Читать «Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил» — Кристина Юраш онлайн
Страница 1 из 6
Кристина Юраш
Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил
Пролог
— Так вы можете воскресить моего мужа? — прошептала я, стараясь разглядеть неподвижного незнакомца по ту сторону круга.
Горло саднило после бесконечных заклинаний, и слова приходилось выталкивать через боль.
— Вы же Смерть… Не отнимайте его у меня. Прошу вас. Я на всё готова, только верните его. Я… я без него жить не могу. Даже дышать не могу. Каждый раз, когда делаю вдох, думаю, что Игнис уже никогда не сможет сделать то же самое.
Я с трудом удерживалась на коленях.
Камень ритуальной комнаты холодил ноги сквозь платье, пальцы липли друг к другу от засохшей крови. Возле меня валялся тонкий кинжал с кровью на лезвии.
Я чертила этот круг собственной кровью. Всё, как было сказано в ритуале.
Я уже пять раз пыталась произнести призыв правильно. После четвёртого раза голос почти пропал, но я заставила себя начать сначала, боясь, что стоит замолчать — и наступит утро, а Игнис так и останется под тяжёлой крышкой гроба в фамильном склепе.
И вот моя последняя попытка увенчалась успехом.
Теперь передо мной наконец стоял кто-то высокий, одетый во всё тёмное. Я не могла различить его лица и боялась отвести взгляд: вдруг исчезнет, пока я моргаю?
— Верните мне его, — попросила я, подаваясь вперёд на саднящих коленях. — Пожалуйста. Только дайте нам пожить вместе. Я не успела даже попрощаться с ним.
Ответа не последовало. В ритуальной комнате пахло остывшим воском и каменной сыростью. Одна свеча возле раскрытой книги горела неровно, и от её движения по полу поползла тень незнакомца. Я машинально проследила за ней глазами и только тогда поняла, что смотрю совсем не туда, куда должна.
Магический круг окружал меня. Середина, предназначенная для призванного, пустовала. Незнакомец находился снаружи, по ту сторону кровавой черты. Я протёрла глаза, надеясь, что неправильно вижу из-за слёз, но край его сапога по-прежнему оставался за кругом. От внезапной мысли, что вместо Смерти на мой зов явилось что-то другое, опасное, жуткое, во рту появился неприятный привкус.
А вдруг это не Смерть?
— Вы… почему не в круге? — спросила я и, стараясь не нарушить линию, потянулась к лежащей возле свечи книге. — Ведь вы должны стоять в середине. Там прямо так и написано. Я же всё сделала… Посмотрите, здесь указано место для призванного!
Незнакомец чуть наклонил голову, будто моё возмущение его удивило.
— Простите, мадам, вы сейчас беспокоитесь о расположении гостей? — Его голос оказался низким, спокойным, с отчётливой насмешкой на последнем слове. — А я полагал, речь идёт о жизни вашего супруга.
Я взглянула на пустую середину круга, затем на его спокойную фигуру. Незнакомец говорил так уверенно, словно не видел ничего необычного в собственном положении, и от этого мысль об ошибке становилась ещё страшнее.
— Но круг! — Я приподняла книгу, хотя сомневалась, что он сможет увидеть в полумраке крошечные знаки. — Если вы не внутри, значит, я что-то напутала? Он должен вас удерживать!
Книга тянула руки книзу; я едва удерживала её на весу. Он даже не попытался приблизиться к написанным строкам, словно давно знал наизусть всё, что там могло быть.
— Ах, круг. Какая банальность, — протянул незнакомец так, словно я предложила ему давно надоевшее развлечение. — Круги, пентаграммы, жертвы, слова на мёртвых языках… Люди удивительно изобретательны в стремлении усложнить себе жизнь. К тому же вы допустили ошибку в формуле. В третьей строке у вас неверное окончание, а в пятой вы ухитрились перепутать призыв с изгнанием. Получилось довольно невежливое приглашение: явиться немедленно и тут же убраться прочь.
— Получается, призыв не сработал? — ужаснулась я.
— В какой-то мере сработал. Ведь я же здесь, — прибавил он с лёгкой усмешкой. — Однако ничто не заставит меня остаться, когда разговор мне наскучит.
Глава 1. Неподходящая плата
Я опустила глаза к пергаменту. На пожелтевшем листе расплывались капли моих слёз, а некоторые буквы были измазаны кровью.
Я пыталась разобрать третью строку, но знаки двоились. Ведь я столько раз начинала заново, водила ногтем по каждому символу, повторяла слова по слогам, пока язык не начал заплетаться. Неужели всё было зря?
— Если… если ритуал сработал? — спросила я, чувствуя, как в голове всё перемешалось. От усилия удержать книгу на весу дрожали запястья. — Тогда вы… вы кто?
Я прижала книгу к коленям, чтобы не уронить. В ответ на мой вопрос он отступил в полосу тени, и мне показалось, что теперь его самого трудно отличить от неровного силуэта на стене.
— Я? Я — Смерть, — отозвался незнакомец с усмешкой.
— Но я… я была уверена, что Смерть — женщина, — растерянно прошептала я, ожидая увидеть скорбную даму в чёрном или хотя бы старуху с косой.
— Уверяю вас, мадам. Я мужчина. Или вы хотите лично в этом убедиться? — насмешливо предложил он.
Я понимала, что разницы нет. Главное вернуть мужа.
— Итак, я здесь, — произнёс незнакомец, переместившись так бесшумно, что я заметила движение только по изменившейся тени. — Просто не смог удержаться, поэтому и пришёл. Пятая попытка за одну ночь, столько слёз, столько отчаяния в голосе… А уж какая потеря крови! Вы перерисовывали круг дважды, поэтому я был уверен, что мы встретимся здесь уже по несколько иному поводу. После подобного упорства я решил, что вам есть что мне предложить.
Он говорил о моих пяти попытках так уверенно, словно стоял рядом с самого начала. Меня передёрнуло при мысли, что все эти часы, когда я одна ползала по камням, перерисовывала линии и умоляла кого-то услышать, он мог наблюдать и просто не показываться. Я хотела спросить об этом, но он слегка подался вперёд и спросил, что же я намерена предложить ему взамен.
— Я хотела предложить свою душу! — выдохнула я, боясь, что он отвергнет и это.
— Мадам, вы меня с кем-то путаете. Вы пытаетесь предложить мне то, что рано или поздно будет принадлежать мне. Согласитесь, соблазнять ценой вы не умеете. Ещё предложения? — спросил он, остановившись на краю круга.
Я впервые услышала в его голосе интерес, который был страшнее простого отказа.
— Если вам больше нечего предложить, — заметил Смерть, — нам придётся закончить беседу.
Глава 2. Последняя ночь
Я уставилась на его силуэт, пытаясь вспомнить, что ещё я могу предложить.
— Деньги? Золото? — осторожно спросила я.
— Обижаете, мадам. Цари и императоры древности готовы были предложить мне всё, что у них есть. А это будет побольше, чем у вас. Но всё равно я вынужден отказаться, — заметил Смерть. — Вот такой я неподкупный.
Что ещё? Что я могу дать ему? Я облизала пересохшие губы. Мозг отказывался работать.
Всё происходившее со мной после смерти Игниса путалось в голове; целые часы выпадали из памяти, зато некоторые мгновения всплывали с такой ясностью, что я невольно оглядывалась, ожидая вновь услышать голос мужа. Ещё вчера я похоронила Игниса Рейсберга — молодого, красивого, сильного дракона, которому исполнилось всего тридцать два года.
Драконы могли прожить столетия. Я давно примирилась с мыслью, что состарюсь раньше мужа, что однажды он останется таким же высоким и красивым, каким был в день нашей свадьбы, а мне придётся мириться с седыми волосами и морщинами, если, конечно, на моём теле не появится метка истинной пары.
Но мысль, что именно его понесут в гробу, а я буду идти следом, поддерживаемая слугами, никогда не приходила мне в голову.
Накануне смерти он вернулся из поездки, и мы ужинали вместе. Игнис рассказывал о делах герцогства, сердился на управляющего; я слушала, наблюдая, как он утомлённо потирает переносицу. Перед тем как лечь, он поцеловал меня в лоб и сказал, что устал.
Мне хотелось задержать его хотя бы на несколько минут, но я видела, что ему нужен отдых. Утром мы могли поговорить сколько угодно. Теперь я возвращалась к тому вечеру снова и снова, пытаясь вспомнить, успела ли пожелать ему спокойной ночи.
Я проснулась среди ночи, потому что замёрзла. Край одеяла сполз с плеча, а Игнис лежал ко мне спиной, лицом к окну. Обычно от него шло столько тепла, что мне хватало прижаться к нему, чтобы забыть о холоде. Я нащупала под одеялом его плечо и сонно попросила:
— Игнис, любимый, подвинься ко мне. Мне холодно, — пробормотала я и попыталась подтянуться поближе, ожидая привычного движения: он непременно обнимал меня, даже не просыпаясь до конца.
Но его плечо было холодным. Я провела по нему ладонью ещё раз, потом коснулась шеи и резко села на постели. В темноте лицо мужа выглядело спокойным, волосы упали на щёку, губы чуть разомкнулись. Я потрясла его за плечо, сперва осторожно, затем сильнее.
— Игнис? — Я наклонилась к самому его уху, стараясь разбудить, а не напугать. — Просыпайся. Ты меня слышишь? Игнис, ну хватит, мне уже не смешно!
Он не повернул головы. Я приложила ухо к его груди, пытаясь услышать сердцебиение, которое столько раз различала по ночам.
Когда ничего не услышала, решила, что мешает собственное частое дыхание. Зажала рот ладонью, задержала воздух и прислушалась снова. Его грудь оставалась неподвижной. Я начала надавливать пальцами туда, где под ребрами должно было стучать сердце, потом схватила мужа за плечи и повернула к себе. Голова безвольно склонилась набок, и у меня сорвался крик.
Глава 3. Соболезнования
— Игнис! Проснись! — Я трясла его, пока руки не начали слабеть. — Пожалуйста, посмотри на меня. Ну скажи хоть что-нибудь! Не смей так со мной поступать!
Я целовала его в губы, растирала холодные пальцы, пыталась устроить голову на подушке так, как он любил. Мне казалось, если уложить его удобно и согреть, он сейчас раздражённо откроет глаза и спросит, зачем я подняла такой шум. Но он позволял делать с собой всё, что угодно, и это пугало сильнее холода.
Когда на мой крик в спальню прибежала горничная, я не сразу заметила её. Девушка остановилась у кровати. По тому, как она схватилась за дверной косяк, я поняла, что она тоже видит неподвижное лицо Игниса. Мне захотелось ударить её за этот растерянный взгляд.
— Что вы стоите?! — закричала я, почти не узнавая собственного голоса. — Зовите доктора! Сейчас же! Пусть отправят за всеми лекарями, какие есть в городе! Скажите, что герцогу плохо, пусть поторопятся!
Горничная бросилась исполнять приказ, а я снова осталась одна с мужем. Сколько раз за следующий час я проверяла его дыхание, не помнила. Прижимала его ладонь к щеке, пыталась согреть своим дыханием и повторяла просьбы, которые раньше никогда бы не произнесла вслух. Я обещала что угодно, лишь бы он открыл глаза, и тут же пугалась собственного голоса: никакие обещания не могли заставить его пошевелиться.
— Ну пожалуйста, Игнис… — шептала я возле его холодного виска, гладя волосы, которые ещё вчера растрепала собственными пальцами. — Это же я, Аделла. Ты всегда просыпался, когда я тебя звала. Давай и сейчас. Я больше ничего не попрошу.
Он не отвечал. Я вспоминала, как он улыбался, когда я обнимала его после ссоры, как быстро переставал сердиться, если я целовала его в щёку. Теперь я гладила то же лицо, касалась губами того же места, а улыбка не появлялась. Разум твердил, что Игнису нужна помощь врача. Другая, упрямая часть меня не соглашалась отпустить его даже на мгновение, чтобы поправить сползшее одеяло.
Когда спустя почти час приехал пожилой доктор, я едва дала ему снять верхнюю одежду. Ухватила за рукав, потащила к кровати и заспешила объяснять:
— Он не просыпается! — сбивчиво объясняла я и показывала на Игниса, не позволяя лекарю отвлечься ни на что другое. — И холодный… Совсем холодный. Я не знаю, что случилось. Вы только посмотрите, пожалуйста. Он же дракон, у него должно быть сильное сердце. Сделайте хоть что-нибудь!
Доктор молча осмотрел мужа, взял его за запястье, проверил шею, затем приложил к груди диагностический кристалл.
Я не отводила взгляда от прозрачных граней, ожидая привычного магического свечения, но кристалл оставался тусклым. Лекарь сжал губы и потребовал другой. На секунду мне стало легче: значит, первый оказался неисправным.
Я сама подалась навстречу, когда ему принесли второй, но и он не засветился.
— Ну же, — выдохнула я, обращаясь то ли к кристаллу, то ли к доктору. — Проверьте ещё раз. Наверняка что-то не так с вашими приборами.
Лекарь опустил руку. Он долго не смотрел на меня, и я уже тогда почувствовала, что он собирается произнести нечто непоправимое. Я начала качать головой ещё до того, как он заговорил.
— Ваша светлость, примите мои глубочайшие соболезнования, — произнёс доктор, остановившись возле кровати. Голос у него был почтительный, а лицо усталое, будто он много раз говорил такие слова и знал, что другого ответа у него нет.
Глава 4. Не закрывайте гроб
«Соболезнования» — вот что он принёс мне вместо лекарства. От этого слова стало так тошно, что я согнулась, упираясь ладонью в матрас, а доктор, приняв моё движение за слабость, попытался поддержать меня под локоть.
— Что вы сказали? — спросила я, отталкивая его руку. — Вы же ещё ничего не сделали. Почему соболезнования?
Тогда доктор впервые поднял на меня глаза без обычной профессиональной сосредоточенности. Я видела, что он уже принял какое-то решение, и пыталась не дать ему произнести его вслух.
— Его светлость скончался, — ответил лекарь. Он вновь посмотрел на Игниса, словно хотел избавить меня от необходимости выдерживать его взгляд. — К сожалению, теперь я уже ничем не могу ему помочь.
Я оттолкнула доктора и бросилась к постели. Разве можно было говорить о смерти человека, которого ещё вчера видели живым? Я схватила мужа за руку и подняла её, требуя, чтобы врач посмотрел внимательнее.
— Вы ошиблись! Он дракон! Вы понимаете, что говорите? Драконы не умирают просто так! Ищите причину, лечите, делайте что-нибудь! — кричала я так, что дрожали стекла в окнах. Я услышала, как сорвался голос, но не смогла остановиться. — Не стойте здесь с таким лицом!
Доктор шагнул ближе и прошептал, что ему очень жаль. Я вскинулась, вцепилась пальцами в смятый край простыни и закричала: «Не смейте мне соболезновать!»
Каждое его сочувственное слово означало одно: он уже не собирался спасать Игниса. Я кричала, пока не стало больно глотать и пока собственные слова не превратились в хрип. За спиной кто-то из слуг всхлипывал, но я не обернулась. Когда силы закончились, легла рядом с мужем и обняла его за плечи, как обнимала тысячи раз прежде.
— Я тебя никуда не отпущу, — прошептала я ему в волосы.
Я понимала, что слуги слышат, и всё равно повторила:
— Слышишь, Игнис? Никуда.
Но его забрали.
Потом наступили похороны, на которых мне пришлось стоять среди людей, называвших мужа покойным, будто они имели на это право. Они говорили о его достоинствах, силе, древнем роде. Кто-то сожалел, что такой молодой дракон умер внезапно. Я не запомнила ни одного лица и едва понимала, когда ко мне обращались. Всё моё внимание занимал открытый гроб.
Игнис лежал в парадном герцогском мундире, с родовым перстнем на пальце. Длинные тёмные волосы аккуратно разложили на подушке, руки сложили на груди, воротник застегнули слишком высоко. Он не любил, когда ткань давила на шею, и я машинально расстегнула верхнюю застёжку, потом пригладила прядь на виске. Кончики пальцев коснулись холодной щеки. Я знала, что вокруг стоят люди, но не могла заставить себя убрать руку.
— Любимый, ну проснись, — попросила я, наклоняясь ближе, чтобы никто не услышал. — Я ведь здесь. Нам пора домой.
Чья-то ладонь легла мне на плечо. Мне объясняли, что прощание закончилось, что нужно отойти, но я упёрлась руками в край гроба и покачала головой. Когда двое начали осторожно отводить меня, я обхватила Игниса за плечи, стараясь закрыть его от чужих рук.
— Не трогайте его! — сорвалось у меня, пока пальцы цеплялись за плотную ткань мундира. — Он не умер, слышите? Он просто не просыпается! Не закрывайте его, пожалуйста, я вас прошу!
Меня оттаскивали, разжимали пальцы. Я даже не знала, кто держал меня и кто просил успокоиться.
Когда между нами опустилась крышка, я дёрнулась так сильно, что больно ударилась коленом о край гроба. Мне хотелось ещё раз увидеть его лицо, поправить этот проклятый воротник, убедиться, что он лежит удобно. Но тяжёлую крышку уже положили на место.
Глава 5. Привередливый читатель
Теперь я стояла над книгой с ритуалом в отдельной комнате, а Игнис оставался в фамильном склепе. Напротив меня был тот, кто его забрал. Слёзы падали на засохшую кровь, и я раздражённо стирала их рукавом, боясь испортить ещё одну букву. Смерть не вмешивался, пока я пыталась унять дрожь, а затем негромко окликнул меня:
— Мадам, мы перейдём к вашему предложению или вы намерены повторить вчерашний день? — спросил он.
По его тону я поняла, что он нисколько не раздражён. Скорее ждёт, смогу ли я наконец сформулировать просьбу, ради которой звала его пять раз.
Я подняла голову. Незнакомец сделал шаг из тени, и на свету проявились его лицо и одежда. От неожиданности я крепче ухватилась за край книги, потому что представляла Смерть совершенно иначе.
Передо мной оказался высокий, широкоплечий мужчина, которому удивительно шёл строгий чёрный камзол с тонкой серебряной вышивкой. Под ним белела безупречная рубашка. Серебристые волосы свободно спадали за плечи, а длинные пальцы неторопливо стягивали перчатку, как будто разговор можно было вести без всякой спешки.
Он был красив той красотой, которую неприятно замечать, стоя на коленях сразу после похорон любимого мужа. Прямой нос, выразительные скулы, чётко очерченные губы. Ничто в его лице не напоминало привычные изображения смерти. Но чем внимательнее я всматривалась, тем труднее было выдерживать его взгляд. Радужки казались большими и тёмными, и я не могла различить, куда именно он смотрит. В какой-то момент мне почудилось, что незнакомец изучает не моё лицо, а всё, что я успела сделать и сказать за прожитые годы.
— Итак, — произнёс он, аккуратно расправляя снятую перчатку, — вы хотите душу своего мужа. Я верно понял ваше предложение?
Мне хотелось выбежать из ритуальной комнаты, добраться до склепа и показать, кого именно я прошу вернуть, хотя он наверняка знал. Вместо этого я судорожно поправила на пальце кольцо: единственное, что ещё соединяло меня с Игнисом наяву.
— Я хочу его живым! — возразила я, сдавив пальцами край книги. — Не призрак, не воспоминание, не душу, с которой можно поговорить. Хочу обнять его и услышать, как он дышит. Вы же понимаете, о чём я прошу!
Незнакомец выслушал перечисление, не меняясь в лице, и я на секунду пожалела, что так горячо заговорила. От его спокойствия мои просьбы казались ему детскими, а я не имела права позволить ему так подумать.
— Более или менее, — ответил он.
Он остановился возле кровавой линии, осмотрел символы, явно не испытывая к ним почтения, и продолжил:
— Если бы вы видели мою библиотеку, мадам, то знали бы, сколько человеческих историй заканчиваются просьбой вернуть умершего. Почти все уверены, что именно их случай заслуживает исключения.
Я почувствовала, как к лицу прилила кровь. Для него смерть Игниса была одним из многочисленных случаев, а для меня — единственным, который имел значение. Я с трудом удержалась от желания швырнуть в него раскрытую книгу.
— Вам смешно? — спросила я, заставляя себя произнести слова достаточно разборчиво. — Я похоронила мужа, а вы говорите о библиотеке!
Я перевела взгляд на открытую книгу с мокрыми страницами. Как мало интересовала меня сейчас любая другая история, даже если она хранилась в его библиотеке, и как бессмысленно было объяснять это человеку, который не знал моего мужа.
— Отнюдь, — ответил Смерть. Он пригляделся ко мне с уже знакомым любопытством. — Большинство таких просьб предсказуемы. Но вы упорно пытаетесь получить ответ, хотя каждая попытка лишает вас сил. Это несколько интереснее обычного плача. К тому же вы выбрали весьма неудачный обряд и всё-таки добились аудиенции. Итак, вернемся к цене, которую вы готовы заплатить за такой щедрый подарок с моей стороны.
Глава 6. Чужое имя
Я подтянула испачканный подол. Часы мучительных попыток призыва казались ему занимательным происшествием.
— Разве это подарок, если за него нужно платить? — спросила я, не в силах сдержать раздражения. — Я его люблю… люблю своего мужа. Я хочу его вернуть. Разве Смерть не может быть просто милосердной?
Смерть задержал взгляд на моём обручальном кольце. Я закрыла его другой ладонью, словно он намеревался забрать и это доказательство нашей свадьбы.
— Милосердием было явиться к вам без ритуала, — заметил он, едва заметно наклоняя голову. — Полагаю, теперь мы можем поговорить о цене сделки. Если вы, разумеется, ещё не передумали. Ведь вы не думали, что подобную услугу оказывают бесплатно? И да, на всякий случай напоминаю. Душу можете не предлагать.
— Нет, не передумала. Если моя цена не подходит, то называйте цену вы, — выдохнула я, чувствуя страшную слабость в теле.
Я поднялась с колен слишком резко; затёкшая нога подвернулась, и пришлось опереться ладонью о каменную плиту. Цена. Пока он произносил это слово, я невольно взглянула на обручальное кольцо и на драгоценности, которые не сняла даже после похорон.
Но Смерть смотрел вовсе не на украшения.
Он переступил кровавую линию так, словно её не существовало, и подошёл почти вплотную. Вблизи от него пахло сухой старой бумагой, кожей переплётов и холодом, оставшимся на одежде после долгого пребывания в нежилом помещении.
Когда он протянул руку, я дёрнулась назад, но за спиной уже была плита. Пальцы без перчатки сомкнулись у меня под подбородком и заставили поднять лицо.
Прикосновение оказалось настолько холодным, что у меня свело челюсть, а по шее побежали мурашки. Он поворачивал мою голову то в одну, то в другую сторону, разглядывая меня с деловитой сосредоточенностью человека, который оценивает вещь перед покупкой.
Я видела серебряную вышивку на его манжете и красивую линию рта слишком близко, чтобы можно было притвориться, будто мы ведём обычную беседу.
— Что вы делаете? — выговорила я, хватаясь за его запястье, но не решаясь отвести руку. — Отпустите меня. Вы… вы не должны ко мне прикасаться так. Я вообще-то замужем…
Холод его пальцев продолжал проникать под кожу, хотя в ритуальной комнате и без того было зябко. Я пыталась разглядеть в его лице хоть намёк на то, какой ответ он собирается дать, но он только внимательнее изучал меня.
— Не мешайте мне. Я так назначаю цену, — ответил Смерть, не повысив голоса. Он чуть повернул моё лицо к свету свечи. — Аделла Рейсберг, в девичестве Ройстед. Хотя, постойте, Аделлу, кажется, я уже забирал.
Я стиснула зубы.
— Ваша душа не принадлежит этому миру. Душа — паразит, — заметил Смерть, продолжая разглядывать меня.
— Я не паразит! — возразила я, вцепившись в его запястье.
— Хорошо, слово получилось некрасивое. Но ведь тело не ваше. Вы просто вселились в него, когда я уже забрал душу. А ваша настоящая душа… Молчите. Сейчас всё сам посмотрю. Лиза Воробьёва, скромный курьер. Везла четыре пиццы, две шаурмы, восемь салатов. Ехала по специальной дорожке… Правил не нарушала. Правда, в тот день был дождь. И видимость так себе. Именно поэтому водитель КамАЗа просто не заметил её при повороте…
Я вздрогнула, вспоминая тот день. Грохот, удар, хруст, крик. И дождь… Холодный, противный дождь, летевший в лицо.
Я отвернулась бы, если бы его пальцы не удерживали мой подбородок. Хотелось возразить, что он не имеет права так со мной обращаться, но мне было страшно даже представить, что произойдёт, если он оскорбится и уйдёт. Смерть наконец отпустил меня и неожиданно поднял взгляд выше моей головы. Я тоже посмотрела вверх: над нами был обычный потолок ритуальной комнаты. Он же задержался на чём-то невидимом, будто внимательно прочёл короткую строчку и остался доволен содержанием.
— Тогда вы от меня ускользнули, если я правильно помню, — улыбнулся Смерть. — Но в этот раз, пожалуй, у вас этот номер не пройдёт.
Глава 7. Половина оставшегося
Он промолчал, а я почувствовала, что он сейчас скажет цену, которая мне ужасно не понравится.
— Пожалуй, ценой возвращения мужа станет половина вашей оставшейся жизни, — объявил он и отступил ровно настолько, чтобы видеть мою реакцию.
У меня не получилось сразу осмыслить произнесённое. Я ждала суммы, драгоценности, бесценных артефактов, требование убить, например, несколько человек.
Но половина оставшейся жизни не имела привычной меры. Её нельзя было пересчитать, достать из шкатулки и положить перед ним. Я облизнула губы, чувствуя привкус крови от прикушенной во время ритуала кожи.
— Половина… моей оставшейся жизни? — переспросила я. — Как вы это себе представляете?
Я сказала это и сама услышала в голосе непонимание. Слова о деньгах были бы хотя бы понятны: деньги есть, их можно отдать, а время я никогда не держала в руках.
— Достаточно буквально, мадам, — заметил Смерть. — Я забираю половину того времени, которое вам осталось прожить. Для красивой женщины это не столь высокая цена. Я мог бы потребовать гораздо больше, но вы так очаровательно меня ненавидите, что я ограничусь половиной.
Он произнёс это с ленивой учтивостью, от которой меня бросило в жар. Ещё недавно я кричала, что согласна на всё, и теперь почувствовала, как легко эти слова повернулись против меня. Я вспомнила гроб Игниса, скрытый в глубине склепа, и попыталась удержать в голове сразу две мысли: муж мог вернуться, но мне самой предстояло чем-то за это заплатить.
— Объясните, пожалуйста, — попросила я, чувствуя, как застывает спина под мокрым от пота платьем. — Я не понимаю, как можно отдать половину того, чего ещё не прожила.
Смерть посмотрел на меня чуть внимательнее, словно убедился, что придётся приводить пример.
— Допустим, человеку сорок лет, а впереди у него ещё двадцать. Это только пример. Пример — не платье. Мерить на себя не надо, — уточнил он и, заметив, что я подалась вперёд, продолжил: — Если разделить этот остаток пополам, сколько получит каждая сторона?
Он дал мне мгновение на подсчёт. Я смотрела на раскрытую ладонь Смерти и вдруг поняла, что он, наверное, способен одним движением лишить человека того десятилетия, которым сейчас так легко распоряжался.
— Десять, — ответила я автоматически. Слова были такими простыми, что я почти рассердилась: он объяснял мне арифметику, а речь шла о том, сколько раз я ещё увижу утро.
Смерть дождался, пока я подниму глаза. Я ожидала, что он хотя бы выразит сожаление, но это была всего лишь арифметика, и именно так он собирался её обсуждать.
— Именно. Десять лет останется ему, десять перейдёт мне, — подтвердил Смерть. — Согласитесь, десятилетие — неплохой срок. Можно успеть многое: пожить счастливо, исполнить желания, прочитать несколько достойных книг. Некоторые люди и такой роскошью не располагают.
Я посмотрела на собственные руки. Они всё ещё дрожали после ритуала, но сейчас дрожь была другой. Если он говорил именно об остатке, то не имело значения, сколько мне лет: всё зависело от того, когда мне предстояло умереть. Я попыталась представить это число и обнаружила, что понятия не имею, с чего начать.
— Но если мне осталось не двадцать лет, а только год? — спросила я, уже чувствуя, как пересыхает язык. — Тогда ведь получится полгода?
Глава 8. Три с половиной дня
От моего собственного вопроса стало холоднее. Полгода мне представлялись теперь не числом, а временем, за которое едва успеешь перестать носить траур по Игнису.
— Совершенно верно, — ответил Смерть, наблюдая, как я считаю. Уголок его рта слегка приподнялся. — Вы быстро учитесь.
Я опустила взгляд на пол, пытаясь успокоиться и сосчитать остальные варианты. Но каждый следующий возможный срок оказывался ещё короче, и в голове настойчиво возвращалась одна и та же мысль.
— А если месяц? — Я невольно прижала ладонь к груди.
Мне хотелось, чтобы он рассмеялся и сказал, что молодые здоровые женщины не умирают через месяц без причины.
Он заметил, что я отступила от него на полшага, и проследил за этим движением. Мне захотелось спрятать лицо от его внимательного взгляда, как прячут от чужих глаз самые унизительные минуты отчаяния.
— Две недели, — сообщил он с прежней безмятежностью. — А если неделя, то три с половиной дня. Теперь, полагаю, вы уловили главное свойство моего предложения.
Я сжала ладонь на груди так сильно, что обручальное кольцо вдавилось в кожу соседнего пальца. Три с половиной дня. Мне могло не хватить времени даже на то, чтобы дождаться, когда Игнис снова научится жить после смерти.
Я не знала, проснусь ли завтра, и это неожиданно оказалось страшнее, чем стоять напротив Смерти. До сегодняшней ночи я думала о далёком времени, когда состарюсь, если не вспыхнет метка истинности, а Игнис останется молодым. Иногда представляла, как он будет жить после меня, и даже испытывала к этим ещё не наступившим годам глупую ревность. Мы говорили о детях, смеялись над тем, как он станет выглядеть среди седых друзей. Теперь любая из этих картин могла исчезнуть раньше, чем я успею к ней привыкнуть.
— Сколько мне осталось на самом деле? — спросила я. Говорить приходилось медленно, потому что при каждом вдохе начинало подташнивать. — Вы же знаете. Скажите хотя бы, речь о годах или о днях.
Смерть вновь посмотрел поверх моей головы. Я уже поняла, что он видит там нечто недоступное мне. Он задержал взгляд, словно сверяя строчку, и вернулся ко мне с таким выражением, будто ответ давно готов, но произнести его было бы слишком щедрым подарком.
— А вот этого я не могу вам сказать, — произнёс он, задержав взгляд на моей причёске. — Если я назову срок, мадам, сделка утратит всю свою прелесть. Выбор, разумеется, принадлежит вам.
Глава 9. Пока он не ушёл
Я пыталась понять, смеётся он надо мной или действительно существует причина, по которой нельзя назвать число. От этого зависело всё; мой страх уже не имел ничего общего с тем, как я представляла себе Смерть прежде.
— Но вы знаете! — Голос снова сорвался, и я шагнула к нему сама, забыв на миг, кого пытаюсь удержать. — Вы ведь смотрите туда не просто так. Почему нельзя сказать? Я должна понимать, на что соглашаюсь!
Признаться, я надеялась выпросить хотя бы приблизительный ответ, заметить запинку, вынудить его оговориться. Однако чем сильнее я нажимала, тем яснее видела, что он не собирается уступать ни единого слова.
— А вы понимаете ровно то, что предлагаю, мадам: половину оставшегося времени, каким бы оно ни оказалось. — Он спокойно поправил манжету, на которой я оставила кровавый след. — Никто вас не принуждает. Если не желаете заключать сделку, я прощу вам беспокойство, и мы разойдёмся. До поры до времени, разумеется.
Он отступил на шаг, словно уже приготовился закончить визит. Мне стало трудно сглотнуть. Я стояла возле раскрытой книги в ритуальной комнате, ощущая холод каменного пола даже через подошвы туфель, и вдруг увидела выбор предельно ясно.
Если отпущу Смерть, Игнис останется мёртвым. Если соглашусь, могу оказаться рядом с мужем всего несколько дней, а потом он похоронит меня.
Я с ужасом пыталась прикинуть, как узнать собственный срок, но не знала ни одного способа. Тот, кто мог ответить, стоял передо мной и намеренно молчал.
— Вы пользуетесь тем, что человек в отчаянии, — сказала я, с трудом сдерживая рыдания. — Вам прекрасно известно, что я готова на всё. Вы видите, что со мной происходит, и всё равно предлагаете такое!
Упрёк прозвучал слабее, чем мне хотелось. Я стояла среди собственных неудачных линий, с глазами, опухшими от слёз, и понимала, насколько легко он может просто отвернуться.
— А зачем, по-вашему, я пришёл? — спросил Смерть, не делая попытки скрыть интерес. — Вы пять раз пытались призвать меня, мадам. Я счёл вашу настойчивость достаточным основанием выслушать предложение. Про то, что оно разумное, я, заметьте, не говорил.
От его спокойствия мне захотелось ударить его по лицу. Я старалась запомнить черты, которыми только что невольно любовалась, чтобы больше никогда не считать их красивыми. Он знал, что со мной произошло, и даже не пытался утешать. Пальцы до боли сжались вокруг обручального кольца.
— Я вас ненавижу, — выговорила я, глядя ему в глаза. Смерть выслушал без малейшего неудовольствия, и от этого я сорвалась. — Слышите? Ненавижу!
Он не повысил голоса и даже не сделал шага навстречу. Мне стало обиднее именно от этой невозмутимости: я называла его чудовищем, а он будто отмечал любопытную реплику в давно знакомой книге.
— Какая страстность, — заметил он. — Боюсь, вы не первая дама, сообщившая мне об этом. Но, должен признать, далеко не каждая делает подобное заявление, продолжая просить об услуге.
Я едва не бросила книгу ему под ноги. Вместо этого посмотрела на кольцо: Игнис надевал его мне на палец в день свадьбы, и тогда руки у меня дрожали от волнения. Муж улыбался и шепнул, что я самая прекрасная женщина на свете. Теперь он лежал под тяжёлой крышкой, и ни одно слово, произнесённое над ним, ничего не меняло. Мне представилось, что утром я вернусь в пустую спальню и увижу нетронутую подушку рядом со своей. Я не могла этого вынести.
Я должна была выбрать между пустой постелью на всю жизнь и неизвестностью: вдруг после сделки мне уже не хватит времени, чтобы снова увидеть мужа живым?
Глава 10. Любым, даже чужим
— Я согласна! — выкрикнула я, поднимая голову. Слова вырвались раньше, чем я успела ещё раз испугаться. — Заберите половину моей оставшейся жизни! Вы же этого хотите? Берите! Только верните мне Игниса. Прошу вас, я согласна!
Смерть перестал рассматривать меня и опустил взгляд к каменному полу. Я уже собралась повторить согласие, боясь, что он не расслышал моего хриплого крика, как линии вокруг моих ног неожиданно вспыхнули красным. По ним побежали золотистые искры, древние символы, которые я выводила с таким трудом, начали проступать один за другим. Я отшатнулась к плите; ткань платья зацепилась за шершавый край, и пришлось выдернуть подол, чтобы не упасть.
— Забавно, — произнёс Смерть, наблюдая за горящими знаками. — А теперь ваш круг всё-таки работает. Теперь хотя бы понятно, что вы желаете получить.
Я опустилась на колени, потому что ноги отказывались держать. Свет отражался на раскрытых страницах, и даже засохшая кровь казалась свежей. Пока круг горел, я боялась пошевелиться: вдруг неосторожное движение снова испортит ритуал?
— Прошу вас, — повторила я, не поднимая головы. — Не передумайте. Я уже согласилась.
Вспыхнувший круг горел у моих ног, но я всё ещё боялась, что огонь сейчас погаснет. Передо мной находился единственный, кто мог исполнить мою просьбу, и я не решалась даже моргнуть.
— А я предлагаю вам подумать ещё раз, — сказал Смерть. Он стоял за пределами вспыхнувших линий и смотрел на меня так внимательно, словно хотел понять, почему я продолжаю считать этот выбор единственным. — Вы молодая, богатая вдова одного из самых могущественных драконов королевства. У вас открывается целый мир возможностей. Можно путешествовать, снова выйти замуж, завести любовника — или нескольких, если вас устроит подобный образ жизни. Можно тратить состояние на совершенно бессмысленные удовольствия. Неужели ради мужчины, которого вы уже похоронили, вы готовы отдать половину всего, что ждёт вас впереди?
Я смотрела на золотистые искры и злилась, что он говорит о любовниках, когда я ещё помню тяжесть крышки гроба под руками. Да, у меня были деньги и титул. Но какое удовольствие могло бы заставить меня не оглядываться каждое утро на пустую половину постели? Я подняла лицо, чтобы он видел, как ненавистны мне его рассуждения.
— Я люблю Игниса, — сказала я и вытерла мокрый подбородок тыльной стороной ладони. — Мне не нужны путешествия и другие мужчины. Мне нужен мой муж.
Я заставила себя выдержать его взгляд. Он внимательно следил за моим лицом, будто искал в словах не смысл, а какую-то слабину, через которую сможет увидеть дальнейший ход разговора.
— Это я уже слышал, — ответил Смерть, однако не стал смеяться. Он посмотрел на вспыхнувшие линии круга, а потом на моё обручальное кольцо. — А если он вернётся не таким, каким вы его помните? Люди удивительно часто разочаровываются, когда получают именно то, о чём просили.
От слова «не таким» у меня перехватило горло. Я вспомнила, как недавно поправляла воротник мёртвого мужа, и испугалась, что Смерть сейчас скажет: прежнего лица мне больше не увидеть.
— Что значит «не таким»? — Я поднялась, не сводя с него глаз. — Вы ведь возвращаете Игниса, а не кого-то другого? Он будет помнить меня?
Глава 11. Печать Смерти
Я невольно отступила от Смерти, словно лишний шаг мог уберечь меня от его ответа. Услышать его было страшно, но оставить вопрос без ответа — ещё страшнее.
— Я говорю об обстоятельствах, мадам, — уточнил он, не торопясь успокоить. — Может измениться внешность, положение, многое из того, к чему вы привыкли. Возможно, даже отношение к вам. Вы всё ещё настаиваете?
Я представила мужа без титула и роскошного мундира, без драконьей силы, но живого. Он мог бы сердиться из-за потери власти, ему трудно было бы привыкнуть к новому положению, однако я была уверена, что он не перестанет любить меня из-за таких пустяков. Главное — он дышал бы, разговаривал, засыпал рядом. Мне не понадобилось много времени, чтобы ответить.
— Игнис любит меня, — произнесла я уверенно, хотя от спокойного «возможно» Смерти у меня сжалось горло. — И я буду любить его любым. Пусть у него не останется титула, богатства, магии, пусть он изменится внешне — мне всё равно. Я ведь прошу вернуть мне мужа, а не герцогство. Если бы мне нужно было вернуть герцогство, то я бы обратилась к юристам!
Мне показалось, что Смерть впервые действительно слушает, а не просто развлекается беседой. Его лицо осталось спокойным, зато взгляд сделался цепким; я невольно выпрямилась, не желая выглядеть неуверенной.
— Любым, значит? — переспросил Смерть, и впервые за всё время его интерес перестал казаться ленивым. Он смотрел на меня с таким удовольствием, словно моя уверенность была единственным, ради чего стоило появляться в ритуальной комнате.