Глава 11
Имран поворачивается ко мне всем корпусом. Казалось бы, еще секунды назад он был так спокоен, а сейчас столько напряжения, что воздух в лифте становится плотным. Он делает шаг, и я инстинктивно отступаю назад, пока спина не упирается в холодную стену кабины.
Снова он загоняет меня в угол. Я опять чувствую себя дичью, которую заманили в ловушку. Только сейчас нет копировального аппарата и стола — только стальные стенки, зеркала и муж, нависающий надо мной, сокращающий расстояние до опасного.
— Ты права, — Имран говорит чуть ли не шепотом. Хрипотца в его голосе действует на оголенные нервы. — Я не подал на развод. И не собираюсь этого делать.
Смотрю в его темные глаза — в них нет ни капли той усмешки, что была минуту назад. Он говорит каждое слово так, будто выносит приговор или произносит клятву.
Господи, да что он хочет от меня?
Я не знаю. Ничего не знаю.
— У меня есть другие планы насчет тебя, — продолжает он. Тяжелая ладонь ложится на стену рядом с моим плечом.
Какие еще планы? Он не имеет права иметь на меня планы. Не после того, как поступил со мной в день свадьбы. Не после того, как целовал другую. И не после того, как сидел с ней в своем кабинете, пока она развалилась на его столе, как у себя в спальне.
— Какие еще планы? — шепчу онемевшими губами. Смотрю мужу в глаза, хотя каждый миллиметр расстояния между нами кричит о том, что я должна отвести взгляд. — Я не собираюсь терпеть. Подам на развод. При первой же возможности. Да, тянула… Боялась, что отец найдет. Но больше не боюсь!
— Пользовалась моей фамилией, — зло усмехается. — Вот в чем причина.
Черт! Он ведь знает, что я мыла посуду! Работала неофициально! Хотя, да, могла бы воспользоваться и устроиться куда угодно!
— Ничего черта подобного! — цежу сквозь стиснутые зубы.
Имран не отвечает. В его взгляде мелькает что-то, что я не могу прочитать. Я вообще разучилась его понимать.
Лифт дергается и останавливается. Створки начинают разъезжаться, но мы не двигаемся и не смотрим на дверь. Только друг на друга. В застывшей секунде, когда время будто остановилось, меня накрывает воспоминание. Этим же взглядом он смотрел на меня в первую нашу ночь, когда я боялась даже дышать рядом с ним. Этими же руками он прижимал меня к себе, когда я плакала от того, что отец снова угрожает маме. Этими губами он шептал мне на ухо: «Я никому не дам тебя в обиду».
Я была счастлива. Верила ему. Любила!
Кто-то откашливается.
Имран резко дергается, будто его ударило током. Он отступает на шаг, потом на другой, проводит рукой по волосам, поправляет воротник рубашки — жест, который я знаю так хорошо. Он собирается с мыслями или прячет эмоции.
Я перевожу взгляд на дверь. На пороге стоит Лидия Анатольевна. Держит в руке планшет, на лице идеальная маска профессионала, но я вижу, как расширены ее зрачки. Она оценивает ситуацию. Нас двоих в лифте, слишком близко стоящих, с горящими глазами и сбитым дыханием.
Я краснею. Щеки вспыхивают так, будто я стою у открытого огня. Потому что она спрашивала про фамилию, а теперь видит нас вместе. Уже все поняла — не дура, взрослая женщина, которая работает в этой компании не первый год и умеет читать между строк.
— Добрый вечер, — заходит в кабину. — Имран Каримович, я к вам через пятнадцать минут. Сейчас нужно поговорить с юристом.
— Хорошо.
Стыд и злость смешиваются в горячий ком, который поднимается от груди к горлу. Прохожу мимо Лидии Анатольевны, не поднимая глаз. Быстрыми шагами иду к выходу.
Выхожу на улицу, вдыхаю холодный вечерний воздух и останавливаюсь у ступенек, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Что хочет Имран? Какие у него планы? Почему я должна все это терпеть? Разве не легче раз и навсегда покончить со мной, а?
Трясу головой, отгоняя лишние мысли. Нельзя ему верить. Хотел бы что-то сделать — сделал бы за последние три месяца. И нельзя на что-то надеяться. Он уже один раз разбил меня. Второго раза не должно быть.
Не могу забыть все хорошее, что он для меня сделал. Дальше, в каком-то смысле я неблагодарная… Но… Как же жить с ним, если он спит с другой? Из-за того, что он помогает, я должна была спать с ним после того, как его ублажать другая?
Мерзость же!!!
До дома добираюсь как в тумане. Оказавшись в комнате, стягиваю с себя блузку и юбку. Спальня кажется какой-то другой. Слишком неаккуратной, что ли. А я не люблю такое.
Кира заходила? Что-то искала?
Нет, она без моего разрешения ничего не берет.
Одна дверца шкафа открыта. Я ее точно такой не оставляла. И оттуда торчит мой свитер.
Кто-то копался в моих вещах! Там же… Драгоценности, которые дарил мне Имран!
Внутри шкафа все кажется чужим — вещи висят не так, как я их оставляла. Свитер выглядывает из-под стопки, будто кто-то торопился и запихивал его обратно наспех.
Не могу думать, что Кира на такое способна. Ведь я ни разу не видела, чтобы она подобное творила.
Опускаюсь на колени и вытаскиваю чемодан, в котором лежит мое свадебное платье. Расстегиваю молнию, откидываю крышку.
Платье на месте. Но оно лежит не так аккуратно, как я его уложила в последний раз. Запускаю руку под ткань, где между слоями фаты и шелка должна лежать шкатулка с драгоценностями, которые Имран подарил мне в день свадьбы.
Пальцы нащупывают пустоту.
Нет.
Переворачиваю платье, трясу его, засовываю руку в каждый угол чемодана, но шкатулки нигде нет. Только пустота и холодный шелк, который скользит между пальцами, словно издеваясь надо мной.
Драгоценностей нет.
Земля уходит из-под ног. Высыпаю содержимое шкафа на ковер. Одежды не так много: несколько кофт, джинсы, пара платьев на выход. Перебираю каждую вещь, засовываю руки в карманы, проверяю все уголки, но драгоценностей нигде нет. Исчезли. Испарились. Будто их никогда и не было.
А они были. Я помню тяжесть золота на шее, холод камней на запястьях. Я помню, как Имран надевал их на меня, глядя в глаза, и шептал: «Теперь ты моя». Я носила их всего один день. А потом сбежала, забрала с собой.
Теперь их нет.
Схватив телефон, набираю номер Киры. Вызов идет на громкой связи, я слышу длинные гудки, и с каждым из них внутри нарастает паника. Она не отвечает. Звоню снова — тот же результат. Снова и снова. Без ответа.
Дрожащими пальцами пишу ей сообщение: «Кира, перезвони срочно. Пожалуйста».
И жду.
Секунды тянутся как часы. Я хожу по комнате, не находя себе места, прижимаю руки к животу, чувствуя, как внутри шевелится ребенок. Он чувствует мое состояние, будто он тоже напуган.
Я не хочу думать о Кире плохо. Она моя подруга. Она единственная, кто поддержал меня в этом городе, не задавал лишних вопросов, кто отдал мне свою лучшую юбку и купил блузку, когда у меня не было денег. Она не могла так поступить.
Не могла.
Но тогда кто?
В голове всплывает лицо Светы — заплаканное, пьяное, с размазанной тушью. Девушка, которую я впустила в дом, потому что пожалела.
Закрываю лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я не плакала давно — так, навзрыд, когда горло сжимается и нечем дышать. Но сейчас меня прорывает. Потому что эти драгоценности не просто золото и камни. Это последнее, что у меня осталось от того короткого счастья. Это память о мужчине, который, несмотря ни на что, был для меня всем.
Вытираю слезы тыльной стороной ладони, но они не останавливаются.
Я жду Киру до глубокой ночи.
Сижу на кровати, обхватив колени руками, и смотрю на дверь, прислушиваясь к каждому звуку. Мысли бешено носятся в голове: что скажу? Как спрошу? А если она не знает? А если знает, но боится признаться?
За окном давно темно, когда в замке поворачивается ключ.
Я вскакиваю и выхожу в коридор.
Кира заходит уставшая, снимает куртку, трет глаза, и только потом замечает меня — наверняка бледную, с красными глазами, стоящую посреди коридора в одной футболке.
— Алин? Ты чего не спишь? — она хмурится, не понимая.
— Где твоя подруга? Где Света? — мой голос дрожит.
— Что случилось? — Кира замирает, чувствуя неладное.
— Моих драгоценностей нет, — выдавливаю из себя с трудом. — Которые мне в день свадьбы подарил муж. Их нет. Я искала везде. Их нет.
Кира ахает, прижимая ладонь к губам.
— Алин... — шепчет она.
— Кто был в моей комнате, Кира? — смотрю на нее в упор. В моем взгляде, наверное, слишком много боли и отчаяния.
— После того, как ты ушла, — говорит она медленно, будто сама не верит в то, что произносит, — через пару часов приехал муж Светы и увез ее. Я думала... я не знала...
— Она заходила в мою комнату?
— Да-а… Она сказала, что искала фен, — тихо отвечает подруга. В ее голосе столько вины, что мне хочется закричать. — Алин, клянусь, я не думала, что она могла так поступить. Я не подумала... Прости меня. Пожалуйста, прости.
Хочется кричать и обвинять. Хочется спросить, как она могла впустить в дом чужого человека... Но я понимаю, что она тоже верила. Она тоже пожалела. Как и я.
Подруга делает шаг ко мне, обнимает, прижимает к себе.
— Я найду их, — говорит она твердо. — Я узнаю, где она живет. Поговорю с ней. Мы вернем твои драгоценности. Обещаю.
Глава 12
НАЧИНАЯ СО СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЫ, ПРОДЫ БУДУТ ВЫХОДИТЬ ОБЪЕМНЫМИ)
Проходит несколько дней.
Я хожу на работу — разбираю документы, отвечаю на письма, улыбаюсь коллегам. Имрана я не видела ни разу после того случая в лифте, и, честно говоря, это даже к лучшему. Я не готова снова смотреть в его глаза и чувствовать, как внутри всё переворачивается.
Сегодня получила первый аванс. Деньги, заработанные на нормальной работе, а не копейки за горы грязной посуды. По пути домой зашла в магазин и купила себе новые вещи — пару блузок и теплый свитер. Мелочь, но приятно.
Однако потеря драгоценностей тяжелым камнем давит на плечи.
Каждый вечер я жду Киру. Она обещала узнать что-то о своей подруге, найти её и поговорить. И каждый вечер я надеюсь, что сегодня она придет с хорошими новостями.
Возвращается Кира как всегда поздно. А я толком не сплю последние дни, жду ее. Слышу, как поворачивается ключ в замке, и выхожу в коридор.
Она выглядит уставшей. Под глазами тени, волосы растрепаны, а во взгляде усталость и разочарование.
— Ну что? — спрашиваю, хоть и по ее лицу понимаю, что ответ мне не понравится.
— Светы нет уже несколько дней, — Кира снимает куртку, вешает на вешалку и проходит на кухню. Я иду за ней. — Она не выходит на связь. На звонки не отвечает. На работе сказали, что не появлялась. Я даже съездила по адресу, который помнила, — там живут какие-то другие люди.
Сажусь на табурет, сглотнув подкативший к горлу ком.
— А её муж?
— Я и к нему поехала… Там Света жила последние несколько месяцев. Он выгнал меня, даже слова не дал сказать, — Кира проводит рукой по лицу. — Просто заорал, чтобы я убиралась, и захлопнул дверь. Я даже не успела спросить, где она. Мне все это не нравится…
Молчу. В голове пустота и тяжесть одновременно.
— Я дала ей шанс, — продолжает Кира. — Несколько дней я ждала, думала, может, одумается, вернет все по-хорошему. Но раз она не понимает... — подруга нервно сглатывает — Завтра идем в полицию. Писать заявление.
— В полицию? — переспрашиваю я, понимая, что это единственный выход.
— Да. У нас украли драгоценности из дома. Это кража. Полиция должна этим заниматься, — усталость трет лицо ладонью. — Это надо было сделать в тот день, но я не могла поверить, что Света на такое способна. Нужно будет сказать, сколько примерно стоили твои вещи. Ты помнишь?
Конечно, помню. Мысли же покупали их вместе и мои глаза на лоб полезли, когда я услышала сумму.
— Несколько сотен тысяч.
— Что? — Кира распахивает глаза.
— Да.
Она хватается за голову. Ее лицо бледнеет.
— Я подумала, что… Ну, цепочка какая-нибудь и кольцо там… Алин, ты... почему ты сразу не сказала?
— Ты так уверенно сказала, что найдёшь ее… Господи, какая же я дура. Так оберегала их, даже в самые тяжелые моменты не решилась продать, хотя могла бы это сделать и вообще насколько месяцев не работать.
Кира сидит, опустив голову. Ее плечи трясутся.
— Это я виновата, — говорит она глухо. — Я привела её в дом. Оставила её одну. Если бы я знала...
— Перестань… Ты не могла знать. Она твоя коллега, ты ей верила. Я сама разрешила ей остаться.
— Завтра идём в полицию, — повторяет Кира стальными тоном. — Я напишу заявление. И мы найдём эту тварь, чего бы мне это ни стоило.
Даже если найдут Свету, вернут мои драгоценности, осадок останется навсегда. Хотя я очень сомневаюсь…
Почему-то уверена, что Света больше не появится.
— Она мошенница, Кира. Я даже сомневаюсь, что у нее были проблемы с мужем…
Поднимаюсь с места.
— Она расплатится, — шмыгает носом подруга. — Клянусь.
Иду в комнату, желая поскорее вырубиться. Сегодня сказали, что в офис приезжает брат Имрана. Рассказывали, какой он «плохой». Не знаю, что имели в виду, но… Мне стало страшно.
Я его никогда не видела. Но, зная истинный характер своего мужа, я могу не удивиться, познакомившись с его братом.
Утро начинается с тяжелой головы и ватных ног. Я почти не спала — мысли о драгоценностях, полиции и той стерве Свете, которая исчезла, не давали покоя. Но сегодня важный день. Приезжает брат Имрана, и, судя по тому, что говорят коллеги, расслабляться нельзя ни на минуту. Одна ошибка и администрация устроит разнос.
Через полтора часа сижу за своим столом, разбираю входящие документы, когда в дверь стучат. Поднимаю голову и вижу Лидию Анатольевну, стоящую на пороге.
— Алина, доброе утро, — она проходит в кабинет и кладет передо мной стопку бумаг. — Это нужно разобрать к обеду. Отсортируйте по отделам, срочные отметьте красным стикером. И пожалуйста, без ошибок.
— Хорошо, сделаю, — киваю, стараясь выглядеть бодрой, хотя внутри все дрожит от усталости.
— Выглядите вы неважно, — замечает женщина, прищурившись. — Не выспались?
— Не совсем…
— Значит, этой ночью необходимо. Под глазами темные круги образовались. Нельзя играть со здоровьем.
— Спасибо, постараюсь выспаться, — натягиваю на лицо улыбку. Из вежливости.
Лидия Анатольевна уходит, а я берусь за документы. Сортирую, раскладываю, помечаю. Работа отвлекает, но ненадолго.
Ближе к обеду понимаю, что мне нужно сделать копии — целую стопку документов для завтрашнего совещания. Собираю папки, выхожу в коридор и иду в принтерную. Там никого нет, что прекрасно. Буквально выдыхаю с облегчением.
Включаю аппарат, раскладываю документы и начинаю копировать. Гул техники заполняет комнату, и я погружаюсь в работу, перекладывая листы и одновременно проверяя, чтобы ничего не перепутать. Когда всё готово, раскладываю копии по папкам и уже собираюсь уходить.
Дверь неожиданно открывается. В помещение заходит Имран.
Такой хмурый и сосредоточенный. Смотрит так, будто не ожидал меня здесь увидеть. Взгляд скользит по мне, потом по столу, где лежат папки. Ни слова. Даже элементарного «здравствуй».
Карахан подходит, открывает несколько папок, бегло просматривает содержимое. Две из них забирает — просто видит, какие это документы, закрывает и засовывает под мышку. Выходит, не посмотрев на меня.
Дверь за ним закрывается, а я стою, вцепившись в край стола. Внутри бурлит обида и злость. Я не знаю, что чувствовать и думать. Как-то все странно. Слишком странно. Почему не посмотрел нормально? Будто я пустое место.
Беру себя в руки. Нужно проверить, что он взял. Открываю папки, которые остались, пересматриваю документы, вспоминаю, что копировала. Две папки, которые он забрал, — это отчеты по финансовым операциям за прошлый квартал и договоры с подрядчиками. Я готовила их для общего отдела.
Зачем они ему?
Не моё дело, конечно, но… Интересно же.
Собираю оставшиеся папки и выхожу в коридор. Иду к себе, прокручивая в голове поведение мужа. Он даже не спросил, как у меня дела. Не поинтересовался, почему я выгляжу так, будто не спала неделю. Наверное, так и должно быть на самом деле. И чего я вообще ожидала? Сама не знаю…
С одной стороны хочу, чтобы он держался от меня как можно дальше. А с другой… Так неприятно, когда он делает вид, что не знает меня.
А еще случай с драгоценностями не дает покоя. Ведь они были для меня так важны… Я их так хранила…
— Алина, — услышав за спиной мужской голос, застываю посреди коридора.
Низкий, с хрипотцой. Он звучит откуда-то сбоку, и я не сразу понимаю, чей он. Знакомый, но не узнаю.
Поворачиваю голову и вижу Карима Мурадовича. Он стоит у стены, скрестив руки на груди, смотрит на меня… с презрением, что ли... Высокий, седина на висках, дорогой костюм.
— Вы... — мой голос срывается. Оглядываюсь, надеясь, что никто нас не видит. Но ловлю взгляды нескольких сотрудников.
— Я… Не ожидала? Что ты тут делаешь? Какого черта?
Боже мой… Мне кажется, я провалюсь сквозь землю от стыда. Щеки горят, сердце стучит как бешеное.
— Простите, Карим Мурадович, но… Мне надо отнести документы.
— Опять сбегаешь? Кто тебя вообще сюда взял? Я уволю того человека сразу! Ясно? Тебя тут быть не должно!
— Отец, — раздается со стороны. Это Имран, но… одежда другая. Он был в другой несколько минут назад, в принтерной. И… его лицо выглядит как-то иначе.
Господи, кажется, я схожу с ума. Или это от стресса и недосыпа я так себя чувствую?
— Кто ее сюда принял, сын? — рычит свекор так, что, чувство, будто все в коридоре вибрирует.
— Не знаю. Пойдем, тебя ждут, — говорит Имран, взяв отца под локоть и тянет в сторону. Но в последний момент оборачивается и подмигивает мне.
Что бы это значило, а?
Глава 13
Чуть ли не бегом добираюсь до своего кабинета, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится, а ноги дрожат так сильно, что я боюсь сделать хотя бы один лишний шаг. Потому что не факт, что я не упаду. Так сильно давно не нервничала. Какое же ужасное чувство, когда тебя презирают и смотрят с ненавистью. Будто я личное оскорбление всей их семьи. Он не сказал ничего нового, ничего такого, чего я не ожидала бы услышать от человека, чей сын был опозорен в день свадьбы перед десятками гостей. Но от того, что я предвидела его реакцию, не становится легче. Слова все равно режут, впиваются под кожу и остаются там, отравляя изнутри.
Я же по сути оставила Имрана у алтаря. И плевать семья Карахан хотела бы на то, по какой причине я сбежала. Им все равно на меня и мои чувства. Для них важнее Имран и его репутация.
Отталкиваюсь от двери, прохожу к столу и падаю в кресло, закрывая лицо руками. В голове полный хаос. Мысли скачут, обгоняют друг друга, сталкиваются и рассыпаются на мелкие осколки. Я пытаюсь собрать их воедино, но не могу, потому что одна мысль перекрывает все остальные: что теперь будет? Как я смогу работать в этом месте, зная, что отец Имрана хочет меня уволить? Что он считает, что меня здесь не должно быть, что он найдет того, кто меня принял, и уволит его? Я подставляю людей, которые дали мне шанс. Екатерину Сергеевну, которая поверила в меня. Лидию Анатольевну, которая учит меня, тратя свое время. Дать и Имран прекрасно знает, что я здесь работаю. К чему меня принимать, ждать, когда я подпишу контракт, а потом вот так вот оскорблять? При всех…
Хотят унизить? И что они заработают, растоптав меня прилюдно? Их ненависть исчезнет? Не думаю.
Сижу несколько минут, а может, и полчаса — я потеряла счет времени. Тру пальцами то лоб, то переносицу. Пытаюсь понять, как жить дальше. Смотрю в одну точку на стене, стараюсь унять дрожь в руках и убедить себя, что я справлюсь. Что я сильная, проходила через трудности и похуже. Но внутри пустота и тяжесть.
«Ты здесь чужая. Ты здесь не нужна. Ты опозорила их семью, и они никогда тебе этого не простят», — шепчет внутренний голос, вместо того, чтобы хоть как-то успокоить.
Невольно вспоминаю день свадьбы. Как сбежала в белом платье, оставила Имрана одного перед гостями, как села в такси и уехала в никуда. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Что спасаю себя, не могу оставаться с мужчиной, который предал меня за несколько минут до церемонии. Не думала, что будет с ним, его семьей и их репутацией. Думала только о себе. Своей боли и… унижении.
Но сегодня, стоя перед Каримом Мурадовичем, я впервые задумалась, что чувствовал Имран, когда я ушла. Да, он предал меня. Однако наши отношения изначально были странными, верно? Он не обещал мне верность, не говорил, что у нас будет «долго и счастливо». Я сама выдумала «любовь», а потом обиделась, увидев его с другой.
При всем моем желании считать виноватой только себя — я не могу этого сделать. Потому что… Насколько нужно быть ничтожеством, чтобы в день свадьбы, даже если с нелюбимой женщиной, можно целоваться с другой? Это же… подло. И раз есть другая — зачем устраивать церемонию и звать десятки гостей? Для чего?
Но я ответила той же монетой — унизила его перед всеми, кто был важен для него. Я сделала то, что он, возможно, не заслуживал, даже с учетом его поступка. Повела себя как ребенок, а не как взрослая женщина, которая умеет разговаривать, выяснять отношения, давать шанс на объяснение.
Я тоже виновата! Более чем…
Трясу головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас не время для самокопания. Нужно успокоиться и работать. Делать вид, что ничего не случилось. Что я не слышала его слов. И что меня не трясет от страха и стыда одновременно.
Ближе к обеду понимаю, что не могу больше сидеть в кабинете. Мне нужно поесть. Я жду ребенка, и не имею права вредить ему своим безрассудством. Должна питаться, даже если кусок не лезет в горло. Даже если внутри все переворачивается от одной мысли о том, что мне придется выйти в коридор и встретиться с чужими осуждающими взглядами.
Выхожу из кабинета. Коридор кажется длиннее, чем обычно. Каждый шаг дается с трудом, но я иду, держа спину прямой и голову поднятой, как учила меня мама: «Что бы ни случилось, дочка, не показывай, что тебе больно. Не давай людям власти над тобой».
Иду в столовую, по пути, конечно, чувствую на себе взгляды. Сотрудники, которых я видела каждый день последнюю неделю, которые улыбались мне, здоровались, желали хорошего дня, — теперь смотрят иначе. Кто-то отводит глаза, делая вид, что не заметил меня. Кто-то, наоборот, пялится в упор, не стесняясь. А кто-то перешептывается с коллегой, и я слышу свое имя, произнесенное шепотом, но достаточно громко, чтобы оно долетело до моих ушей.
— Это она?
— Да. Та самая, которая сбежала из-под венца от самого Карахан. С ума сошла?
— Она тут работает… Смелая. Или глупая? Как тут вообще оказалась? Как приняли ее?
Я сжимаю челюсти и ускоряю шаг. Не оборачиваюсь. Не замедляюсь. Не даю им увидеть, что меня задевает. Но внутри все кипит. Краска заливает щеки, ладони становятся липкими от пота, а сердце бьется как бешеное.
В столовой беру салат и чай, сажусь за свободный стол в углу, чтобы никого не видеть. И чтобы никто не видел меня. Ем, не чувствуя вкуса, просто потому что надо. Ребенок внутри шевелится, напоминая:
«Я здесь, мама. Ты не одна. Ты должна быть сильной ради меня».
Глядя в окно на серое небо, думаю, как быстро изменилось ко мне отношение. Еще вчера я была новой сотрудницей, которую никто особо не замечал. Сегодня я «та самая Алина Карахан», главная сплетня этого офиса. И мне придется с этим жить. Или уйти. Но уйти — значит признать поражение. А я не хочу сдаваться. Не после всего, через что прошла.
Да контракт подписала. Мне надо будет заплатить штраф, если не буду выполнять свои обязанности.
После обеда возвращаюсь в кабинет и работаю до самого вечера, не поднимая головы. Документы, письма, звонки — я загружаю себя по максимуму, чтобы не думать, не вспоминать и не прокручивать в голове сегодняшний день. Работа лечит. И отвлекает. Работа единственное, что я сейчас могу контролировать.
Когда часы показывают конец рабочего дня, я с облегчением выдыхаю. Собираю вещи, выключаю компьютер и выхожу в коридор. На этот раз никого нет — большинство сотрудников уже разошлись. Едва оказываюсь на улице, позволяю себе расслабить плечи и сделать глубокий вдох.
Вечерний воздух холодный, но такой свежий... Закрываю на секунду глаза, ощущая, как напряжение начинает потихоньку отпускать.
— Алина, — слышу за спиной мужской голос.
Опять!
Может хватит, а?
Я устала!
Сердце пропускает удар.
Нехотя поворачиваюсь.
На ступеньках стоит мужчина. Высокий, темноволосый, в дорогом плаще. Смотрит на меня с легкой улыбкой.
Он делает шаг ко мне.
— Рад знакомству, Алина. Я Абдул.
Протягивает руку, на которую я пялюсь как ненормальная. Будто вижу что-то страшное и не знаю, как себя вести. Не понимаю, кто он и чего хочет. Мужчина, видимо поняв, что не получит от меня того, чего ждет, убирает ладонь в карман брюк.
— Простите, но я вас не узнаю. Мы знакомы?
— Нет. Но я буду рад познакомиться поближе.
— Кто вы?
— Сотрудник этой компании.
— Рада знакомству. Мое имя вы знаете. Простите, но мне пора. Я спешу.
Хочу развернуться и уйти, но вздрагиваю, услышав визг шин. Повернувшись голову, вижу в метрах десяти черный внедорожник. Боковое стекло опускается.
— Садись в машину, Алина, — как гром среди ясного неба звучит голос Имрана.
Я даже сопротивляться не хочу. Упираться нет смысла. Кивнув, быстрыми шагами иду к машине. Все происходит машинально. Я прекрасно понимаю, что могу отказаться, но… почему-то не могу этого сделать.
Открыв дверь, опускаюсь на переднее пассажирское сиденье. Едва успеваю застегнуть ремень безопасности, как Карахан жмет на газ и так же с визгом трогается с места.
— Господи, осторожнее…
— Чего он хотел? — ценит сквозь зубы.
— Кто?
— Тот, с кем ты разговаривала.
— Абдул? — вспоминаю его имя.
— Вижу, настолько сблизились, что…
— Я понятия не имею, кто он! — перебиваю. — И вообще, чего тебе надо, а? Лучше скажи, для чего меня взял в компанию? Чтобы все твои родственники по очереди оскорбляли меня? Этого добиваешься? У тебя прекрасно получается!
— Моих родственники? Что? О чем ты?
— Серьезно будешь строить из себя идиота?
Я не понимаю, почему Имран себя так ведет. Не понимаю! Хмурится, будто искренне недоумевает, о чем я говорю.
Отворачиваюсь к окну, мы больше не разговариваем. Я даже не спрашиваю, куда он меня везет, потому что буквально через минуты вижу знакомые улицы. Он останавливается у старого здания, где я живу.
