Иногда лобстер по размеру клешни нового знакомого может сразу определить, что он меньше своего соперника, и ретируется без боя. Химическая информация, которая поступает со струей жидкости, может производить такой же эффект, убеждая менее здорового или менее агрессивного лобстера отступить. Это разрешение спора первого уровня
.
Если два лобстера очень близки по размеру и способностям, или если обмен жидкостями оказался недостаточно информативным, они перейдут ко второму уровню.
С безумно вибрирующими усиками и клешнями, опущенными вниз, один будет наступать, а другой пятиться. Потом защищающийся будет двигаться вперед, а агрессор отступать. После нескольких подобных раундов самый нервный из лобстеров может почувствовать, что продолжать не в его интересах. Он рефлекторно взмахнет хвостом, отпрянет и исчезнет, чтобы попытать счастья где-то в другом месте. Если же никто не дрогнет, лобстеры перейдут на третий уровень разрешения конфликта, и это уже настоящий бой.
Теперь разъяренные лобстеры приближаются друг к другу, злобно протягивая раскрытые клешни, готовые к схватке. Каждый старается перевернуть другого на спину. Опрокинутый лобстер понимает, что противник может нанести ему серьезные увечья. Он сдается и уходит, глубоко оскорбленный, разнося бесконечные сплетни о победителе у того за спиной. Если ни один из лобстеров не смог перевернуть другого, или если поверженный лобстер все равно не ушел, они переходят на четвертый уровень. Это уже экстремальный риск, тут уже надо понимать: один или даже оба лобстера выйдут из этой схватки раненными, возможно, смертельно.
Ракообразные движутся друг на друга, все больше ускоряясь. Их клешни раскрыты, так что каждый может схватить соперника за конечность, за усы, за глаз – за любую открытую и незащищенную часть тела. Захватив ее, лобстер резко метнется назад, не разжимая намертво стиснутых клешней, и постарается вырвать то, что схватил. В споре, который настолько обострился, уже обычно четко выявляются победитель и проигравший, и вряд ли последний выживет, особенно если он или она останется на территории, занятой победителем, смертельным врагом.
Проиграв битву, вне зависимости от того, насколько агрессивно он держался прежде, лобстер теряет желание сражаться вновь, даже с другим соперником, которого он раньше побеждал. Поверженный лобстер утрачивает уверенность в себе, порой на долгие дни. А иногда поражение имеет и еще более тяжелые последствия. Если доминантный лобстер потерпел суровое поражение, его мозг практически растворяется. Потом он отращивает себе новый мозг – мозг подчиненного, более подходящий для нового, более низкого положения
. Его изначальный мозг просто не справляется с этой метаморфозой – из короля в дворовые псы. Единственный выход – раствориться и вырасти заново. Каждый, кто пережил болезненное поражение в любви или в карьере, должен почувствовать что-то вроде родства с некогда успешным ракообразным.
Нейрохимия поражения и победы
Химический состав мозга у лобстера-проигравшего значительно отличается от состава мозга лобстера-победителя. Это отражается даже в их позах. Уверен ли лобстер в себе или раболепствует, зависит от соотношения двух химических веществ, управляющих связью между нейронами, – серотонином и октопамином. Победа увеличивает долю первого по отношению ко второму.
Лобстер с высоким уровнем серотонина и низким уровнем октопамина – это дерзкий, назойливый моллюск, который не склонен отступать, когда ему бросают вызов. Все потому, что серотонин помогает регулировать гибкость. У гибкого лобстера удлиняются конечности, и он кажется высоким и опасным, как Клинт Иствуд в спагетти-вестерне. Если лобстеру, который только что проиграл битву, дать серотонина, он вытянется, будет наступать даже на тех, кто его победил, будет сражаться дольше и жестче
.
Лекарства, которые прописывают людям, страдающим от депрессии, – селективные ингибиторы обратного захвата серотонина – производят во многом похожий химический и поведенческий эффект. Одна из наиболее ярких иллюстраций продолжающейся эволюции жизни на Земле – то, как прозак бодрит лобстеров
.
Высокий уровень серотонина и низкий октопамина характеризует победителя. Противоположная нейрохимическая конфигурация – высокий уровень октопамина и низкий серотонина – порождает побежденного, сутулого, заторможенного, изможденного, готового спрятаться за чужую спину лобстера, который склонен зависать в переулках и исчезать при первом намеке на неприятности. Серотонин и октопамин также регулируют движения хвоста, с помощью которого лобстер может быстро ретироваться, когда ему нужно скрыться. Чтобы запустить этот рефлекс у побежденного лобстера, нужно совсем немного. Эхо такой реакции можно наблюдать в обостренном рефлексе Моро, который проявляется в рамках посттравматического синдрома у солдат или у детей, которых били.
Принцип неравного распределения
Когда побежденный лобстер возвращает себе мужество и осмеливается снова драться, вероятность того, что он опять проиграет, гораздо выше, чем можно было бы предположить, исходя из статистики его предыдущих боев. Его соперник, на счету которого недавняя победа, напротив, скорее всего, выиграет. Принцип «Победитель получает все» в мире лобстеров работает так же, как в человеческих обществах, где топовый 1 % имеет столько же добычи, сколько низшие 50 %
, и где богатейшие 85 человек имеют столько же, сколько низшие 3,5 миллиарда.
Жесткий принцип неравного распределения касается не только сферы финансов. Он актуален везде, где требуется творческий труд. Большинство научных публикаций принадлежат маленькой группе ученых. Крохотная группка музыкантов создает почти всю коммерческую музыку. Книги только горстки авторов представлены повсюду. Полтора миллиона названий книг продаются каждый год в США, и только 500 из них расходятся тиражом более 100 тысяч экземпляров
.
В классической музыке то же самое: всего четыре великих композитора – Бах, Бетховен, Моцарт и Чайковский – написали почти всю музыку, которую исполняют теперь оркестры. Кстати, Бах работал настолько плодотворно, что потребовались бы десятилетия, просто чтобы переписать его партитуры от руки, и обычно исполняется только малая часть его удивительного наследия. То же самое с наследием трех других членов группы гипердоминантных композиторов: лишь малая часть их работы широко известна. То есть лишь малая доля музыки, написанной лишь малой частью композиторов, когда-либо писавших музыку, составляет практически всю музыкальную классику, которую знают и любят в мире.
Этот принцип иногда называют законом Прайса – в честь Дерека Джона де Соллы Прайса
, исследователя, который открыл его применение в науке в 1963 году. Смоделировать этот принцип можно, используя график в форме латинской буквы L. Количество людей указывается на вертикальной оси, а продуктивность или ресурсы – на горизонтальной. Суть принципа была открыта еще раньше. Итальянский эрудит Вильфредо Парето (1848–1923) заметил, что его можно применить к распределению благ, в начале XX века. Подходит принцип для любого общества, когда бы то ни было излучавшегося, вне зависимости от формы правления. Также он применим к населению городов (в очень ограниченном числе городов живут практически все люди на земле), к массе небесных тел (очень малое их число содержит всю материю), к распространенности слов в языке (90 % коммуникаций происходит с использованием всего 500 слов) и ко многому другому. Иногда принцип Прайса называют также эффектом Матфея (Евангелие от Матфея 25:29), отсылая к, возможно, самому жесткому утверждению, которое приписывают Иисусу Христу: «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет». Если твои заповеди подходят даже ракообразным, сомнений в том, что ты Сын Божий, уже не остается.
Но вернемся к нашим своеобразным моллюскам: лобстерам не нужно много времени, чтобы оценить друг друга и понять, с кем можно воевать, а кому лучше дать дорогу. И как только они это понимают, складывается весьма устойчивая иерархия. Все, что требуется от победителя, – грозно махнуть усами, и бывший соперник исчезнет, оставив вместо себя лишь облачко песка. Более слабый лобстер прекратит попытки борьбы, примет свой низкий статус и будет держать ухо востро. Доминирующий лобстер, напротив, будет занимать самые лучшие убежища, хорошенько отдыхать, есть лучшую еду – всячески демонстрировать превосходство на своей территории. Да еще и ночью будет выволакивать подчиненных ему лобстеров из укрытий, чтобы напомнить им, кто здесь босс.
Все девушки
Самки лобстеров тоже жестоко сражаются за территорию, когда становятся матерями
. Они безошибочно определяют главного парня, и их к нему непреодолимо влечет. По моим оценкам, это великолепная стратегия. Ее используют женские особи многих биологических видов, включая человека. Вместо того чтобы самостоятельно проводить сложные вычисления и определять лучшего мужчину, самки решают эту задачу с помощью механических манипуляций, проделанных самой иерархией. Они позволяют самцам бороться и подбирают себе любовников из тех, кто оказался наверху. Практически то же самое происходит с ценообразованием на фондовой бирже, где ценность любого предприятия определяется конкуренцией всех со всеми.
Когда самки лобстеров готовы сбросить свои панцири и немного смягчаются, они начинают интересоваться поиском партнера. Они принимаются крутиться вблизи доминантного лобстера, распространять привлекательные запахи и афродизиаки, чтобы соблазнить его. Агрессия сделала его успешным, значит, он склонен к доминированию и чувствительности. Кроме того, он большой, здоровый и сильный. Не так легко переключить его внимание с борьбы на спаривание. Но если он достаточно очарован, то направит свою активность на самку. Это такие «Пятьдесят оттенков серого», самая быстро продаваемая бумажная книга всех времен и народов, версия для лобстеров, вечный архетипический романтический сценарий в духе «Красавицы и чудовища». Это тот самый поведенческий паттерн, который постоянно представляется в сексуально-литературных фантазиях, так же популярных среди женщин, как откровенные фотографии обнаженных женщин – среди мужчин.
Стоит, однако, отметить, что мощная физическая сила – это еще недостаточно надежная база для продолжительного доминирования, что удалось продемонстрировать голландскому приматологу Франсу де Ваалю
. В группах шимпанзе, которые он изучал, самцы, пользующиеся успехом в течение длительного времени, должны были подкреплять свое физическое превосходство более сложными способами. Даже самый брутальный и деспотичный шимпанзе может быть повержен двумя соперниками, каждый из которых в три раза меньше него. Самцы, которые дольше прочих занимают высокое положение, склонны формировать взаимовыгодные коалиции со своими соплеменниками с более низким статусом и заботиться о самках и их детенышах внутри своей группы. Целовать детей и использовать это как уловку хитрые политики научились еще миллионы лет назад. Лобстеры же сравнительно примитивны, так что они довольствуются подходящим для них сценарием «Красавицы и чудовища».
Когда Чудовище благополучно очаровано, успешная самка (имеется в виду самка лобстера) раздевается, скидывая панцирь, и предстает перед самцом мягкой, уязвимой, готовой спариваться. В подходящий момент самец, теперь превратившийся в заботливого любовника, откладывает сперму в подходящий сосуд. После этого самка тусуется неподалеку, а затем снова твердеет на пару недель (еще один феномен, не то чтобы совсем неизвестный в человеческой среде). Оплодотворенная, она возвращается на свое постоянное место обитания. Тогда новая самка начинает делать то же самое, и так далее. Доминантный самец со своей прямой спиной и уверенной осанкой получает не только жилье первого класса и охотничьи угодья. Он получает и всех девушек. Если ты самец лобстера, то это самое главное, ради чего стоит добиваться успеха.
Почему это все так актуально для нас? По удивительному количеству причин, не считая комически очевидных. Прежде всего, мы знаем, что лобстеры, в той или иной форме, существуют больше 350 миллионов лет
. Это очень долго: 65 миллионов лет назад еще жили динозавры. Это временная дистанция, которую мы даже не можем себе представить. А для лобстеров динозавры – эдакие нувориши, которые появились и исчезли в потоке почти бесконечного времени. Это значит, что иерархии доминирования, по сути дела, были постоянной особенностью среды, к которой адаптировались все сложные формы жизни. Треть миллиарда лет тому назад мозг и нервная система были сравнительно просты. Тем не менее у них уже имелись структура и нейрохимия, необходимые для обработки информации о статусе и обществе. Важность этого факта трудно переоценить.
Природа природы
Прописная истина биологии: эволюция консервативна. Когда что-то эволюционирует, перемены должны быть основаны на том, что уже заложено природой. Новые черты закладываются, а старые претерпевают некоторые изменения, но в целом все должно остаться неизменным. По этой причине скелеты крыльев летучих мышей, рук человека и плавников китов так удивительно похожи. У них даже одинаковое количество костей. Эволюция заложила краеугольные камни базовой физиологии давным-давно.
Теперь эволюция, по большей части, работает через вариации и естественный отбор. Вариативность обусловлена множеством причин, включая то, что гены, грубо говоря, перетасовываются, а также происходят случайные мутации. Поэтому особи внутри видов различаются между собой. Со временем природа выбирает какие-то из них. Считается, что эта теория объясняет постоянные изменения форм жизни на протяжении веков. Но есть один важный вопрос, который проступает сквозь поверхностные суждения: какова роль природы в естественном, то есть природном отборе? Что это за среда, к которой адаптируются животные? Мы делаем очень много допущений относительно природы, относительно среды, и это не может остаться без последствий. Марк Твен однажды сказал: «Проблемы не от незнания, а от ошибочной уверенности в собственных знаниях».
Легко допустить, что слова «естественный», «природный» значат что-то уже обусловленное природой и статичное. Но это не так, по крайней мере не так просто. Это что-то одновременно статичное и динамичное. Среда – природа, которая проводит отбор, – сама по себе меняется. Это прекрасно выражают знаменитые даосские символы инь и ян. Бытие в понимании даосов – это сама реальность, и она состоит из двух противоположных принципов, зачастую интерпретируемых как феминные и маскулинные или, проще говоря, женские и мужские. Как бы то ни было, в более точном понимании инь и ян – это хаос и порядок.
Даосский символ – это круг, состоящий из двух змей, одна из которых расположена головой к хвосту другой. На голове черной змеи, олицетворяющей хаос, – белая точка. На голове белой змеи, олицетворяющей порядок, – черная точка. Дело в том, что хаос и порядок вечно чередуются и вечно совмещаются. Нет ничего настолько определенного, что не могло бы меняться. Даже у солнца есть циклы неустойчивости. Точно так же нет ничего настолько изменчивого, что невозможно было бы закрепить. Любая революция создает новый порядок. Любая смерть одновременно является метаморфозой.
Представление о том, что природа абсолютно статична, ведет к серьезным ошибкам в ее понимании. Природа «отбирает». Идея отбора скрывает в себе идею приспособленности. Именно «приспособленность» и «отбирается». Приспособленность – это, грубо говоря, вероятность того, что данный организм оставит потомство, то есть передаст свои гены по наследству. Приставка «при», следовательно, означает, что свойства организма совпадают с требованиями среды. Если это требование считается статичным, если природа считается бесконечной и неизменной, то тогда эволюция – это бесконечная серия последовательных улучшений, а приспособленность – это то, что постоянно совершенствуется во времени. Все еще влиятельная викторианская идея эволюционного прогресса с человеком, олицетворяющим венец творения, отчасти является следствием такой модели природы. Она порождает ошибочное представление о том, что у естественного отбора есть направление – совершенствование приспособленности к среде, и что это направление можно считать фиксированной точкой.
Однако природа, осуществляющая отбор, не статична, по крайней мере в простом понимании. На каждый случай у природы свой наряд. Она разнообразна, как музыкальная партитура, и это отчасти объясняет, почему музыка создает глубокие оттенки смысла. По мере того как меняется среда, которая поддерживает существование видов, качества, которые делают индивида успешным в выживании и репродукции, тоже меняются. Следовательно, теория естественного отбора не подразумевает, что живые существа подгоняют себя под шаблон, создаваемый окружающим миром. Больше похоже на то, что живые существа соединяются с природой в танце, однако этот танец смертелен. Как говорила Алисе в Стране чудес Червонная королева, «в моем королевстве нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте». Никто не может победить, оставаясь на месте, и неважно, насколько хорошо он сложен.
Однако с динамичностью природы все тоже не так просто. Некоторые вещи меняются быстро, но они заключены внутри других вещей, которые меняются не так быстро (музыка это зачастую тоже отображает). Листья меняются быстрее, чем деревья, деревья – быстрее, чем леса. Погода меняется стремительнее, чем климат. Если бы все было иначе, консерватизм эволюции был бы неэффективен, и базовая морфология рук и кистей должна была бы меняться так же быстро, как и длина костей рук, и функции пальцев. Это хаос внутри порядка, что внутри хаоса, что внутри более высокого порядка. Наиболее реален тот порядок, который наименее изменчив, а это необязательно тот порядок, который проще всего увидеть. Наблюдая за листом, можно не разглядеть дерево. Наблюдая за деревом, можно не разглядеть лес. А кое-что самое что ни на есть настоящее, например вечную иерархию доминирования, невозможно увидеть вообще.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/dzhordan-piterson/12-pravil-zhizni-protivoyadie-ot-haosa/?lfrom=174836202) на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
Примечания
1
Некоторые ошибочно полагают, что Фрейд, который часто упоминается на этих страницах, внес свой вклад в нашу нынешнюю тоску по культуре, по непредвзятым школам и институциям. Это верно, что он рекомендовал психоаналитикам, когда те слушают своих пациентов во время терапии, быть толерантными, эмпатичными, не озвучивать критичные, моралистичные суждения. Но все это чтобы помочь пациентам чувствовать себя комфортно и быть полностью честными, а не чтобы преуменьшить их проблемы. Это поощряло саморефлексию и позволяло пациентам исследовать свои скрытые чувства, желания, даже постыдные антисоциальные побуждения. Кроме того, это был ловкий ход, позволявший им открывать свою собственную бессознательную совесть (и ее суждение), свою собственную, жесткую самокритику в отношении своих «промахов», свою собственную бессознательную вину, которую они зачастую сами от себя скрывали, но которая часто создавала основу для их низкой самооценки, депрессии и тревожности. Однако главное – Фрейд показал, что мы одновременно аморальны и более моральны, чем сами осознаем. Эта разновидность «непредвзятости» в терапии – мощная и освободительная техника или тактика, идеальный подход, если вы хотите лучше понять себя. Но Фрейд никогда не утверждал (как утверждают некоторые, кто хочет, чтобы вся культура стала одной огромной группой, проходящей терапию), что можно прожить целую жизнь, никогда не осуждая, прожить жизнь без морали. На самом деле в «Недовольстве культурой» он пишет, что цивилизация возникает только тогда, когда устанавливаются некоторые ограничивающие правила и мораль.
2
Инь и ян является второй частью более сложного символа из пяти составляющих. Это диаграмма, которая представляет изначальное абсолютное единство и его разделение на множество частей наблюдаемого нами мира. Подробнее об этом говорится в Правиле 2, а также в других частях этой книги.
3
Я использую термин Бытие (с прописной буквы) отчасти из приверженности идеям немецкого философа XX века Мартина Хайдеггера. Хайдеггер пытался разделять реальность, которая считается объективной, и совокупность человеческого опыта, который он и называет «Бытие». Бытие (с большой буквы) – это то, что каждый из нас испытывает субъективно, лично и индивидуально, равно как и то, что мы испытываем вместе с другими. Оно включает эмоции, устремления, мечты, видение и отношение, так же как наши личные мысли и ощущения. Наконец, Бытие – это то, что приводится к существованию действием, то есть его природа является до некоторой степени последовательностью наших решений и выборов, которые формируются нашей гипотетически свободной волей. Истолкованное таким образом, Бытие, во-первых, невозможно с легкостью свести к материальному и объективному и, во-вторых, оно явственно требует отдельного определения, над которым Хайдеггер работал десятилетиями.
