Кассандра Клэр "Королева воздуха и тьмы"

– Никаких голов. Слушайте, мистер Хейл, мой отец никому не доверял. Вы это знаете. Самое ценное, что у него было, он спрятал по всему Лос-Анджелесу – там, где, как он думал, никто не найдет.

– Я тебя внимательно слушаю, – сказал Хейл.

Рискованно, но что поделаешь…

– Один предмет как раз здесь, на Сумеречном базаре. Украшенный рубинами экземпляр «Красных свитков магии».

Пука присвистнул, негромко и длинно.

– Я отдам его вам. Более того, отдам даром. Но вы должны снова пустить нас на Сумеречный базар. Свободная торговля, и все такое.

Хейл сокрушенно покачал головой.

– А вот теперь мне позарез нужна сигара, – сказал он. – Такое дело нужно отпраздновать. Я его уже нашел, глупый ты ублюдок. Когда мантиды замочили твоего отца, мы перевернули весь его киоск.

Он отвернулся, потом посмотрел на них через плечо. Лунный свет будто отскакивал от его белой чешуйчатой шкуры.

– Вы, детки, заплыли не в те воды. Убирайтесь-ка из Нижнего Мира, пока вас никто не пришиб. Например, я.

Раздвоенный язык мелькнул между его губ, облизал их. Кит отшатнулся, а Хейл растворился в гуще Базара, и толпа поглотила его.

Кит не решался посмотреть на Тая. Ему словно дали под дых, вышибли весь воздух. Шок и стыд дрались за право первым скрутить ему желудок.

– Я… – начал он.

– А ведь хватило бы и просто пароля, – философски заметил пука.

Потеряв терпение, Кит показал ему средний палец.

– Вот тебе пароль.

Тай, сдерживая смешок, потянул его за рукав.

– Пошли, – сказал он. – Давай-ка выбираться отсюда.

– С гордостью объявляю, что проект Регистра жителей Нижнего Мира готов воплотиться в реальность, – сказал Гораций Диарборн.

В рядах нефилимов, сидевших в Зале Соглашений, прокатился ропот. Диана сказала бы, что это было похоже на рык дикого зверя, отгоняющего другого голодного зверя от своей добычи.

Гораций стоял, заложив руки за спину, с бледной улыбкой на губах. Слева от него возвышалась Зара в доспехах центуриона; ее волосы были заплетены в косу и короной уложены вокруг головы. Справа – Мануэль с подчеркнуто нейтральным выражением лица, которое портили только глаза, полные злорадства. Все вместе это выглядело гнусной пародией на семейный портрет.

– Институтам будет предоставлено ограниченное время, чтобы зарегистрировать местных Нижнемирских, – продолжал Гораций. – Число зарегистрированных должно соответствовать квоте, установленной согласно нашим данным о численности локальных популяций. Провести регистрацию следует в первые несколько недель после того, как закон будет принят.

При каждом слове Диану окатывало волной ледяного ужаса. Она невольно смотрела на Джиа, которая сидела в высоком деревянном кресле на краю помоста. Лицо Консула превратилось в напряженную маску. Возможно, то, что затеял Гораций, гораздо хуже, чем она предполагала.

– А если Нижнемирские откажутся? – спросил кто-то.

– Тогда они лишатся защиты, положенной им по Соглашениям, – ответила вместо отца Зара, и Диану снова окатило холодом.

Снятие защиты означало очень простую вещь: любой Сумеречный охотник мог убить жителя Нижнего Мира средь бела дня и посреди улицы, без причин и поводов, и не понести за это никакого наказания.

– Мы отдаем себе отчет в том, какой объем работы ожидает Институты, но уверены, что все охотно будут сотрудничать ради блага нашей расы.

– Каждое зарегистрированное лицо нижнемирского происхождения получит персональный номер, – заверил собравшихся Гораций. – Если Сумеречный охотник остановит его – по любой причине и в любом месте, – житель Нижнего Мира обязан будет сообщить свой номер.

Голоса в зале стали более тревожными.

– Считайте это документом, удостоверяющим личность, – сказал Мануэль. – Безопасность и строгий контроль – вот наши приоритеты.

– Хочу услышать мнение Консула! – крикнула с места Кармен Розалес Дельгадо, глава Института Мехико и по совместительству мать Кристины (больше похожая на собственную дочь).

Гораций поморщился. Технически, как инициатор нового закона, он имел право, чтобы его не перебивали, пока не вышел лимит времени, отведенного на его выступление. Диане казалось, что он говорит уже несколько лет.

Он неловко махнул рукой в сторону Джиа. Она стиснула подлокотники кресла.

– Вот мое мнение: этот закон – скверная идея, – твердо сказала она. – Жители Нижнего Мира будут сопротивляться тому, что кажется вопиющим превышением нефилимами своих полномочий. В результате воцарится атмосфера взаимного недоверия.

– Правильно. Ведь мы им не доверяем, – бросил Мануэль.

В задних рядах послышался смех. Диана окончательно потеряла терпение.

– У меня вопрос к Инквизитору, – сказала она, вставая.

– Все вопросы и замечания – позже, Диана, – Инквизитор посмотрел на нее тяжелым взглядом.

Ей очень не понравилось, как он произнес ее имя. Казалось, что он считает его отвратительным. Наверняка Зара уже успела наговорить отцу гадостей про нее: когда-то Диана унизила ее перед центурионами, а патологические нарциссы вроде Зары оскорблений не прощают.

– Пусть говорит, – возразила Джиа. – Любой на Совете имеет право высказаться.

– Возможно, вам это нововведение кажется незначительным, – начала Диана, остро чувствуя устремленные на нее взгляды, – но Нижнемирским оно таким не покажется. Будет резонанс, будут последствия, и, поверьте, не положительные. Даже если регистр вводится как временная мера, всегда найдутся основания его продлить. Отменить такой закон всегда гораздо труднее, чем ввести. Вполне возможно, жители Нижнего Мира в ответ потребуют, чтобы Охотников тоже регистрировали, – для сохранения паритета. Вы готовы к тому, что нефилимы должны будут всегда носить с собой документы?

Это произвело эффект. Совет возмущенно загудел.

– Нет! Никогда! – отрезал Диарборн.

– В таком случае ваша инициатива эффективно превращает Нижнемирских в низший класс, – сказала Диана. – У нас будут права, которых не будет у них. Не хотите об этом подумать?

– Почему тебя это так беспокоит, Диана Рейберн? – поинтересовался Мануэль мягким, чарующими голосом. Глаза его поблескивали, как стеклянные шарики. – Может быть, кто-то из Нижнего Мира дорог твоему сердцу… и окажется под ударом?

– У многих Охотников есть Нижнемирские, которые им дороги, – спокойно ответила Диана. – Невозможно полностью отделить нас от группы человеческих существ, с которыми у нас больше общего, чем с простецами.

Она сама знала, что на это можно ответить: простецов мы не боимся. Зато боимся Нижнемирских, а то, чего мы боимся, мы жаждем контролировать. Но вряд ли Гораций отдавал себе отчет в таких психологических тонкостях. Она села, сопровождаемая огненным взглядом Инквизитора Диарборна, в котором читалось открытое омерзение.

– Это слишком сложный вопрос, – сказала Джиа, поднимаясь на ноги. – Я думаю, голосование стоит отложить на неделю, пока Совет не ознакомится со всеми возможными последствиями решения.

Инквизитор все с тем же выражением лица перевел взгляд на нее, но ничего не сказал. Совет облегченно загудел. Даже Горацию Диарборну хватило ума не ломить против общественного мнения прямо сейчас. Собрание окончилось. Он остался на помосте, последователи окружили его плотной толпой.

Изнемогая от усталости, Диана зашагала к одному из ближайших выходов. Ее словно вызвали свидетелем на публичную казнь, только чтобы отложить экзекуцию на неделю. Облегчение – да, но и страх. Страх перед тем, что уготовило им будущее.

– Диана! – голос был высокий, с акцентом.

Диана обернулась и увидела женщину из Барселонского Института – Трини Кастель. Ее птичья ручка легла на локоть Диане.

– Меня очень вдохновили ваши слова, мисс Рейберн, – сказала она. – Вы совершенно правы в том, что чьи бы то ни было права нельзя вот так запросто сбрасывать со счетов.

– Спасибо, – Диана, признаться, очень удивилась.

Трини Кастель улыбнулась ей и поспешила прочь.

На открывшемся за ней помосте стояла Зара, пристально глядя на Диану. В лившемся через окно бледном свете голая ненависть у нее на лице читалась ясно как день. И нет, ни за какие прошлые обиды так не ненавидят.

Диана, содрогнулась и поскорее покинула Зал.

Подозрительное стечение леев оказалось в небольшом пустынном парке возле шоссе, ведущего к Долине антилоп, знаменитой своими песчаниковыми скалами. Хелен и Алина слегка удивились, что Кристина и Марк собираются его патрулировать, но остановить их не пытались, словно и сами считали, что патрулирование теперь – нормальная часть Охотничьей жизни, и чем быстрее все вернутся к обычным делам, тем лучше для всех.

Поездка из Малибу (они взяли грузовик Дианы, брошенный на парковке Института) напомнила Кристине долгие прогулки на машине с Эммой: окна опущены, музыка орет, пляж переходит в шоссе, переходящее в пустыню; солнце садится в огненном мареве. Марк закинул свои голенастые ноги на торпеду и время от времени посматривал на Кристину. Они ехали молча. Она чувствовала его взгляд, почти как прикосновение к коже.

Парк «Васкес-рокс» закрывался на закате. Кристина свернула на пустую парковку и заглушила мотор. Они оба собрали оружие с пола грузовика, защелкнули ручные протекторы и застегнули боевые пояса. Кристина прикрепила к нему вдобавок полуторный меч и любимый балисонг. Марк нашел черный рунный кнут и для пробы хлопнул им несколько раз. Любуясь, как тот вьется на фоне вечернего неба, он выглядел очень довольным.

Перед выходом они нанесли руны на кожу. На горле Марка отсвечивало черным Ночное видение. Они прошли под прожекторами рейнджерского поста и вступили на тропку, вившуюся среди скал, которые гнулись и складывались, что твой конверт.

Кристина дышала всей грудью. Больше всего в Калифорнии ей нравился вот этот запах пустыни: чистый воздух, немного можжевельника, толокнянки и шалфея. Небо тайной сокровищницей распахнулось над головой, усеянное миллионами звезд.

Они миновали деревянную табличку, указывающую на тропу. Над головой, почти заслоняя луну, выросла гигантская скала.

– Вон слияние леев, – сказал Марк, показывая вперед.

Кристина не спросила, откуда он знает – фэйри такое просто чувствуют. Они двинулись к скалам, торчавшим из песка, словно руины потерпевшего крушение космического корабля. Песок громко хрустел под сапогами – руна Слуха усиливала звук, направляя его прямо в уши.

Позади вдруг раздалось жужжание насекомых. Кристина обернулась. Марк озадаченно уставился на сенсор.

– Жужжит, – заметил он. – Но не так, как раньше.

Кристина медленно обвела взглядом пустыню, раскинувшуюся вокруг ковром в черных, коричневых и тускло-золотых тонах. Небо было словно из темного бархата.

– Я ничего не вижу, – призналась она.

– Подождем здесь, – предложил Марк. – Вдруг оно опять это сделает.

Кристину перспектива околачиваться под романтической луной в компании Марка не слишком прельщала.

– А я думаю, нам надо идти дальше.

– Кристина, – рассудительно заметил он, – мне кажется, ты на меня сердишься.

– От тебя ничего не скроешь, Марк Блэкторн, – она закатила глаза.

– Прошлой ночью… – Марк опустил сенсор. – Дело не в том, что я не хотел… Я как раз хотел…

Кристина покраснела и пришла в бешенство.

– Марк, дело не в этом. Можешь хотеть или не хотеть, сколько тебе угодно. Дело в том, что ты соврал.

– Людям свойственно врать, – его двуцветные глаза неожиданно сверкнули. – Смертные лгут друг другу каждый день, особенно, если речь о любви. Моя ложь что, была недостаточно хороша? Мне нужно больше упражняться?

– Нет! – рявкнула она. – Мне всегда нравилось, что ты не врешь, Марк. Именно поэтому я… Черт, неужели ты не понимаешь? Я не ожидала, что ты станешь врать мне.

– Ты видела, как я лгал Кьерану, – возразил он.

– Да, но это было ради спасения жизни, – отрезала она. – Возможно, твое нежелание заниматься со мной сексом тоже связано со спасением жизни… Хотя, нет, прости, это маловероятно.

– Да хотел я! – взорвался Марк. – Пойми, наконец: я действительно хотел быть с тобой так, и по-другому тоже, и это не ложь!

Кристина села на камень. Ее сердце неприятно колотилось… Она только что произнесла слово «секс» и очень смутилась.

– Тогда я просто не понимаю, зачем ты это сделал, – пробормотала она. – Ты хотел кого-то пощадить? Кьерана?

– Я хотел пощадить тебя, – сказал он. Его голос был темен и тверд, как лед в конце зимы.

– И от чего же ты хотел меня защитить, позволь спросить?

– Ты сама знаешь, кто ты! – воскликнул он.

Она удивленно уставилась на него, не понимая, о чем речь. Вроде бы ее все здесь знают – и он, и все остальные.

– Кьеран звал тебя принцессой нефилимов, и не зря.

Луна уже полностью показалась, и ее серебряно-белый свет превратил его шевелюру в нимб и озарил глаза – огромные, сине-золотые и полные страдания.

– Ты – один из лучших представителей нашего народа, какого я знаю. Блистательный, праведный, добродетельный. В тебе соединилось все добро, о каком я только могу помыслить, все, чем я сам хотел бы стать, и чем никогда не стану. Я не хочу, чтобы ты сделала хоть что-то, о чем потом будешь жалеть. Не хочу, чтобы ты вдруг поняла, как глубоко пала по сравнению с собственными стандартами… когда пала в мои объятия.

– Марк!

Она вскочила, подошла к нему. Что-то со стуком упало на землю. Ее руки взлетели, обвили его и крепко сжали. Мгновение он стоял как громом пораженный, потом его тело расслабилось, руки обхватили ее, губы коснулись щеки, волос, выбившихся из косы.

– Кристина… – прошептал он.

Она отстранилась, чтобы взять в ладони его лицо, очертить пальцами линию скул. Кожа у него, как у всех фэйри, была невероятно гладкая, никогда не знавшая бритвы.

– Марк Блэкторн, – сказала она, и от выражения его глаз она задрожала. – Жаль, что ты не видишь себя таким, как вижу я. В тебе – столько всего, что мне и в голову не приходило пожелать, но теперь я желаю. Я желаю всего – с тобой.

Он прижал ее к себе, будто охапку цветов. Губы скользнули по ее щекам, по подбородку, потом встретились с ее губами, жарко пылая на холодном ветру, и Кристина ахнула от пронзившего ее, подобно стреле, желания.

У его губ был вкус меда и эльфийского вина. Они пошатнулись, привалились к скале. Его руки уже расстегивали ее куртку, пробирались внутрь, под рубашку – жадно, словно им не терпелось коснуться тела. Он бормотал что-то вроде «прекрасна» и «совершенна», а она улыбалась и скользила языком по его нижней губе, и он тяжело дышал, словно она всадила в него нож, а потом беспомощно стонал и лишь крепче прижимал ее к себе.