Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая
Кристина Юраш
— Ты всё равно сдохнешь от чумы. Бриллианты тебе больше не понадобятся.
Так сказал мой муж, прежде чем забрать мои украшения и приказать выбросить меня живой в чумной ров.
Но я не умерла.
Меня нашёл Чумной Доктор — мужчина, который спокойно ходит среди заражённых, сжигает трупы и считает сочувствие бесполезной тратой времени.
По всем его расчётам я должна была быть мертва.
Но почему-то всё ещё дышу.
Поэтому теперь я не спасённая женщина.
Я — его эксперимент.
Моя кровь нужна, чтобы создать лекарство. Моя магия способна спасти тысячи людей. А сам Доктор всё чаще называет меня своим «бесценным ингредиентом».
И только одного он мне не говорит.
Что именно он сделал со мной той ночью, чтобы я выжила.
Кристина Юраш
Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая
Пролог. Живая покойница
— Ты всё равно сдыхаешь от чумы. Бриллианты тебе больше не понадобятся. Поэтому не дергайся, — сообщил мой муж, Эйлар Эстмар, брезгливо оборачивая пальцы платком.
Я не сразу поняла, что он собирается сделать. Воздух в карете словно раскалился, а я не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть. Перед глазами всё поплыло.
Его ладонь потянулась к моему лицу, и внутри вспыхнула болезненная надежда. Мне показалось, что муж хочет проверить жар. Коснуться щеки. Хотя бы на мгновение забыть о болезни и вспомнить, что перед ним женщина, с которой он прожил счастливых семь лет.
Но пальцы, скрытые под батистом, легли на бриллиантовое колье.
Муж дёрнул.
Цепочка врезалась в шею. Камни впились в кожу, перед глазами потемнело, а из груди вырвался сиплый стон.
— Не надо, — попросила я, пытаясь оттолкнуть его руку. — Оно принадлежало моей матери.
— Не прикасайся ко мне, погань! Ты что? Хочешь меня заразить? — взревел муж, глядя на мою слабеющую руку.
Платок скользил по застёжке, пальцы не слушались, и это раздражало его всё сильнее. Он старался не касаться моей кожи даже через ткань. Наклонил голову, задержал дыхание и снова рванул колье.
Застёжка лопнула.
Бриллианты скользнули по ключицам. Оборванная цепочка оцарапала шею, но боли я почти не почувствовала. Всё внимание приковал белый платок, которым муж держал материнское украшение.
На ткани были вышиты его инициалы. Когда-то я заказала целую дюжину таких платков к годовщине нашей свадьбы. Теперь один из них защищал мужа от прикосновения к умирающей жене.
— Что ты делаешь? — прошептала я, прижимая ладонь к горлу. Под пальцами стало мокро. — Мы же едем к лекарю.
— Уже нет, — ответил муж, заворачивая колье в платок. — Уже поздно к лекарю… Поздно, слышишь? Ты сдыхаешь! Ты. Сдыхаешь!
Он не смотрел мне в глаза.
Спрятал бриллианты во внутренний карман сюртука, а потом потянулся к серьге.
Я отпрянула.
В висках застучала кровь, карета качнулась, хотя уже несколько минут стояла на месте. За распахнутой дверцей виднелась раскисшая дорога и серое небо. Внутрь проникал холодный воздух, но муж продолжал тяжело дышать через второй платок, прижатый к лицу.
Он боялся даже моего дыхания.
— Сними сама, — потребовал муж, указывая на серьги. — Быстрее.
Я попыталась поднять руки.
Пальцы дрожали и не слушались. Всё тело сотрясал озноб, под платьем было жарко, а по позвоночнику стекал холодный пот. Я коснулась застёжки, но ногти только скользнули по металлу.
— Не могу, — призналась я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Отстань от меня. Мне нужен лекарь…
Муж поморщился. Он снова обернул пальцы платком и ухватился за серьгу. Несколько раз попытался расстегнуть замок, однако батист мешал. Тогда муж просто дёрнул.
Боль обожгла ухо.
Я вскрикнула и прижала ладонь к разорванной мочке. Между пальцами выступила кровь, горячая и густая.
Эйлар резко отстранился. На его лице появилось такое отвращение, словно я намеренно пыталась испачкать его.
— За что? — выдохнула я.
Собственный голос показался чужим. Слабым, хриплым и уже почти мёртвым.
Муж посмотрел на окровавленный бриллиант, лежавший в складках платка.
— Я сказал не двигаться. Тебе уже всё равно, а мне они нужны! — произнёс он, рассматривая кровь на платке. Я чувствовала, как кровь течёт по моей шее и затекает под платье.
Ещё вчера он целовал эти серьги, когда помогал мне одеться к ужину. Ещё утром обещал, что мы непременно доберёмся до столицы и спрячемся там.
К вечеру он уже решил, что спасаться будет без меня.
Глава 1
— Это всё ты виновата! Сама виновата! — произнёс он так, словно выплюнул эти слова. Голос, приглушенный платком, не скрывал своего отвращения. — Это ты заботилась о слугах! А я велел тебе их не трогать! Пусть сдыхают сами! Но нет! Ты сама полезла ухаживать за ними. Вот и получай!
— Но они же… тоже люди, — прошептала я, чувствуя, как перед глазами на мгновенье померкло всё. — Неужели они не заслужили…
Я не успела договорить, чувствуя, как мне стало совсем дурно.
Чума пришла в наше поместье пять дней назад.
Первой заболела моя горничная. Девушка разбудила меня среди ночи и пожаловалась на холод. Её трясло так сильно, что она не могла удержать чашку. Я уложила её в постель, растёрла заледеневшие пальцы и послала конюха за лекарем.
Я старалась, берегла себя. Сделала маску из платка, надела на руки перчатки. Меняла одежду, которую потом вываривали в кипятке.
К рассвету горничная начала кашлять кровью.
Днём на её шее проступили тонкие чёрные вены, а к вечеру она умерла.
Тело вынесли через заднюю дверь вместе с постельным бельём, одеждой и ковром, на который попали кровавые капли. Никто из слуг не соглашался подойти к ней, поэтому лекарю пришлось самому завернуть девушку в простыню.
Через день умерла повариха. Она держалась до последнего, пока не упала прямо посреди кухни. Я узнала об этом спустя полчаса, когда её выносили через чёрный ход. Пламя от огня освещало мои покои, а я старалась не смотреть, как в нём сгорают те, кто ещё недавно разговаривал со мной.
Следом заболели садовник, один из лакеев и дворецкий. Я выхаживала старого дворецкого, который верно служил семье много десятилетий. И он умер, сжимая мою руку. «Спасибо вам, госпожа!»
— Собирайся! Быстро! Мы уезжаем в столицу! В нашу главную резиденцию. Переждём заразу там! — приказал муж, разбудив меня рано утром.
Муж приказал погрузить в карету серебро, документы, дорогую одежду и всё, что можно было продать в случае необходимости. Оставшиеся здоровые слуги отказались ехать с нами. Даже лошадей пришлось закладывать нанятому в соседней деревне кучеру.
— В столице безопасно, — уверял муж, когда карета покидала поместье. — Там королевские маги и лучшие лекари. Мор не доберётся за городские стены. Его попросту не пропустят… Я уверен, что его величество уже держит ситуацию под контролем. Главное — успеть до того момента, пока не закроются главные ворота столицы. Главное — успеть.
Он повторял эту фразу, как заклинание. А потом укутал мои ноги пледом и держал меня за руку всю дорогу.
Тогда меня уже знобило. Я ничего не сказала.
Боялась, что муж прикажет отложить поездку и столица закроет ворота прежде, чем мы успеем спастись.
Всю дорогу я старалась не кашлять. До боли сжимала горло, отворачивалась к окну и прикусывала губу каждый раз, когда из груди поднимался новый приступ.
Но скрывать болезнь долго не получилось. Я закашлялась в нескольких милях от столицы.
Когда убрала платок от губ, на белом батисте алела кровь.
Муж выпустил мою руку. Медленно отодвинулся на противоположное сиденье, достал платок с вышитыми инициалами и прижал его к носу и рту.
Таким я его ещё никогда не видела. Он не испугался за меня.
Испугался меня.
Глава 2
И теперь снимал с меня драгоценности, словно раздевал покойницу перед погребением. Ведь на том свете ей уже не понадобятся бриллианты.
Вторую серьгу он рванул без церемоний. Я уже не сопротивлялась. Сидела, прижимая ладонь к окровавленному уху, и смотрела, как человек, клявшийся делить со мной болезни и несчастья, заворачивает бриллианты в платок.
Обручальное кольцо осталось на пальце. Наверное, муж не заметил его.
А возможно, счёл недостаточно дорогим.
— Эй! Как там тебя! — крикнул муж, а его голос показался мне слишком громким. — Останавливай карету. Живо!
Он выглянул в окно и скривился так, словно увидел там что-то мерзкое. Штора тут же вернулась на место.
— Я сказал! Останавливай карету! — закричал он.
Я чувствовала, что балансирую на грани. Моё тело мне больше не подчинялось. А потом мгновенье темноты, из которой меня заставил вынырнуть охрипший незнакомый голос.
— Ваша светлость, я не стану этого делать. — Голос раздался прямо надо мной. — Она ещё дышит.
Муж повернулся к открытой дверце. Я почувствовала, что мы больше не едем. Карета остановилась.
— Поэтому я и плачу, — произнёс он через платок. — Отнеси её в ров и возвращайся. Нам нужно добраться до городских ворот до темноты. Иначе мы не успеем! Поэтому пошевеливайся!
