— Мне мед нравится.
— Тогда придется пчелам помогать.
Семен кивнул Саше.
— Правильно говоришь. Сначала узнать надо, ради чего хлопотать.
Елизавета Андреевна долила ему чая. Константин Павлович допил свою чашку и поднялся.
— Давайте все-таки покажу, как мы в доме устроились. Тогда понятнее будет, чего нам не хватает.
В горнице вдоль стены стояли ящики. У окна лежали бумаги, на полке теснились склянки. Веденеев показал, куда по вечерам заносят садки и где приходится держать уже собранные растения.
— Мне для работы свет нужен. Только сами садки на солнце оставлять нельзя. Проветривать надо, а здесь приходится все двигать.
Мы заглянули и в сарай. Освобождать его было некуда: хозяйские вещи, пасечное добро, запасные доски. Саша сразу показала Елизавете Андреевне, что можно брать, а я вышел с Константином Павловичем во двор.
Место под постройку выбрали сбоку от дома. Я прошел вдоль будущей стены, потом поперек.
— Три сажени на две хватит?
Веденеев встал рядом, прикинул.
— Вполне. Здесь полки поставим, там садки. Стол у окна. Только рамы нужны открывающиеся.
— Марлю натянете, — подсказала Саша. — Чтобы ваши бабочки не разлетелись.
— Да, конечно.
Константин Павлович предложил подвинуть домик ближе к ограде. Я показал ему низкое место. Земля там еще не просохла после дождя.
— Лучше здесь оставим. И к сараю ходить удобнее.
Он согласился.
За материалы договорились так: лес и крышу оплачиваем мы с Сашей, окна, полки и все для садков берут на себя Веденеевы. Плату за работу плотников решили разделить пополам, когда Фомич посчитает.
— Только сам домик потом здесь остается, — сказала жена. — Столы свои и садки заберете, а постройка наша.
— Разумеется, Александра, — ответила Елизавета Андреевна. — Мы так и думали.
— Срока пока не обещаю, — предупредил я. — Фомич школу заканчивает. После у Семена курень, у меня конюшня. Надо ему место показать, может, для такой работы кого-нибудь выделит.
Константин Павлович кивнул, но снова посмотрел на дом.
— Пока бы хоть в горнице посвободнее устроиться. Подсобите, а то сами никак не управимся.
Мы с Семеном взялись за ящики. Переставили их к одной стене, подложили снизу обрезки досок. Веденеев освободил проход, разложил дощечки с бабочками на новом месте. Потом раздвинули садки под навесом.
Он прошел между ними, проверил, удобно ли открывать крышки.
— Вот теперь уже лучше.
Константин Павлович проводил нас во двор и посмотрел на сверток в телеге.
— А это та винтовка, что вы по моей просьбе привезли?
— Она, — улыбнулся Семен. — Сейчас поглядите.
Он развернул холстину. Я взял винтовку, проверил, что не заряжена, и передал Веденееву.
— Из винтовки прежде стреляли?
— Доводилось. Только своей у меня никогда не было.
Он открыл затвор, заглянул в патронник, провел рукой по прикладу. Ствол держал в сторону от нас, пальцем к спуску не лез.
Семен наблюдал за ним.
— На охоту ходить собираетесь?
— Пока нет. Но с детьми здесь жить без оружия тревожно. Разъезды заходят, благодарен Степану Анисимовичу. Только ведь они не могут все время возле нас быть.
Веденеев приложился, проверяя, удобно ли ему, и опустил винтовку.
— Опробовать можно?
— Ну так для того и привезли.
Миша тут же отставил банку, которую нес к столу.
— Папа, я с вами!
— Нет, Миша. Останешься здесь.
— Я только посмотрю.
— Сказал ведь. — Константин Павлович повернулся к сыну. — Сейчас стрелять будем. Со двора не выходи.
Мальчишка посмотрел на Семена, но тот тоже покачал головой.
— Батю слушай. Вернемся, расскажешь мне лучше, чего там в стеклышке разглядел.
Елизавета Андреевна позвала младших помочь с посудой. Миша нехотя взял со скамьи две чашки и пошел за Лидой к дому. Саша осталась с хозяйкой возле навеса.
Я прихватил обрезок доски, а Нина дала лист бумаги. Семен нарисовал посредине черный круг и взял патроны.
Мы вышли за ограду и прошли еще немного до поляны. С дальней стороны поднимался земляной откос, по краям рос кустарник. Я оставил товарищей, дошел до осыпи и осмотрел место. Ни людей, ни скотины поблизости не было.
Доску с бумагой поставил перед откосом, подпер сзади камнем. Вернулся к Веденееву и взял у него винтовку. Семен отошел на несколько шагов вправо, откуда лучше просматривался край поляны.
Первым выстрелил сам. Маузер не подвел, гильза вышла без труда. Я передал оружие покупателю.
— Теперь вы.
Константин Павлович принял патрон, зарядил винтовку. Прежде чем приложиться, еще раз переставил ноги, устраиваясь поудобнее. Я встал слева от него.
Он целился долго. Несколько раз опускал ствол, затем снова поднимал. Наконец выстрелил.
После своего первого выстрела Веденеев цыкнул и поправил приклад.
— Отвык, — признался он, потирая плечо. — Давненько не приходилось.
Дым отнесло в сторону. Пробоина от его пули оказалась ниже и левее круга.
— В доску попали, — сказал Семен.
— Вижу. Только целился повыше.
— С непривычки бывает, пристреляетесь.
Веденеев открыл затвор. Гильза упала к его ногам, он поднял ее и отдал Рыжему.
— Еще раз попробую.
Я подал следующий патрон. Константин Павлович перезарядил винтовку и снова поднял ее к плечу. На этот раз устроился быстрее, прижал щеку к прикладу.
Семен вдруг подался вперед. Я вскинул голову. На склоне за мишенью, чуть правее доски, из кустов показался Миша.
— Не стре… — заорал Рыжий.
Я рванулся было к винтовке, но не успел. Хлопнул выстрел.
Глава 5. Во всем нужна сноровка
Миша дернулся и припал к траве. Я бросился через поляну.
— Миша!
— Я тут! — донеслось справа от доски.
Мальчишка сидел у кустов, закрыв голову руками. Я опустился перед ним, осторожно отвел его ладони от лица.
— Куда-нибудь попало? Болит что-нибудь?
Он замотал головой. Я ощупал ему плечи и бока, повернул его к себе спиной. Ни крови, ни дырки в рубахе. Штаны тоже целы. На откосе левее, за мишенью, еще осыпалась земля.
Мимо. Господи, пронесло.
— Вставай. Идти можешь?
Миша поднялся, вцепился в мой рукав и тут же всхлипнул.
Константин Павлович бежал к нам, даже не глядя под ноги. Семен уже забрал у него маузер. Рыжий открыл затвор, извлек стреляную гильзу, проверил патронник и только после этого двинулся следом. Остальные патроны убрал в карман.
Веденеев опустился возле сына на колени.
— Миша...
Мальчишка потянулся к нему. Отец обхватил его, прижал к себе. На тыльной стороне ладони выступили жилы, пальцы сжимали рубаху.
— Цел он, Константин Павлович.
Тот кивнул, но Мишку не отпускал.
Семен остановился рядом, держа винтовку стволом вверх.
— Да вы куда глядели?! Ребенок за мишенью! Еще бы чуть левее вышел...
Он осекся, сжал губы и снова заговорил:
— Велели во дворе сидеть — и думаете, этого довольно? Он же малой, ему все любопытно!
— Сема, хватит, — сказал я. — Я тоже его не увидел.
— Да я ведь...
Со стороны дома закричала Елизавета Андреевна. Она выскочила на поляну, подбирая юбку, за ней спешила Саша.
— Миша! Костя, что с ним?!
— Цел мальчишка! — крикнул я.
Мать опустилась перед сыном, оттеснив мужа. Прижала к себе, отстранила, провела ладонью по голове, по груди.
— Куда? Покажи, куда...
— Все хорошо, Елизавета Андреевна. Не задело его.
Она посмотрела на меня мокрыми глазами и опять обняла Мишу. Тот заревел в голос.
Саша тронула ее за плечо.
— Пойдемте со мной. Не будем здесь стоять.
У ограды мелькнул Сергей.
— Назад! — велел я. — Все во дворе оставайтесь.
Он остановился, попятился к калитке. Константин Павлович поднялся, но, когда потянулся к сыну, жена только крепче прижала мальчишку. Тогда зашел с другой стороны и помог супруге подняться.
До ограды шли медленно. Елизавета Андреевна так и держала Мишу за плечо. Саша подала ей платок, а я присел перед мелким.
— Теперь сказывай. Как ты там очутился?
Он шмыгнул носом, посмотрел на отца.
— Я чашки отнес.
— Отнес, — подтвердила мать. — Я же тебя в доме видела.
— А потом?
— Вы разговаривали. Я вышел.
Константин Павлович провел ладонью по лицу.
— Я что тебе сказал перед уходом?
Миша потупился.
— Во дворе остаться.
— А ты?
— Я только посмотреть хотел.
— Почему к нам не подошел? — спросил я.
Он помолчал.
— Вы бы обратно отправили.
Мальчишка показал за ограду. Пошел вдоль кустов, обогнул поляну и забрался на откос сбоку. Там сидел, пока отец примерялся. После первого отцовского выстрела полез повыше, чтобы лучше видеть.
Когда я ставил доску, за нею и вправду никого не было. Малой успел пробраться туда позже, пока мы смотрели, как Константин Павлович приклад примеряет к плечу.
— Я думал, вы меня не заметите, — выговорил Миша.
Отец взял его за подбородок, приподнял лицо.
— Еще немного, и я бы в тебя попал. Понимаешь?
Миша снова заплакал. Веденеев притянул сына к себе, а я поднялся и отступил. Тут уже без меня разберутся.
Семен прошел к телеге. Достал холстину, развернул ее и положил маузер. Из кармана высыпал оставшиеся патроны, пересчитал.
Я подошел к нему.
— Забираешь?
— Ну так да!
Рыжий завернул приклад.
— Мне с таким приглядом страшно им винтовку оставлять. Еще позашибают тут друг друга. Мы-то уедем, а они... Вон бабочки для них — самое оно...
Он не договорил, посмотрел на Веденеева. Тот стоял возле жены, держа сына за руку.
— Погоди собираться, Сема. Он поговорить идет.
— Пущай.
Константин Павлович подошел один. Миша остался с матерью и Сашей под навесом. Лида сидела рядом, не сводила с брата глаз. Нина принесла воды.
— Семен, вы правы, — сказал хозяин. — Одного запрета оказалось мало. Я видел, как он понес чашки к матери, и решил, что там и останется.
Веденеев посмотрел на завернутую винтовку.
— Лиза отвлеклась на посуду, мы с вами — на стрельбу. Каждый думал, что Миша под присмотром.
— Я место проверил и тоже успокоился, — сказал я. — Пока вы целились, надо было и по сторонам поглядывать.
Семен потер ладонью подбородок.
— Все хороши. Я ведь тоже не сразу его углядел.
— Мне сейчас самому страшно за нее браться, — признался Константин Павлович. — Но вы уедете. Разъезд пройдет и дальше отправится, а мы здесь останемся. Я ведь не ради забавы ее прошу.
— Так я понимаю. Потому и привез.
Хозяин оглянулся на жену.
— Лиза, подойди, пожалуйста.
Елизавета Андреевна поднялась, но Мишу не отпустила. Он встал рядом с ней, с мокрыми щеками.
— Вот о чем договоримся, — сказал Веденеев. — Когда я буду упражняться, ты остаешься с младшими. Не просто велим им во двор идти, а ты сама рядом будешь. Если тебе понадобится отлучиться, стрельбу откладываем.
Семен посмотрел на обоих.
— А дома куда уберете? Не к стене же в горнице прислоните.
— Пойдемте, покажу.
В сенях Веденеев открыл высокий шкаф, снял с крючка дорожный плащ, отодвинул вещи, лежавшие внизу.
— Здесь может поместиться. Запор исправный.
Он повернул ключ, потянул дверцу и снова отпер.
— Припас отдельно, в шкатулке. Она тоже запирается.
Елизавета Андреевна принесла шкатулку, показала замок.
— Ключи при себе держать будем.
Рыжий оглядел шкаф, потом вернулся во двор за винтовкой. Одним обещанием Семена сейчас едва ли удалось бы уговорить, но хозяин уже освобождал место, а Елизавета Андреевна велела Сергею отнести плащ в горницу. Мишу все так же держала возле себя.
Семен вернулся с маузером.
— Добре. Отдам чего уж делать-то…. Только вы не забывайте, что мне пообещали.
— Не забудем, — ответил Константин Павлович.
— Восемнадцать рублей, как говорили. Винтовка и сорок патронов.
Елизавета Андреевна достала кошелек, передала мужу. Тот отсчитал деньги. Рыжий принял их, убрал за пазуху и протянул сверток с припасом.
Сорок патронов пересчитали вместе. Семь оставшихся от пробы Семен уже сложил обратно в свою сумку. Трех выстрелов на сегодня хватило всем с избытком.
Константин Павлович поставил маузер в шкаф, запер дверцу и убрал ключ в карман. Жена закрыла шкатулку с патронами.
Пока мы запрягали Вьюгу, Мишу умыли. На крыльцо он вышел с матерью и стоял, держась за ее руку. К телеге и к садкам больше не рвался.
Я затянул ремень, проверил упряжь и помог Саше подняться.
— За домик с Фомичем поговорю, — сказал Веденееву. — Как он сможет сюда выбраться, так сразу и начнем.
— Благодарю, Андрей.
Хозяин пожал мне руку, потом Семену.
Рыжий уже поставил ногу на колесо, когда Миша негромко позвал:
— Дядя Семен...
Тот обернулся.
— Чего, малой?
— Вы на меня сердитесь?
Семен помолчал, глядя на него.
— Напугал ты нас. Вот оттого и сердимся. Батю с матушкой всегда крепко слушай.
Миша кивнул и спрятался за мать. Рыжий забрался в телегу, и я тронул Вьюгу.
Некоторое время ехали молча. Саша сидела рядом, сложив руки на коленях.
— Слава богу, что правее вышел, — произнес Семен.
Больше разбирать случившееся не хотелось.
Дома нас встретил Амур. Закрутился возле калитки, сунул нос Саше в ладонь, потом подскочил ко мне. Я потрепал его за ушами и пропустил жену во двор.
— Вьюгу к Кравцовым сам отведу, — сказал Семен. — Ты же в правление собирался?
— Да. После полудня назначено.
Я занес свой Ли-Метфорд, умылся и, пока жена убирала дорожные вещи, сменил чекмень, надел папаху и вышел со двора.
В правлении уже собрались. Конев раскладывал на столе свои записи, Парамон листал приходную книгу. Перед Зыбко лежал расчет школьных расходов. Степан Анисимович подвинул мне стул.
— Садись, Андрей. Давайте хотя бы это сведем.
Георгий Степанович показал, сколько рыбы сдали и за что рассчитались. Я придвинул расчеты к книге Парамона.
— Вот этой платы здесь нет.
— Так ее еще и не отдали, — ответил Конев. — Обещали с последним расчетом внести. Я тут пометил.
Он показал запись на полях.
Первые суммы сошлись. Парамон нашел обе, провел карандашом под строками.
— Получено. Все здесь.
— А школе почему не передали? — спросил Зыбко.
— Я распоряжения на выдачу ждал. И думал, сперва с покупателем до конца рассчитаетесь, чтобы всю выручку разом выделить.
— Мне бумагу уже заказывать надо. — Учитель развернул свой расчет. — Грифельные доски тоже. Я полагал, раз рыбу продали, деньги на это есть.
— А я полагал, что вы их получили, — сказал Конев. — Свою запись сдал, деньги в правление принес.
Крестный взглянул на Парамона.
— В общей сумме оставил?
— Да. На школу еще ничего не выдавал.
Он взял чистую бумагу. Отдельно выписал полученное, отметил долг покупателя. Конев проверил свою запись. Теперь суммы сходились.
Я придвинул бумаги к Степану Анисимовичу, рядом положил расходы Зыбко.
— Вот что уже в кассе. А этого пока нет, только получить предстоит.
