Его пальцы на моей челюсти чуть сильнее сжимаются. Чувствую, как напрягается его рука.
Имран склоняется еще ближе.
Настолько, что между нашими губами остаются считанные сантиметры.
— Тебе разве не на руку? — ценит сквозь стиснутые зубы.
Я моргаю несколько раз. Шумно сглатываю. Клянусь, чувствую себя безвольной куклой, которая вот-вот рухнет на пол.
— Что?
Его глаза темнеют.
— Чтобы все знали… Тебе же на руку.
Он делает паузу, горько усмехается.
— Что ты моя жена.
Грудь болезненно сжимается.
— Это же тебе в плюс, — продолжает он низко. — Ты можешь использовать мою фамилию.
Вопросительно выгнув бровь, качаю головой.
— Нет.
— Нет? — переспрашивает с усмешкой.
— Я не хочу этого.
Имран прищуривается.
— Нет? — повторяет.
— Зачем мне использовать твою фамилию? — я смотрю ему в глаза, хотя это требует всех моих сил. — Я не за счёт твоей фамилии тут оказалась.
На секунду между нами повисает тишина. А потом он хрипло смеется.
— Да?
Его лицо становится еще ближе.
— Да!
— Ты так уверена в себе?
Кровь приливает к лицу, но заставляю себя не отводить взгляд.
— Так уверена, что ты здесь не благодаря моей фамилии?
Вопрос бьет точно в цель.
Потому что… я сама об этом думала.
Не раз.
Хмурюсь и отвожу взгляд в сторону, упираясь глазами в край его плеча.
Отвечать не хочу.
— Отойди, Имран, — шепчу онемевшими губами.
Но он не двигается.
Его тело так близко, что кажется — стоит мне чуть наклониться, и я снова окажусь в его объятиях.
— Я не хочу неприятностей, — продолжаю хрипло. Облизываю языком губы. — Не хочу, чтобы про меня шептали всякую… чушь.
Имран смеется. Пялюсь на его рот, рядом белоснежных зубов, нехотя поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Да, он смеется, но я не вижу никакой радости в его глазах.
— Отпусти. Пожалуйста… отойди.
Но другой голос внутри меня задает вопрос, который я боюсь даже сформулировать.
Если он сейчас действительно отпустит…
Почему мне кажется, что это будет больнее, чем если он останется?
Имран не отвечает сразу. Он продолжает смотреть на меня так, словно пытается найти в моём лице что-то, что я сама давно спрятала. Его пальцы держат мою челюсть, но хватка уже не такая жёсткая. Скорее удерживающая, чем принуждающая. Это странно. Когда-то я мечтала, чтобы он просто смотрел на меня вот так — внимательно, сосредоточенно, будто кроме меня больше никого не существует. Сейчас же этот взгляд вызывает только беспокойство. Потому что я не понимаю, что происходит у него в голове и чего он на самом деле хочет.
— Значит, тебе не нужна моя фамилия? — произносит наконец тихо, но в этой спокойствии чувствуется напряжение.
— Нет, — отвечаю я и сама удивляюсь тому, как твердо звучит мой голос.
— Как там твоя мать, сестра? Ты в курсе?
— Д-да. Сказали, что все хорошо… Разговаривала с ними пару раз.
Я не знаю, к чему этот вопрос. Но машинально отвечаю. Вариантов нет.
— Может сказали для того, чтобы ты не беспокоилась, а?
Я выдыхаю. И об этом думала, да. Но… будь это так — отец надавил бы и узнал мое место. А сестра даже не интересовалась. Да, мы не вдавались в детали, как проживаем, но… Уверена, с ними все хорошо.
Имран слегка наклоняет голову, будто рассматривает меня с новой стороны. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, и я машинально поджимаю их, потому что слишком хорошо помню, как этот взгляд когда-то заканчивался. Слишком хорошо помню, как легко я тогда таяла под ним. Сейчас я не могу позволить себе такую слабость.
— И развод тебе нужен только из-за разговоров? Чтобы тебя не обсуждали? — продолжает он. В его голосе вновь появляется едва заметная насмешка.
— Мне нужен развод, потому что это правильно.
Боже… Звучит насколько фальшиво. «Правильно».
Как будто в нашей истории вообще когда-то было что-то правильное.
— Почему ты сбежала, Алина?
Удивляюсь, а потом усмехаюсь. Он сейчас серьезно?
— Господи… Ты шутишь? Я…
Хочу сказать, что видела тебя с другой, но замолкаю, потому что из коридора доносятся голоса.
Громкие, явно не одного человека.
Имран реагирует мгновенно. Его рука исчезает с моего лица. Он делает шаг назад. Расстояние между нами наконец появляется. Пусть небольшое, но достаточное, чтобы я снова могла дышать.
Быстро поправляю волосы. Хочется занять руки, чтобы скрыть дрожь.
Имран стоит чуть в стороне и смотрит на меня уже совсем другим взглядом.
Я наклоняюсь к столу, хватаю папку с документами, прижимаю её к груди.
— Мне нужно идти.
Он ничего не отвечает. Даже не пытается остановить меня.
Оказавшись снаружи, понимаю, что всё время, что мы находились с Имраном наедине, мои плечи были напряжены.
Следующие полчаса в офисе проходят как в тумане. Я возвращаюсь в кабинет, раскладываю документы, что-то печатаю на компьютере, отвечаю на пару сообщений в рабочих чатах, но позже ловлю себя на том, что почти ничего из этого не помню. Мысли всё время возвращаются к той комнате. К руке Имрана на моей челюсти, его взгляду и тому, как близко он стоял. Каждый раз, когда я вспоминаю это, внутри возникает странная смесь тревоги.
Закрываю ноутбук, собираю вещи и выхожу из кабинета. Спускаюсь вниз и выхожу из здания. Прохладный вечерний воздух наконец немного проясняет голову.
Дома становится легче. Я долго стою под душем, позволяя горячей воде смыть усталость и напряжение этого дня. Но мысли, к сожалению, водой не смываются. Образ Имрана всё равно возвращается — слишком ярко и настойчиво.
Когда я наконец переодеваюсь и ложусь на кровать, кажется, что усталость наваливается на меня безумной тяжестью. Я тянусь к выключателю, собираясь погасить свет, но в этот момент звонит телефон.
На экране незнакомый номер.
— Алло…
— Привет, Алина, — звучит голос сестры. — Не спишь? Можем поговорить?
Глава 9
Телефон в руке кажется раскаленным.
Смотрю на экран, где высветился незнакомый номер, и в первые секунды думаю, что это кто-то из коллег. Может быть, Лидия Анатольевна решила уточнить что-то по работе или Екатерина Сергеевна хочет проверить, как прошел первый день. Бред, конечно, но мало ли…
Однако голос, который раздается в трубке, заставляет мое сердце пропустить удар, потому что этот голос я узнаю из тысячи — звонкий, чуть с хрипотцой. Такой родной и такой далекий одновременно.
— Привет, Алина.
— Алиса? — переспрашиваю. В моем вопросе столько недоверия, что сестра на том конце провода, уверена, чувствует это. — Алиса, это ты?
— Да, это я, — отвечает. Слышу, как она выдыхает, будто боялась, что я брошу трубку, не дослушав. — Ты можешь говорить?
Сижу на кровати, прижимая телефон к уху. Усмехаюсь, прикрываю глаза, а потом снова распахиваю. Нервно кусаю губы. Потому что не понимаю, откуда у сестры мой номер. Я звонила им с одноразовых сим-карт, которые покупала в автоматах у метро, использовала каждый раз новый номер и выбрасывала его после разговора, чтобы никто не мог меня отследить. Я была осторожна. Была параноиком! Делала все, чтобы меня не нашли. А точнее, чтобы отец не дай бог не вышел на мой след. А Имран… ведь я знала, что рано или поздно мы вновь встретимся лицом к лицу.
— Могу, — отвечаю. — Но сначала скажи: откуда у тебя мой номер?
В трубке повисает тишина. Алиса делает вдох, она явно мнется, как будто не знает, с чего начать. Молчание длится всего несколько секунд, но для меня они растягиваются в вечность.
— Имран дал, — говорит она наконец, и эти два слова бьют меня под дых сильнее, чем если бы она сказала что угодно другое.
Имран.
Закрываю глаза и прислоняюсь затылком к стене, пытаясь переварить эту информацию. Имран дал сестре мой номер. Имран, который стоял сегодня в принтерной и смотрел на меня так, будто я его личная добыча. Имран, который сказал, что искал меня три месяца. Он знал. Он знал мой номер. Он знал, где я работаю. Он знал все.
Черт! Ведь когда я подавала резюме в «Альфа-Строй», указала свой настоящий номер телефона, что купила пару недель назад. И звонила с него только Кире и иногда в службы доставки. Ну и в старом рабочем месте знали…
Я совсем забыла, что в мире, где он владеет несколько компаниями, ему достаточно одного клика, чтобы получить любую информацию о новом сотруднике.
— Имран дал, — в голосе звучит констатация факта, который я пытаюсь осознать.
— Мама ему позвонила, — торопливо объясняет Алиса, будто боится, что я сейчас начну кричать или брошу трубку. — Она плакала. Не могла больше ждать, Алина. Она просила его о тебе хоть что-то узнать, умоляла дать номер, чтобы просто услышать твой голос. И он... он не выдержал. Но мы дали обещание. Мы обещали, что ничего не будем спрашивать, только узнаем, как твои дела, твое самочувствие. Что только услышим твой голос и все.
Внутри смешиваются противоречивые чувства: облегчение от того, что я слышу голос сестры, злость на Имрана, который вмешивается в мою жизнь даже тогда, когда я думала, что спряталась. И липкий, противный страх от того, что Карахан наверняка знал обо мне все эти три месяца. Абсолютно все.
Эта мысль пожирает внутренности.
— Алина, — голос сестры становится тише, и я понимаю, что сейчас она скажет что-то важное. Наверное то, ради чего звонила на самом деле. — Перед тем, как передать трубку маме, я хочу сказать тебе кое-что.
— Что? — звучит хрипло.
— Имран о тебе всегда все знал, — озвучивает мою догадку вслух. — Абсолютно все. Где ты работала, где жила... Я услышала это собственными ушами. Он говорил со своей матерью, и я слышала, как он перечислял... он знал все.
Комната перед глазами покачивается. Я сжимаю телефон так сильно, что пальцы немеют. Я не знаю, что испытываю. Злость? Нет, не думаю. Злость была бы слишком простой эмоцией для того, что я сейчас испытываю. Все время, пока я мыла посуду в ресторане… Пока я считала копейки, думала, что спряталась… Что я в безопасности, что я наконец-то свободна, — Имран знал, видел меня.
Боже мой… Какая же я дура!
Проклинаю себя! Клянусь! Лучше бы я в день свадьбы устроила скандал, когда увидела его с другой. Лучше бы сняла бы их на видео и показала бы всем гостям!
Но… после всего, что он для меня и моих родных сделал… Я не могла бы так поступить. Лучшим решением было сбежать.
— И да, — продолжает Алиса. Кажется, я слышу что-то вроде усмешки. — Я сказала ему, что ты видела его с другой. Знаешь, что он сделал?
Я не отвечаю. Жду, прижавшись руку к сердцу. А потом всё-таки выдавливаю из себя:
— Что?
— Он рассмеялся, — говорит сестра. — Просто рассмеялся. Как будто я пошутила…
Закрываю глаза, вижу лицо мужа — таким, каким оно было сегодня в принтерной, когда я сказала, что видела его с другой в день свадьбы. Он тогда не ответил. Промолчал. И сейчас, когда Алиса говорит, что он рассмеялся, я понимаю, что в его молчании было что-то, чего я не смогла прочитать. Может быть, он хотел что-то сказать, но я не дала ему шанса. Или он просто не считал нужным оправдываться передо мной.
— Хватит, Алиса, — раздается в трубке голос матери. Сестра вздыхает, передает телефон, а в следующую секунду в моем ухе звучит совсем другой голос — мягкий, дрожащий и такой родной. — Как ты, доченька?
Мама… Боже, как же я соскучилась!
Прижимаю ладонь к губам, чтобы не зарыдать в трубку. Делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Если я сейчас начну плакать, не выдержу…
— Все хорошо, мам, — несмотря на то, что внутри все разрывается на части, мой голос звучит ровно. — Все замечательно.
— Мы обещали не задавать лишних вопросов, — говорит мать. Слышу, как она всхлипывает, пытается сдержать слезы. Мне так хочется обнять ее, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо, но не могу. Я далеко, не могу до нее дотянуться. — Поэтому скажи мне только одно: ты себя хорошо чувствуешь? Все же прекрасно, как сказал Имран?
Как сказал Имран…
— Да, замечательно, — это ложь во спасение. — Не волнуйся. А вы как?
— Мы отлично, — голос мамы дрожит. Уверена, она плачет. — Все, главное, я услышала тебя.
И снова всхлипывает, от чего мое сердце разрывается на куски.
— Надеюсь, скоро увидимся. До встречи, доченька.
Не дождавшись моего ответа, мама отключается.
Долго не могу прийти в себя после разговора с родными. Почему Имран не хочет, чтобы мы общались? А если я перезвоню Алисе? Что тогда?
Господи… Что опять творится? Для чего мой муж контактирует с моей семьей? Мы же разошлись. Пусть неофициально, но… Три месяца как живем вдали друг от друга.
Почему Имран не подал на развод? Меня, наверное, это больше всего волнует.
У него же есть связи, судя по тому, что мы даже в очередь не записывались в ЗАГСе. Карахан мог бы покончить с этой историей раз и навсегда. Однако он этого не сделал.
Почему?
Черт бы его побрал!
Прижав ладонь к животу, ложусь и, кажется, вырубаюсь сразу. А просыпаюсь, услышав дверной звонок. Резко сажусь, тру пальцами переносицу, а потом глаза. Нащупываю телефон, включаю экран. Я спала от силы часа два…
Кто в такое время? Кире еще рано. Да и у нее свои ключи есть.
Клянусь, после всего, что случилось… После всего, что я узнала… Не удивлюсь, если на пороге увижу Имрана Карахан.
Глава 10
Подхожу к двери, встаю на цыпочки и приникаю к глазку.
И выдыхаю.
Так глубоко и облегченно, что плечи опускаются, а внутри отпускает липкий страх, который скручивал меня последние минуты.
Кира. Но не одна.
Рядом с ней стоит какая-то девушка — шатается, держится за перила и явно находится в состоянии, когда ноги уже не слушаются, а сознание плывет между реальностью и забытьем. Она пьяная.
Едва открываю дверь, в лицо сразу ударяет запах дешевого алкоголя и чужих духов.
— Алин, прости, — Кира морщится, виновато хлопает себя по карманам и закатывает глаза. — Я ключи дома забыла. Представляешь? Сегодня я торопилась, когда уходила, видимо, уронила…
Подруга кивает на девушку рядом, которая тут же икает и улыбается стеклянной, невидящей улыбкой.
— Это Светка, моя коллега, — поясняет, придерживая девушку за локоть, чтобы та не рухнула. — Она рассталась с мужем. Выгнал ее из дома, сволочь. Не к кому идти. Переночует у нас сегодня, ладно?
Смотрю на пьяную девушку. У нее заплаканное лицо, под глазами размазана тушь. Неприятно видеть такую картину… Потому что это моя больная тема.
— Конечно, заходите, — пожимаю плечами, отступая в сторону, пропуская их в квартиру.
— Еще утром все было хорошо, — бормочет девушка. — Мы целовались, обнимались…
— Да-да. Завтра ты проснешься и все расскажешь, — отвечает ей Кира.
Она ведет Свету в свою комнату, что-то тихо говорит ей, помогает разуться и, кажется, укладывает на кровать. Я не жду их. Не предлагаю чай и не пытаюсь помочь. Потому что я сама безумно устала. Во мне столько боли, столько мыслей, которые не дают покоя, что чужую боль я просто не в силах впустить.
Возвращаюсь в свою комнату, закрываю за собой дверь, ложусь на кровать и смотрю в потолок.
Слышу, как Кира возится на кухне, а потом звенит посуда. Тихо говорит по телефону — кажется, объясняет кому-то, что завтра она не придет. Потом все стихает, и квартира погружается в тишину.
Закрываю глаза, прижимаю ладонь к животу и пытаюсь уснуть.
Но сон не приходит.
Как же хрупко все устроено в этом мире. Одна минута может разделить жизнь на «до» и «после». Человек, который еще утром пил с тобой кофе и строил планы на выходные, к вечеру становится чужим, выгоняет тебя из дома. А ты стоишь на улице с пакетом вещей и не знаешь, куда идти.
А ведь несколько месяцев назад я думала, что свадьбы с Имраном… В этот раз по-настоящему. Клянусь, я поверила, что он любит меня. Ведь он так заботился…
Но… Я ошибалась.
Завтра новый день. Нужно выспаться, а я не могу. Едва закрываю глаза, вижу перед ними Имрана.
И только когда за окном начинает сереть, я проваливаюсь в беспокойное забытье, где нет снов.
Просыпаюсь и первое, что чувствую — это головная боль. Сегодня мне будет тяжело работать, я ни черта не выспалась, но обещаю себе, что ложиться буду рано. Как только приду домой — сразу спать.
В квартире тихо. Кира со Светой спят. Не бужу их, собираюсь бесшумно, наливаю себе кофе в термокружку и выхожу из квартиры, стараясь не хлопнуть дверью.
Дорога в офис проходит в тумане. В голове одна мысль: так не может продолжаться. Вчерашний разговор в принтерной, звонок сестры и слова о том, что Имран знал обо мне всё, — как петля, которая затягивается на шее. Не могу нормально дышать.
Я обязана поговорить с ним. Нужно закрыть все вопросы раз и навсегда.
До обеда работаю как заведенная — разбираю документы, отвечаю на письма. Улыбаюсь коллегам, которые заходят познакомиться, хоть и внутри буря. Я прокручиваю в голове слова, которые скажу Имрану. Вопросы, которые задам. И ответы, которые хочу услышать.
Ближе к двум часам, когда в коридорах становится тихо, встаю из-за стола и выхожу из кабинета.
Понятия не имею, что скажу. И не знаю, как он отреагирует. Но в одном уверена точно, что отступать некуда.
Его кабинет в конце коридора. Останавливаюсь на секунду, делаю глубокий вдох и стучу.
Тишина.
Постучав еще раз, тяну ручку вниз и толкаю дверь.
Мир переворачивается.
За огромным столом сидит Имран. Но не это заставляет меня замереть на пороге, вцепившись в дверную ручку так, что костяшки белеют.
На его столе, на краю, сидит блондинка.
Ноги заброшены одна на другую, короткое платье задирается так высоко, что видно кружево чулок.
Странно, но внутри ничего не обрывается. Потому что обрываться уже нечему. Все важное оборвалось три месяца назад, в день свадьбы, когда я увидела их впервые.
Конечно, она здесь. Конечно, она имеет право сидеть на его столе, закинув ногу на ногу, в коротком платье, которое явно не для офиса. Чего я ожидала? Что он будет ждать меня? Что он бросит ее после того, как я сбежала?
Я не настолько наивна.
Да, мне больно. Да, неприятно. Но это боль не от неожиданности, а от подтверждения того, что я и так знала. Он не изменился. Он не принадлежал мне тогда, не принадлежит и сейчас. И никогда не станет принадлежать.
Лицо Имрана ничего не выражает — ни удивления, ни вины, ни желания объяснить. Но потом его взгляд меняется. Хмурится, глаза темнеют, челюсть сжимается. Он выглядит злым. Будто я пришла не вовремя, нарушила его покой.
Рука Карахан ложится на стол, он, кажется, собирается встать.
Я не жду.
Спокойно закрываю дверь и иду по коридору. Каждый шаг возвращает меня из того помещения в реальность, где я сотрудник, а не обиженная жена, которая застукала мужа с любовницей.
Захожу в свой кабинет, сажусь на стул и пялюсь на документы, которые разбирала до обеда. Буквы расплываются, хоть я не плачу. Сижу, понимая, что оставаться здесь не могу. Потому что Имран может прийти.
Я так хотела с ним поговорить, разложить все по полочкам. Однако сейчас такого желания совершенно не осталось.
Встав, выхожу в коридор и иду в туалет. Хорошо, что здесь никого нет. Включаю воду, смотрю на себя в зеркало и вижу покрасневшие глаза, которые горят так сильно, будто я плакала несколько часов. Хотя я не проронила ни слезинки.
Наверняка это слезы, которые не вышли наружу, но остались внутри и теперь жгут изнутри.
Умываюсь холодной водой несколько раз. Становится легче, но ненамного. Глаза все равно красные, лицо бледное, а внутри пустота и тяжесть одновременно.
Вытерев лицо бумажным полотенцем, поправляю воротник блузки. Распустив волосы, сглаживаю их рукой, собираю обратно в хвост и выхожу из туалета.
Возвращаюсь в кабинет, сажусь за стол и открываю ноутбук. Работа. Работа лечит. Или хотя бы отвлекает.
Совершенно не думаю о том, что видела. Не прокручиваю ту картинку в голове. Просто делаю свое дело, потому что завтра мне снова сюда прийти, и я должна быть готова к тому, что увижу Имрана в этом офисе. Может, с другой… А может и с ней. Он тоже увидит меня. И мы оба будем делать вид, что ничего не произошло.
Потому что это единственное, что нам остается. Мне уж точно.
Рабочий день подходит к концу, и я с облегчением закрываю ноутбук.
Пусть утром я была полна решимости поговорить с Имраном, задать все вопросы, закрыть гештальт. Теперь от этой решимости не осталось и следа. После того, что я увидела в его кабинете, говорить мне не о чем. Всё и так предельно ясно.
Собираю вещи, кладу телефон в сумку и выхожу в коридор.
Не хочу домой, в пустую квартиру, где Кира, наверное, уже ушла на работу вместе со своей коллегой. Нет желания сидеть в четырех стенах и прокручивать в голове сегодняшний день. Лучше прогуляться. Проветрить голову. Пройтись по вечернему городу, собрать мысли в кучу, обдумать всё, что происходит в моей жизни.
Захожу в лифт, нажимаю кнопку первого этажа.
Я одна. Створки начинают медленно смыкаться, и в момент, когда между ними остается тонкая щель — в проем проскальзывает носок мужской туфли.
Створки послушно разъезжаются.
В лифт заходит Имран.
Он не смотрит на меня. Нажимает свою кнопку, становится у противоположной стены и только потом поднимает голову. Наши глаза встречаются, и я вижу в его взгляде то же самое, что и днем — хмурость и напряжение.
Лифт закрывается, и мы остаемся вдвоем в этой тесной кабине.
Между нами метр пространства и пропасть, которую не перепрыгнуть.
— Чего хотела? Зачем приходила?
— Поговорить. Но, видимо, выбрала не то время…
— Это точно, — усмехается. Я вижу это в зеркальной стене. — Обсуждать рабочие моменты нужно не со мной. Все вопросы к коллегам, кто по должности выше тебя.
Клянусь, он специально выводит меня на эмоции.
— Я не про работу…
— Вот как? — вопросительно выгибает бровь. — Личное я обсуждаю только с близкими людьми.
Так хочется как-нибудь подколоть… Но нет аргументов.
— Вообще-то… Я твоя жена. До сих пор. И если бы я не была близким тебе человеком… Давно избавился бы от меня. Или я ошибаюсь?
