— Давай тут попробуем. И к воротам удобно, и проход свободный. Вода тоже под стену не пойдет.
Мы промерили место. Получалось шесть с половиной саженей в длину и три с четвертью поперек. Фомич принялся расставлять колышки, показывая, что и где будет.
Вдоль одной стены наметили три денника, каждому отвели по полторы сажени вдоль и поперек. Ближе к входу оставили четвертое отделение, такое же просторное, под корма и упряжь. Там можно будет поставить лари с овсом, приладить жерди для седел, развесить хомуты и уздечки.
Все двери выходили в общий проход, который тянулся от ворот до дальней стены. На него оставалось почти полторы сажени: хватит и коня вывести, и с тачкой пройти, когда придет время убирать навоз.
— Корма сюда заносить сподручнее, — Фомич указал на ближнее отделение. — И за сбруей через всю конюшню ходить не придется.
Я встал между будущими косяками.
— Здесь бы пошире сделать.
— Мало тебе?
— Мне-то хватит. А вот Беркут боками заденет.
Плотник передвинул метку, я еще раз прикинул.
— Да, так хорошо будет.
Фомич записал размеры на дощечке.
— Пойдем в дом, посчитаем.
Саша уже убирала со стола. Силантий снял свой кожаный картуз, поздоровался с ней и задержал взгляд чуть дольше обычного. Потом положил мерку на лавку.
— Конюшню прикинули. Теперь узнать бы, чем вы за нее платить собираетесь.
— Деньгами, Фомич. Чем же еще?
— Это хорошо. А то иной сперва строить просит, а как до расчета дойдет, то там уже другая песня!
Саша присела рядом со мной.
Плотник уточнил, осталось ли что из леса после строительства дома. Я вспомнил про обрезки за сараем и несколько жердей. Фомич только махнул рукой, мол из этого конюшню не поставишь.
— Лес с доставкой рублей сорок выйдет. Тес на крышу еще двадцать. На железо десятку клади.
— Это на какое?
— Гвозди, петли, скобы. Работы на полсотни. Всего сто двадцать примерно получится.
Я переглянулся с женой.
— Семьдесят у нас отложено.
— На материал хватит. А за работу после отдашь, не все же я за день сделаю.
— Еще пятьдесят найдем, — сказала Саша. — С платы за выселок добавим.
Фомич кивнул и повернул ко мне дощечку.
— Тогда до начала место очисти. Чурбаки убери, камень под основание привези. Лес, как привезут, на землю не бросайте, подкладки для него приготовь.
Я взял бумагу, записал расходы и то, что нужно было сделать. Саша придвинула записи к себе. Дописал последнюю строку. Фомич тем временем поднялся и заглянул в открытую дверь спальни.
— Тут спите?
— Тут.
— Можно глянуть?
Я отодвинулся, пропуская его.
Силантий прошел к свободной стене, приложил мерку. Отметил что-то на дощечке, наклонился и промерил еще раз. Потом оглянулся на кровать, прикинул что-то в уме.
— Ты чего там замеряешь?
— Думаю, может, шкаф вам сладить.
Я посмотрел на него.
— Это можно, но давай сначала с конюшней разберемся.
— Ты хозяин, тебе и решать! Мое дело — предложить. Ты, главное, камень привезти не забудь, — плотник убрал мерку, вышел из спальни и сел за стол.
— Когда за конюшню возьмешься?
— Раньше, чем через неделю не жди. Суханов полы закончит, двери пригонит, тогда двоих со школы на Семенов курень переведу. Нижние венцы с ними свяжем, после к тебе приду с помощником.
— А Суханова туда не возьмешь?
— У него своя стройка впереди. На школьную работу нанялся, сколько до отправки успеет, столько сделает. Мне его тут держать нечем, он с семьей на Бикин идет.
— Понятно. Значит, пока место готовлю и материалы собираю.
— Так. Только лес прежде сам посмотрю. Не отдавай деньги, пока не проверю.
Я проводил Фомича и тот отправился обратно к школе.
— Теперь на выселок? — спросила Саша, когда я вернулся.
— Да, собери только в дорогу чего поснедать, а я пока за подводой схожу.
Я пошел к Кравцовым. Запряг Вьюгу, уложил на сиденье сложенную дерюгу. Тут появился Семен с длинным свертком.
— Я с вами.
— А ты как прознал, что я на выселок?
— Никак. Сам туда собирался, вот и решил узнать, не пойдешь ли сегодня. Смотрю, с телегой возишься. Ну, значит, точно туда.
— Может, тебе в полицмейстеры перейти, Сем?
— Думал уже, но куда же вы тут без меня, пропадете же!?
— Ладно, скидывай свое барахло в телегу.
Рыжий положил сверток и отвернул холстину.
— Маузер у Палыча забрал. Тот, однозарядный, что вчера достался.
Семен достал патроны.
— Здесь сорок. Еще десяток для пробы взял. За все восемнадцать рублей попрошу.
Я забрал из дома свой Ли-Метфорд, помог Саше устроиться. Амур попытался увязаться следом, но я отправил его обратно во двор. Не хватало еще, чтобы у Веденеевых по садкам полез. Пес постоял у калитки, проводил нас взглядом и вернулся к будке.
Ехали шагом. На ухабах я придерживал Вьюгу, выбирал, где поровнее. Саша устроилась рядом, Семен сел сзади, положив винтовку поперек колен.
На выселке возле калитки сидел мальчишка и разбирал ветки с листьями, а когда увидел нас, вскочил.
— Мама! Александра приехала!
Из дома вышла Елизавета Андреевна. Пока она здоровалась с Сашей, мальчишка помог мне открыть ворота.
Я оглядел двор. Под навесом стояли деревянные садки, обтянутые марлей. На веревке сушились полотняные мешочки. Возле стены лежали пачки бумаги, стянутые между решетчатыми дощечками. Стол заставили банками и коробочками, а на узких планках поблескивали булавки.
Константин Павлович сидел возле одного из садков. Держал приподнятую крышку и что-то показывал старшей дочери.
— Нина, эту веточку повыше. Да, вот так.
На наши голоса он обернулся.
— Здравствуйте! Простите, сейчас подойду. Нина, подержи, пожалуйста.
Девушка приняла у него крышку. Веденеев выбрался из-за стола, вытер руки платком.
— Андрей Громов, — представился я. — А это Семен Бирюков.
— Константин Павлович. Очень рад. Александра обещала вас привезти, а мы все ждали. За беспорядок извините, пока все устроить не получается.
Я еще раз посмотрел на стол. Ящики подписаны, возле каждого садка висит номер. Даже ветки мальчишка разложил на отдельные кучки.
— По мне, так у вас порядок.
— Пока чашку чая на стол поставить не захочется, — отозвалась Елизавета Андреевна.
Они с Сашей пошли к дому. Мы распрягли Вьюгу, и Семен сразу вернулся к садкам.
— Вы их здесь разводите?
— Наблюдаем, как развиваются. Есть гусеницы, есть куколки. Ждем, когда бабочки выйдут.
— А готовых ловить не проще?
— Проще. Только об их жизни так ничего не узнаем.
За спиной Веденеева послышалось возмущенное:
— Папа, Миша опять открывает!
Младший замер возле садка. Крышку опустил, но руку не убрал.
— Я только поглядеть.
— Через марлю погляди, — сказал отец. — Лида, не кричи на него. Сергей, ты ветки в воду поставь, сейчас корм сменим.
Он снова повернулся к нам.
— Хотите посмотреть, что уже собрали?
Я подошел к столу. Константин Павлович достал плоский ящик и снял крышку. Внутри на дощечках были расправлены бабочки. Крылья придерживали полоски бумаги, закрепленные булавками.
Среди белых и желтых я сразу заметил две темные, с длинными хвостиками на задних крыльях. Наклонился поближе. Веденеев повернул ящик к свету, и черное крыло отлило зеленым, а ниже проступила синева.
— Вот это красавица.
— Парусник Маака.
— Такие возле ручьев сидят, — сказал Семен. — На сыром песке. Подойдешь, разом вся куча взлетает.
— Этих как раз у воды взяли. Поглядите, если чуть повернуть, окраска меняется.
Он подал ящик мне. Я держал его, пока Константин Павлович показывал, куда смотреть.
Видел ведь таких в лесу. Только обычно мелькнет перед лицом, и уже забыл. На тропе-то под ноги смотришь да по сторонам, нет ли кого. А тут я крутил ящик, пытаясь снова поймать тот зеленый блеск.
Семен потянулся к крылу, но палец остановил.
— А это у нее краска такая?
— Крылья покрыты чешуйками. Помните, на пальцах остается пыль, если бабочку неосторожно взять? Это они и есть. Сейчас покажу.
Константин Павлович сходил в дом и принес небольшой микроскоп. Освободил место на столе, повернул зеркальце. Уложил стеклышко, подкрутил винт и заглянул сам.
— Вот посмотрите.
Я наклонился. Сначала ничего не разобрал, потом перед глазом проступили мелкие пластинки. Лежали рядами, заходя одна на другую. Там, где часть осыпалась, виднелось само крыло.
— Как черепица.
— Именно, — обрадовался Веденеев. — А сотрете пальцем, обратно уже не прилепить будет.
Я уступил место Семену. Рыжий то отодвигался, то придвигался к прибору, наконец замер.
— Ишь ты. А я думал, пыль и есть.
Миша уже стоял возле него и тянул за полу.
— Теперь мне.
— Погоди, я еще смотрю.
— Ты большой, тебе и так видно.
Семен покосился на него, усмехнулся и отошел. Веденеев подставил сыну табурет и придержал микроскоп.
Нина тем временем прикрепила возле бабочки бумажку.
— Папа, вы номер забыли.
— Благодарю, дочка.
Я прочел запись. Название, день, место, где поймали.
— Каждую отдельно записываете?
— Непременно. Привезу ее в Петербург, спросят: где нашел, когда, в лесу или на лугу? А я что отвечу, если сейчас поленился записать? Через несколько месяцев уже и не вспомню.
Нина раскрыла тетрадь. Под теми же номерами шли подробные записи.
— Здесь еще погода учитывается, — показала она. — А если сами выводили, то, когда из куколки вышла.
— У вас учет строже, чем у писаря в нашем правлении.
Девушка улыбнулась и убрала тетрадь подальше от банки с водой, которую принес Сергей.
Константин Павлович открыл садок. На старом листе сидела гусеница. Сергей поднес к ней свежую веточку и держал, дожидаясь, пока та переберется.
— На бархате кормятся, — пояснил Веденеев.
Я присмотрелся к листьям.
— На амурском?
— Да. Знакомое дерево?
— Когда Саша мне его первый раз показала, я сперва решил, что ствол сгнил. У него же кора мягкая, пробковая.
Жена как раз вышла из дома.
— Он еще руку от испуга отдернул.
Веденеев улыбнулся.
— Мне в дороге рыбак поплавки из такой коры показывал. Удивительное дерево. Кора под пальцами проминается, а древесина крепкая.
— Балберы, — сказала Саша. — Дед тоже вырезал.
Сергей собрал старые листья на бумагу. Нина еще раз просмотрела их, проверяя, не осталось ли гусениц, и позволила унести.
Когда Саша рассказывала о новых жильцах за ужином, я представлял все куда проще. Приехал господин из Петербурга, ходит с сачком, собирает красивых бабочек. А здесь всей семьей целую экспедицию соорудили. Один корм менял, другой за куколками смотрел, третий записывал. И детей не отгоняли, каждый при своем деле.
— А как узнаете, чем их кормить? — спросил Семен. — Не станете же все листья по очереди подсовывать.
— Смотрим, на каком растении нашли. Но этого недостаточно. Гусеница может просто сидеть на ветке, а питаться совсем другим. Нужно отследить, что она ест.
— Стало быть, и за ними караул держать приходится.
— Приходится, — согласился Веденеев.
Он подвел нас к растениям, сложенным возле стены. Развязал тесемки, приподнял решетку. Между листами бумаги лежали расправленные побеги. У некоторых листья повернули нижней стороной вверх, рядом сохранили цветы.
Я заметил знакомый лист.
— Это же виноград?
— Амурский. А вот усик видите?
Константин Павлович показал, как тонкий усик обхватил прутик.
— Так виноград за опору держится. Лимонник иначе, он самим стеблем обвивается.
— Его я по запаху узнаю, — сказал я.
— Тоже Александра научила?
— Она.
Саша посмотрела на меня с улыбкой.
— Не все, значит, забыл.
— Чертов куст тоже хорошо помню. В него ты меня однажды не пустила.
— Мне с ним самому знакомиться пришлось, — вмешался Семен. — Так что тебе еще повезло.
Веденеев прикрыл собранные растения бумагой и повел нас к ограде. За ней почти сразу начинался лес. Между стволами тянулись лозы, уходили вверх и терялись в листве.
— Вот чего я не ожидал, — сказал он. — В книгах читал, что здесь лианы растут. Но пока сам не увидел, как-то иначе представлял.
Константин Павлович показал на деревья.
— Пихта, рядом береза, дальше широколиственный лес. И все это перевито лозами. На рисунках из путешествий по жарким странам такие места видел. А здесь ведь зима настоящая.
— Еще какая, — подтвердил Семен.
— Вот именно. Лозы на деревьях так и остаются, никто их от морозов не прячет. Читаешь об этом и понимаешь, а все равно удивляешься.
Он замолчал, когда Саша указала на лимонник за оградой. Спросил, много ли здесь ягод собирают, в каких местах искать. Пока жена объясняла, слушал внимательно, не перебивал.
Мне Константин Павлович все больше нравился. Рассказывал охотно, но и сам спросить не стеснялся. Не считал, что раз из Петербурга приехал, то лучше нас во всем разбирается.
У соседней лозы он остановился.
— А вот еще посмотрите.
Кончики нескольких листьев побелели. На одном уже проступил розовый цвет.
Семен прищурился.
— Заболело, что ли?
— Нет. Актинидия коломикта. У нее листья могут сначала побелеть, потом порозоветь.
— Кишмиш, — сказала Саша.
— Здесь его так и зовут. Вы ягоды собирали?
— Собирали, а как же.
— А хорошие места знаете?
— Знаю. Покажу потом, тут недалеко есть.
Веденеев потянулся за тетрадью, но Нина уже раскрыла свою.
— Я запишу, папа.
— Благодарю. И эти побеги отметь. Не будем трогать, посмотрим, как дальше листья изменятся.
Рыжий оглядел заросли.
— Вы тут до осени все собрать успеете?
Константин Павлович даже рассмеялся.
— Все? Здесь нескольких лет не хватит.
— А я и смотрю, что вы с самого утра хлопочете, будто завтра уезжать собрались.
— Лето пройдет, оглянуться не успеем. Хочется хотя бы задуманное сделать.
Из дома позвала Елизавета Андреевна. Мы вернулись к навесу. Чайник она поставила на край стола, а чашки пришлось устроить на скамье.
— Вот о чем я и говорила, — сказала она Саше. — Утром выносим, вечером заносим. Бумаги сухими держать надо, книги тоже, а садки не закупоришь.
— Сейчас с помещением разберемся, — ответила жена. — Для того и приехали.
Она приняла чашку, села и посмотрела в сторону ограды.
— Вы медведя здесь не встречали?
Елизавета Андреевна замерла с чайником.
— Во дворе?
— Во дворе или возле. Тишку. Дедушка его подкармливал, еще небольшим.
Веденеев перевел взгляд на меня.
— У вас здесь и медведь свой?
— Не совсем свой, — ответил я.
— Знакомый, — поправила Саша. — Вы его без нужды не губите. Дед на полянке ему оставлял то рыбу, то мед. Пока носил, Тишка во двор не совался. А после дедушкиной смерти пришел и пасеку разорил.
— Только подходить к нему не вздумайте, — добавил я. — С тех пор он уже подрос наверное.
— Тишку вашего точно не видели, — сказал Константин Павлович.
Миша подался вперед, но мать сразу покачала головой.
— Нет. Искать медведя не пойдем.
Мальчишка насупился и отвернулся к столу.
Саша сделала глоток чая.
— А пчелами надумаете заняться, так в сарае все наше пасечное добро есть. Пользуйтесь. Пчелиную семью помогу собрать, покажу, что к чему.
Нина сразу оживилась.
— Мне бы хотелось попробовать.
Девочка посмотрела на Сашу.
