америкой или Человеком-пауком, на крайний случай? Ладно, Том Холланд занят Зендаей, вопросов нет, но что, мало в мире супергероев? Почему меня должен спасать чертов злодей с одним глазом?
Я ударила руками ему в грудь, которая была тверже бетонной стены.
— Ты с ума сошел? Я сама справлюсь!
— Конечно, agapi mou, — Ахилл обвел взглядом мое лицо и продолжил лениво лежать на мне. Конечно, мы же не находились посреди перестрелки. — Но мне нравится, когда мои будущие невесты остаются с целыми головами.
Как же он меня раздражал, но мое раздражение никак не противилось тому, что жар его тела проникал в заледеневшие части меня.
— А у тебя их много?
Ага, наверняка полсвета мечтает выйти замуж за психопата.
— Кто знает.
Мы еще мгновение смотрели друг на друга, пока его мощное тело прижимало меня к полу. Я ощущала его везде — тяжелую теплоту груди напротив своей, горячее дыхание около щеки, биение сердца, которое почему-то было слишком ровным для человека в окружении врага.
Мое собственное колотилось где-то в горле, и дело было не только в астме.
— Слезь, — прохрипела я задыхаясь. — Или мое колено найдет твой пах.
Ахилл не спешил. Его глаз медленно скользнул по моему лицу, по губам, которые все еще дрожали от нехватки воздуха, и остановился на шее, где наверняка проступали следы от чужой хватки. Во взгляде Ахиллеса закружилась тьма, как в магических тенях, способных лишить дыхания, лишь просто окутав тебя.
Этот взгляд предрекал убийство. Я лишь надеялась, что не умру сегодня, ведь завтра мне приедет новая сумка.
— Тебе не стоит носить такие ожерелья, — сказал он низко.
Надеюсь, он не о cartier.
Ахилл быстро поднял нас на ноги, закрыв мне весь обзор своими плечами размером с военный танкер, и протянул пистолет.
— Держи. Нож у тебя прекрасный, но тут, кажется, стрельба, а не резня.
— Заткнись, — огрызнулась я и забрала оружие.
Я пошатнулась, когда с хрипом в легких втянула воздух. Энцо не заметил этого, пока выяснял местонахождение Торна, но Ахиллес бросил подозрительный взгляд.
— Остаешься с ней, — бросил Энцо, имея в виду меня.
Ахиллес, если и был против, то не сказал этого. Думаю, ему плевать на приказы Энцо. Навряд ли он подчинялся хоть кому-то.
— Нет, я… — перед моими глазами была гребаная темнота, но я изо всех сил старалась продолжить фразу.
— Лавиния, ты остаешься с ним, — Энцо прервал меня таким тоном, что мне даже не нужно было всматриваться в его глаза, чтобы понять: спорить бесполезно.
Губы задрожали, когда новый приступ нехватки дыхания сжал легкие в кулак. Я кивнула, но все же выдохнула слабым голосом:
— Иди уже, fratello.
Легкие горели. Каждый вдох давался с трудом, словно в груди разлилась раскаленная ртуть. Я пыталась дышать неглубоко и часто, как учили врачи, но после того, как меня чуть не задушили, это было почти невозможно. В горле свистело, хрипы прорывались наружу, несмотря на все попытки их сдержать. Я ненавидела это. Ненавидела свою слабость. Ненавидела, что именно сейчас, когда нужно быть сильной, тело решило предать меня.
— Сумочка… — прохрипела я, оглядываясь по сторонам. Боже, ее невозможно будет здесь найти. — Мне нужна моя чертова сумочка.
Ахилл снова резко дернул меня, спрятав за ближайшую колонну.
— Какая сумочка? — спросил он резко. — Сейчас не время переживать за свои модные штучки стоимостью с годовой бюджет какой-нибудь страны.
— Во-первых, я купила ее на барахолке в Валенсии за пять евро. Во-вторых, у меня астма, мудак.
Я оттолкнула его в порыве гнева и паники, бросившись бежать в ту сторону, где сидела до того, как началась стрельба. Голые ступни то и дело натыкались на осколки стекла, но это было меньшей из моих проблем. Тело начал покрывать ледяной пот, когда новый громкий булькающий хрип сорвался с губ. Я осела на колени и начала шарить руками, но горячая ладонь обхватила мое запястье.
— Тише, дыши вместе со мной, — эта фраза, должно быть, должна звучать романтично в какой-нибудь книге или фильме, но все из уст этого мужчины вырывалось грубо и шероховато.
Боже, он сказал это почти так же, как люди говорят «надеюсь, ты умрешь». Или нормальные люди так не говорят?
Из-за помутневшего зрения я не могла оценить в полной мере его выражение лица, но услышала, как он сделал глубокий вдох и сжал мое запястье.
Я хотела огрызнуться, сказать, что мне не нужна его помощь, но новый приступ сжал грудь так сильно, что вместо слов вырвался только свистящий вдох. Легкие горели с силой разъедающей кислоты. Я ненавидела ощущение, когда тело отказывается слушаться и каждый вдох превращается в борьбу.
Ахилл без слов и разрешения обхватил своей мощной рукой мою талию и притянул меня к себе, словно боялся, что я снова рванусь вперед. Лопатки коснулись его груди, где сердце билось так размеренно, будто он наслаждался закатом на берегу Сицилии, а не сидел в зале, полном трупов.
— Медленный вдох, — его губы коснулись раковины моего уха, а щетина царапнула щеку. — Выдох. Не торопись, мы всего лишь опаздываем на казнь, которую ожидали больше десятилетия.
Если бы я не планировала задохнуться, то хихикнула бы. Я пыталась дышать, но получалось плохо: хрипы становились громче, но хотя бы удавалось немного выровнять ритм. Ахилл дышал рядом, задавая темп, как партнер по бальным танцам.
— Сумочка… — прохрипела я снова, когда смогла выдавить хоть слово. — Черная с блестками и брелком добермана.
Я почувствовала, как тело Ахилла напряглось позади меня, когда он, видимо, начал осматривать помещение.
— Не умри, ради бога, а то мне некуда будет деть сумочку с барахолки с брелком пса. За пять евро.
Ахилл подхватил меня под руки и потащил за собой, прикрывая своим телом от возможных выстрелов. Мы двигались короткими перебежками — от колонны к перевернутому столу, от стола к следующему укрытию. Каждый шаг отдавался болью в груди. Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот, ноги становятся ватными, а перед глазами, как грозовые тучи, плывут темные пятна.
Наконец Ахилл увидел мой шанс на дыхание под перевернутым стулом. Он быстро схватил сумочку, открыл одним движением и сунул ингалятор мне в руку.
— Два вдоха? — то ли спросил, то ли приказал он.
Я жадно схватила баллончик и сделала два длинных вдоха. Лекарство начало действовать не сразу, но уже через несколько секунд сжатие в груди немного ослабло. Хрипы стали тише, хотя все еще были слышны.
Ахилл смотрел на меня сверху вниз. Его глаз был прищурен, и слава богу я не увидела в нем жалость. Может быть, озадаченность?
— Астма, — тихо сказал он, как бы только сейчас осознавая и пробуя слово на вкус. — Ты никогда не говорила.
— Не помню, чтобы мы делились секретами за бокалом вина, — огрызнулась я, все еще тяжело дыша. Голос звучал хрипло и слабо, и это бесило меня больше всего. — Не думай, что теперь я тебе что-то должна за спасение жизни. Особенно, учитывая тот дивный факт, что однажды ты чуть не убил меня.
Я знала, как работает наш мир. Никто не помогал тебе просто так. У всего была своя цена, и я не питала иллюзий по поводу того, что Ахиллес не попытается извлечь выгоду из сегодняшнего дня.
Он пристрелил снайпера, целившегося в Бьянку. Он достал мне ингалятор. Он послушался Энцо и действительно остался со мной. Уверена, он записывает все в невидимый блокнот, чтобы потом выставить своеобразный счет.
— Не знаю, с какими мужчинами ты общалась раньше, — протянул Ахиллес, слегка наклонившись ко мне и обдав ароматом пороха. Его пальцы скользнули по моей щеке, стирая следы крови. Жест был грубым, но у меня перехватило дыхание, и на этот раз не от астмы. — Но для меня важно, чтобы ты не сдохла до того, как станешь Аргирес.
Очаровательно, мой будущий муж был самым романтичным созданием на земле.
— То есть после уже можно?
— Ну, потом я могу убить тебя сам, — ублюдок подмигнул мне.
Подавив ухмылку, я осознала страшную вещь. Сегодня посреди крови, выстрелов и хаоса Ахилл Аргирес впервые увидел мою настоящую слабость.
И одному богу известно, использует ли он когда-нибудь ее против меня.
Глава 6
Лавиния
Мерный писк кардиоаппарата в палате Энцо стал саундтреком этой ночи. Его давно прооперировали, и сейчас все в полном порядке. Он даже успел прийти в себя и придушить Дарио.
Энцо потерял сознание сразу после того, как вырвал трахею Торну. Возможно, теперь он будет спать спокойнее, зная, что человек, погубивший нашу семью, не купается в лучах славы. Я провела пальцем по морщинке на лбу брата, чтобы он перестал хмуриться хотя бы во сне.
— Спасибо, fratello, — я прикрыла веки и отбросила все щиты, которыми обычно оборонялась. — Может быть, редко говорю это, но я так сильно люблю тебя. Это странно для… ну, таких семей, как мы. Наверное. Я не знаю, способны ли мы на чистую искреннюю любовь, если купаемся в крови?
Но я любила. Я любила свою семью с силой, способной стереть города с лица земли.
— Помнишь, когда мне было девять, ты учил меня держать нож? Не думаю, что мама одобрила бы это, но в этом и суть… ее уже не было в живых. Нам пришлось рано повзрослеть, чтобы выжить, но ты все равно старался сохранить детство во всем, что окружало меня. Именно поэтому у меня был нож с Hello Kitty.
Я не сразу поняла, что горячая слеза скользнула по щеке. Понятия не имею, почему плакала, если жизни Энцо ничего не угрожало. Видимо, адреналин впервые ослабил хватку с того момента, как началась перестрелка. Только сейчас я по-настоящему осознала, что мой брат мог умереть.
Когда Энцо много лет назад спас меня от первого приступа астмы, мы договорились, что он не может умереть первым, иначе я задохнусь.
Сегодня впервые меня спас не он, и это ощущалось как потеря. Но Энцо не может ходить за мной по пятам до конца моих дней. У него есть своя семья и женщина, за которую он отдаст половину, а то и все свое сердце.
— Ты всегда был моим воздухом, fratello, — тихо продолжила я, не слыша собственного голоса из-за громкого писка пульса на приборах. Я сжала его ладонь. — Не смей умирать раньше меня, ясно? — я знала, что он не умрет (по крайней мере, не сегодня), но все равно сказала это. — Я не умею быть старшей. Я вообще плохо умею быть без тебя, но я научусь, чтобы каждый из нас смог быть счастливым.
В палате было тихо. Только писк аппарата и далекие шаги медсестер за дверью. Я опустила голову на край кровати, уткнувшись лбом в его руку. Запах больничного антисептика смешивался с его привычным парфюмом, который все еще держался на коже.
Его татуированные пальцы крепко сжали мою ладонь, но засранец не открыл глаза, продолжая дремать. Или делать вид.
— Ты прекрасно справляешься без меня, Лав, — раздался сонный, но уверенный голос. — Даже если ведешь себя как сумасшедшая дурочка, — добавил он тихо.
Я хихикнула и как можно больнее ущипнула его за бок. Он что-то сонно проворчал, погрузившись обратно в сон. Я уже собиралась немного подремать, как услышала около двери тихие шаги. Бьянка входила в палату так, будто в ней находился динамит.
— Прости, — прошептала она, — я не хотела будить тебя.
— Я не спала, — потянулась и встала. — Хорошо, что ты вернулась, потому что я не собираюсь торчать на этом неудобном кресле, пока мой брат лежит на удобной кровати и, очевидно, не собирается умирать.
Бьянка перехватила мое запястье перед тем, как я чуть не вылетела из палаты. Ее темно-зеленые глаза изучали меня долго и внимательно, а затем хрупкие руки, обладающие неимоверной силой, заключили меня в объятия.
Я замерла, боясь даже вдохнуть. Это был не первый раз, когда Бьянка обнимала меня, но мне все еще требовалось время, чтобы не огрызнуться. Скажем так… наше общение основывалось на тропе «от ненависти до любви».
Бьянка все еще не собиралась отпускать меня, поэтому пришлось медленно поднять руки и ответить на объятие. Ладно, может быть, не пришлось. Может быть, я хотела этого.
Неосознанный вздох облегчения покинул легкие, когда мы обе расслабились и просто стали друг для друга островком безопасности.
— Это была страшная ночь, Лав, — прошептала она. — Переживать — это нормально. Не убегай и побудь с нами.
— Я не переживаю, — моментально ответила я.
— Хорошо, — кивнула моя новоиспеченная подружка, и я ощутила ее подбородок на своем плече. — Просто немножко тревожишься и грызешь заусенец. Кстати, ты в курсе, что если неправильно оторвать эту дрянь, то тебе ампутируют руку?
Я оттолкнула ее с хриплым смешком и показала средний палец.
— Я ухожу.
— Нонна с Дарио еще где-то в коридоре, найди их. Я не хочу, чтобы ты была одна.
Бьянка бросила эту фразу, пока наводила порядок в палате, и даже не посмотрела на меня. Однако я чувствовала, что эти слова полны заботы и внимания. Не знаю как именно, но этой женщине удавалось найти ко мне подход.
— Эй, Би, — окликнула я ее, открыв дверь палаты. Она оглянулась и сдула темную прядь с лица. — Я рада, что ты Делла Морте.
После этого я убежала так быстро, как только могли нести мои голые ступни. Туфли, очевидно, стали последней вещью, о которой я заботилась после окончания этого кровавого вечера.
Я прошлась по холодному кафельному полу в коридоре и вдохнула едкий аромат антисептика. Около регистратуры слышался тихий глубокий смех, который я знала с того момента, как нас перевезли в Италию, и парень с выпавшим молочным зубом сообщил, что он будущий Аль Капоне.
— Дарио, оставь бедную девушку в покое, — я схватила его за ухо и оттащила от стойки, за которой сидела покрасневшая от смущения медсестра. — Нарушительница веселья, — проворчал он и ловко вырвался из моей хватки. Он поправил рубашку, модные часы и подмигнул своей жертве. — Минутку, синьорина.
Я зевнула и устало провела по лицу.
— Она знает, что меньше суток назад ты убил на ужине пару человек?
— Да, я сообщил ей об этом, когда добивался минета в процедурной, — без промедления ответил он. — Я сказал, что мне срочно требуется осмотр после ранения.
— Стесняюсь спросить, куда ты ранен?
Дарио поиграл бровями, вернулся к своей жертве, лениво оперся локтем на стойку и непонятно откуда вытащил розу, как какой-то фокусник.
— Для самой красивой женщины, давшей клятву мужчине, который ее не заслужил.
— Кому?
— Гиппократу, cara.
Дарио был дураком высочайшего уровня, но отрицать его глупое очарование — все равно что доказывать, что земля плоская.
Я устало потерла виски и осмотрелась по сторонам, выискивая Нонну. Заметила ее в самом конце длинного коридора, где она разговаривала с какой-то дамой преклонного возраста, пока позади нее охранник держал ее шляпку и зонтик.
Октавия Делла Морте была в том возрасте, когда большинство уже сидят в кресле-качалке, но ее осанка и фигура, облаченная в лучшие ткани Европы, могли составить конкуренцию молодым девушкам. А об остром уме я вообще, пожалуй, промолчу. В этом нужно убеждаться лично.
Я решила выйти подышать на улицу, чтобы взбодриться, а потом уговорить Нонну отправиться домой. В этот час ей уже пора наслаждаться сновидениями, где, как она рассказывает, за ней ухаживают горячие итальянцы.
Стеклянные двери больницы бесшумно разъехались, и меня встретил прохладный утренний воздух Чикаго. Он пах мокрым асфальтом и утренней росой, осевшей в ближайших клумбах.
Рассвет уже начинал подниматься над горизонтом. Вдалеке небо над озером Мичиган медленно перетекало из густого индиго в бледно-розовые и золотистые разводы. Первые лучи скользили по стеклянным небоскребам, заставляя их вспыхивать, словно холодные драгоценные камни. Вдали силуэты зданий еще купались в легкой темной дымке, а где-то на набережной уже слышался ранний гул машин. Чикаго просыпался медленно и неохотно, словно каждый житель все еще исповедовал свои грехи, совершенные под покровом ночи.
Я сделала несколько шагов босыми ступнями по холодному асфальту и остановилась, позволяя ветру трепать волосы. Все тело ныло. Мышцы, которые еще несколько часов назад работали на пределе, теперь отзывались тупой болью. Легкие все еще ощущались тяжелыми, как после долгого забега.
Прикрыв глаза, я просто медленно дышала. Кожа постепенно нагревалась, и поначалу я подумала, что это проснувшееся солнце. Однако обладатель этого взгляда скорее был похож на далекую темную планету, что вращается на самой окраине системы: невидимую, но обладающую такой силой притяжения, что даже свет рядом с ней искажается.
Я медленно повернула голову.
У самого края парковки, привалившись к черному мотоциклу, стоял Ахиллес. Утренний свет едва касался его фигуры, оставляя половину лица в тени, где даже рассвет не решался полностью осветить его.
Я не ожидала увидеть его здесь, поэтому слегка оступилась и зашипела, наткнувшись ступней на какую-то колючку на дороге.
Ахилл плавно оттолкнулся от мотоцикла и шагнул ко мне. Его движения, несмотря на огромный рост и телосложение, обладали странной грациозностью, что говорило о годах обучения боевым искусствам. Если бы я не смотрела на него, то даже не услышала бы, как он приблизился ко мне.
Не сказав ни слова, Ахиллес приподнял руку, и я увидела, как он удерживает лишь за одни ремешки мои туфли. Меня сложно было лишить дара речи, но, кажется, сегодня случилась именно эта редкая неприятность.
Я смотрела, как утренний свет скользит по шраму, пересекающему половину лица Ахиллеса. Как спокойно он стоит, будто имеет полное право быть здесь, когда моя семья подверглась удару, и держать мои чертовы туфли. Воздух между нами стал плотнее и тяжелее, даже рассвет Чикаго на мгновение решил все еще понежиться в объятиях ночи.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как холод асфальта пробирается сквозь ступни, а по коже бегут мурашки, и на этот раз причина вовсе не в бодрящем ветре. Ахиллес, видимо, обладал словарным запасом малыша, поэтому не собирался начинать диалог.
— Ты всегда воруешь чужие туфли? Знаешь, если они тебе так понравились, ты бы мог просто сказать.
Я нападала первая, потому что это всегда получалось у меня лучше всего. Ахиллес опустил взгляд вниз, где его огромные ноги в грубых ботинках смотрелись гигантскими рядом с моими ступнями.
— Не думаю, что это мой размер.
Он сказал это таким тоном, что у меня внутри все завибрировало. В этом не должно было быть никакого подтекста, кроме чертова размера обуви, но он был. И по тому, с каким выражением лица Ахиллес вновь посмотрел на меня, мы оба понимали, что он так и ждет, когда я ляпну какую-нибудь пошлую чушь.
— Говорят, размер обуви соответствует размеру члена.
Именно это я и сделала. Говорю же, дар речи редко покидал меня и чаще всего становился проклятием.
— Не верь сплетням, agapi mou. Проверяй сама.
Я приподняла бровь, стараясь удержать равнодушие, хотя голос все равно вышел чуть хрипловатым:
— В любом случае, жаль, что туфли тебе не пошли, на тебе бы смотрелись… интересно. И на этом каблуке можно бегать, так что ты без проблем догнал бы всех своих жертв, — я изобразила рукой пистолет и издала звук «пиу-пау».
Уголок его рта едва заметно дрогнул. Он сопротивлялся веселью, как смертельной болезни.
Ахиллес сделал еще один шаг. Теперь между нами оставалось слишком мало воздуха. Я чувствовала тепло его тела сквозь утреннюю прохладу и слышала, как ровно он дышит.
Ахилл протянул мне туфли, но не сразу отдал. Просто держал их на уровне моих рук, заставляя либо взять, либо продолжать стоять перед ним босиком, уязвимой и разбитой после этой ночи.
— Почему ты на самом деле здесь? — тихо спросила я, наконец забирая туфли. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Электричество обвило мое запястье и поднялось вверх по венам, достигнув сердца. Дыхание перехватило, как от самого сильного удара током, заставив на мгновение подумать, что мне потребуется ингалятор.
Я ненавидела этого мужчину и то, как мое глупое тело реагирует на него.
Ахилл не ответил сразу, а просто посмотрел сверху вниз. В его взгляде отразился рассвет Чикаго. Впервые в его глазу не было темноты, а лишь золотистые лучи солнца.
— Чтобы убедиться, что ты дышишь, — его голос отозвался в моей груди низким эхом.
— Это не твоя обязанность.
Он как-то задумчиво кивнул и потер заросший щетиной подбородок.
— Да, кажется, это мое искупление.
С этими словами он резко развернулся, запрыгнул на мотоцикл и умчался, как Призрачный гонщик. Рычащий звук двигателя был мне слишком знаком.
Я стояла и обдумывала смысл сказанных слов. Искупить свои грехи Ахиллес Аргирес мог только в чистилище. Значит ли это, что брак со мной был для него демоверсией ада?
Глава 7
Ахиллес
Забор высотой в три метра, наверняка, должен сдержать федералов, когда они решат схватить нас за яйца. Видимо, так думал отец, раз до сих пор прятался в своем особняке, как затворник.
Я оперся ногами по обе стороны от мотоцикла и стал ждать, пока тяжелые ворота откроются с грохотом, способным разбудить мертвых.
Самым лучшим решением в моей жизни стало съехать отсюда, чтобы не броситься со второго этажа особняка на ближайший шпиль ворот.
Как только меня наконец-то соизволили впустить в этот чертов пентагон, я промчался по подъездной дорожке, которую нужно было переложить лет двадцать назад, и затормозил прямо у клумбы моей покойной прабабушки, где ничего не росло с того дня, как она покинула этот дивный мир.
Когда-то дом Аргиресов выглядел, как маленький островок Греции в Чикаго. Когда-то… пока дядю Кара и моего отца не сгубила жажда денег. До сих пор не знал, куда они тратили все эти суммы, если наш дом выглядел как замок в Трансильвании.
Я снял шлем и направился внутрь, желая поскорее закончить с семейным советом и вернуться к своему плотному графику работы (читать как «убийств»). В фойе мимо меня по мраморному полу проскользила Никс в розовых огромных тапках с мордой собаки. Она уронила банку колы, вернулась за ней и высунула наушник из уха.
— О, привет, я не знала, что ты сегодня приедешь, — она чмокнула меня, оставив на щеке липкий след блеска для губ.
Я поморщился и вытерся, за что Никс показала язык. Ее голубые глаза расширились, когда я ловким движением перехватил его.
— Не смей показывать мне язык.
Она промычала что-то наподобие «отпусти меня, придурок». За годы жизни с этой занозой в заднице я разбирался даже в бессвязном «ммм-ммм-мммм».
Гелиос вышел из столовой, что-то жуя, и, когда увидел нашу «драку» с Никс, привалился к стене, чтобы понаблюдать.
— Продолжайте, может, папа скончается к тому времени, когда вы закончите, — хмыкнул он.
Никс ахнула, хотя не была святой, и вырвала язык из моей хватки. Я вытер руку о ее футболку с пайетками, которые при разном положении образовали новый узор.
— Это единорог? — спросил Гелиос.
Я провел по футболке в другом направлении, и пайетки с переливом сложились в другой рисунок.
— Нет, это… сиськи? — Гелиос подавился тем, что ел.
Я поднял суровый взгляд на Никс, а она вприпрыжку направилась к лестнице:
— У каждого свои методы, как отправить отца на тот свет, — ее обычное хихиканье превратилось в злодейский смех.
Никс была самой непредсказуемой из нас. В одну секунду она могла рыдать из-за какого-то щенка и выбирать из ста оттенков розового самый розовый, а в следующую — забить кого-нибудь до смерти клюшкой для гольфа.
Да, в нашей семье и такое было.
— У нас собрание, разве тебя не приглашали?
— Нет, — крикнула она. — Дорогой отец считает, что я все еще не достойна его злодейских планов.
Я раздраженно выдохнул и направился в коридор, ведущий в главный кабинет. Сколько раз мы с Гелом твердили отцу, что Никс необходимо быть в курсе наших дел, чтобы знать, чего ожидать и как реагировать в критических ситуациях. Однако старик оставался непреклонен в своем маразме «женщинам не место в моем кабинете».
