– Только не говори… – округлив глаза, выдыхает сестра. Недоверие в потемневших глазах сменяется потрясением.
– Да, – подтверждаю я сестринскую догадку. Она издает сдавленный горловой звук. Растирает пальцами шею, словно ей не хватает воздуха.
– Почему ты позволяешь ему? – наконец спрашивает Гвен.
– Это его условие, – коротко отвечаю я, опуская взгляд в кружку с остывшим кофе. Мое спокойствие выводит Гвен из себя, и она переходит на крик:
– Какое к черту условие?!
– Не забывай, где мы находимся. Успокойся, Гвен, – строго оговариваю сестру. Она закрывает рот дрожащими пальцами, но надолго ее сдержанности не хватает.
– Как я могу успокоиться? – срывающимся шепотом говорит Гвендолен. – Мы и так чертовски рискуем, Оливер. Если кто-то начнет копать подноготную Дэниэла Кейна, и всплывет информация о нашей матери…
– Не всплывет, Гвен, – уверенно заявляю я, не дав сестре договорить. Она боится, что мы снова можем оказаться в центре скандала, но на этот раз женские опасения беспочвенны. Наша мать была единственной и, к сожалению, внебрачной дочерью Дэниэла Кейна, документально они не были связаны и никогда не встречались. Однако это не помешало Кейну помочь нашей семье начать жизнь с нуля, на новом месте. Дед действовал издалека, через своих поверенных, отказываясь общаться с нами лично, но в конечном итоге отдал дело своей жизни, недвижимость и огромные капиталы внукам от непризнанной дочери. Его мотивы до сих пор являются для меня необъяснимой загадкой, которую я вряд ли смогу решить, потому что тех, кто ее загадал, давно нет в живых.
– Почему он не оставит нас в покое, Оли? – подавленно всхлипывает Гвен. Я поднимаюсь из-за стола, чтобы утешить сестру, и она доверчиво бросается в мои объятия, почти беззвучно плачет на моем плече, заливая пиджак горькими слезами, пока я успокаивающе глажу ее вздрагивающую спину. – Мы могли бы избавиться от него… – шепчет она едва слышно. – И от его чертовой кошки.
– Мы не можем, Гвен, – отзываюсь тихо. Я бы тоже этого хотел, но никогда не озвучу сестре свои мысли.
– Иногда я боюсь, что он убьет тебя и займет твое место, – едва слышно признается Гвендолен, цепляясь пальцами за лацканы пиджака, и с отчаянным страхом смотрит в мои глаза. – Я уверена, что он способен.
– Ты насмотрелась фильмов, Гвен, – улыбаюсь мягко, стирая ее слезы большими пальцами. – Ты знаешь меня с детства и всегда сможешь заметить подмену.
– Я не уверена, Оли, – Гвен освобождается из моих объятий и отступает в сторону, берет со стола газету, судорожно сжимая в руках. – Эта статья… Мне показалось… Нет, я была уверена, – сбивчиво пытается сформулировать мысль, – что ее написал ты. Только не понимала зачем. Он копирует тебя, понимаешь?
– Гвендолен, я должен кое-что сказать… – сделав глубокий вздох, отхожу к большому окну во всю стену и задумчиво смотрю на циркулирующий внизу неиссякаемый поток людей и машин. – За все время, что мы работаем здесь… – делаю паузу, чтобы решиться и продолжить. – Я ни одной статьи, ни одной заметки не написал сам. У меня нет литературного таланта, – голос звучит уверенно, но внутри поднимается протест и раздражение. Не просто признаваться в собственной несостоятельности кому бы то ни было. Даже младшей сестре, безоговорочно любящей меня. – Ты помнишь, что моим коньком всегда были точные науки. Я далек от творчества, от искусства. В отличие от… Дилана.
– Ты спятил, Оли? – спиной ощущаю ее изумление, слышу потрясенный вздох.
– Гвен, это его единственный шанс общаться с миром, – я пытаюсь объяснить? Черт, кажется, я действительно это делаю. Выгораживаю его, оправдываю себя за то, что поддаюсь на манипуляции Дилана, хотя заявлял обратное. – Он чудовище, Гвен, я знаю, – проговариваю быстро, прежде чем сестра начет возражать. Она не знает его так хорошо, как я. И слава Богу. Знать Дилана хорошо – смертельно-опасное удовольствие. – Но очень одаренное чудовище. Я собираюсь выпустить пробный тираж его рукописи в одном из издательских домов «Пульса».
– Дилан пишет книгу? – недоверчиво спрашивает Гвен. Она ошеломлена. Сегодня день откровений. Для нас обоих. – Не наброски шизофренических фантазий? – ее шаги приближаются. Сестра встает рядом со мной и тоже смотрит на город. – Полноценную книгу с сюжетной линией?
– Да, я читал ее, Гвен, – киваю я, и мы одновременно поворачиваемся и встречаемся взглядами. – И это неудивительно, Гвен. Он прочитал почти все книги из библиотеки деда.
– Почти все время находясь в кромешной темноте. Как он это делает, Оли? – недоумевает сестра.
– Включает свет, – натянуто улыбаясь, поясняю я. Она удивленно хлопает ресницами. – Но есть подозрение, что Дилан умеет видеть в темноте не хуже, чем его кошка.
– О чем она? – без тени улыбки напряженно спрашивает Гвен. – Книга, – дополняет, заметив замешательство на моем лице.
– О Шерри, – убрав руки в карманы брюк, я перевожу взгляд за стекло, бесцельно смотрю в окна небоскреба напротив.
– О кошке? Ты смеешься? – снова раздражается Гвен. Я отрицательно качаю головой.
– Нет. О Шерил Рэмси, единственной выжившей девочке… После общения с ним.
В кабинете воцаряется тягостное молчание. Боковым зрением вижу, как Гвен опускает голову вниз, сжимая ладони в кулачки, тут же пряча их за спиной.
– Есть еще ты. И я. Мы живем с ним. В одном доме, – тихо говорит она.
– Это другое, Гвен. Мы нужны ему, чтобы жить. Дилан не тронет нас, пока зависим. А зависим он будет всегда.
– Я хочу прочитать эту книгу, Оливер, – нерешительно произносит Гвен. – Она окончена?
– Нет, я видел всего несколько глав, но он допишет, – уверенно заявляю я, почувствовав сомнение в голосе сестры. Однако она удивила меня отсутствием бурных возражений и опасений, обусловленных вероятным содержанием в книге биографических моментов, касающихся нас всех.
– И под каким именем ты планируешь ее выпустить? – интересуется Гвен.
– Под своим.
– Он согласен?
– Да, – подтверждаю коротким кивком. – Это его решение. Дилан отказался от псевдонима и хочет, чтобы на книге стояло мое имя, – говорю я, чувствуя, как начинает неприятно тянуть связки и царапать в горле. Гвен безмолвно смотрит на меня. Я поворачиваю голову и встречаю ее задумчивый остекленевший взгляд. – Но есть еще кое-что… – нехотя добавляю я.
– Что? – настороженно спрашивает сестра, слегка сдвинув брови к переносице.
– Дилан хочет, чтобы над редактурой его рукописи работала сама Шерил Рэмси.
США, Мэриленд, г. Балтимор
ШЕРРИ
Тишина в маминой комнате не вызывает отторжения, она кажется привычной, естественной и знакомой до боли. После ухода отца здесь всегда тихо.
Несмотря на серьезное заболевание, Дороти всегда щепетильно следила за порядком в своей спальне и во всем доме, ежедневно перебирала вещи в шкафах, складывая их идеально-ровными стопочками, натирала полы до блеска, раз в неделю мыла окна и меняла шторы, любила ковыряться в небольшом саду на заднем дворе. Рутинные и бытовые обязанности позволяли ей отвлечься от мучающих ночных кошмаров и тяжелых мыслей. Я понимала это и не мешала…
Сколько вечеров мы провели с ней здесь наедине, в односторонних попытках диалога с моей стороны? Осторожные ненавязчивые вопросы, откровенные признания, беспечная болтовня о событиях, случившихся за день. Она не слушала, занималась своими делами, а я не прекращала говорить, потому что звук собственного голоса напоминал, что я все еще жива и относительно здорова.
Маме было все равно, как прошел мой день, как обстоят дела в университете, с поисками работы, есть ли у меня подруги или парень, чего мне хочется от жизни, о чем плачу. Она все чаще уходила в свой вымышленный мир, где меня, к сожалению, не было, и вспоминала обо мне, возвращаясь оттуда на считанные часы. Самые ценные и счастливые часы, когда мама узнавала меня, говорила со мной и не называла именем сестры.
Когда-то я мечтала быть похожей на Руби, а сейчас ненавижу наше проявившееся в подростковые годы сходство. Ненавижу ее узнаваемые черты в себе, потому что их вижу не только я, но и мама, и отец, и старые знакомые, много лет сторонящиеся меня, как прокаженной. Я не злюсь на них, их реакция объяснима и понятна.
Как только я вернулась домой из больницы, все хотели помочь, поддержать, сочувствовали, утешали, но по мере того, как всплывали имена опознанных жертв Уолтера Хадсона и раскрывались новые обстоятельства дела Балтиморского маньяка, жалость в глазах людей сменялась ужасом. Я пугала их, как безнадежные раковые больные пугают здоровых людей, несмотря на то, что их недуг не заразен. Моя замкнутость, немногословность и отчужденность только усиливали разрыв между мной и вчерашними знакомыми, а мамино заболевание сделало пропасть непреодолимой. Когда ушел отец, нас стали подчеркнуто игнорировать, записав обеих в ряды психбольных, но и сейчас до меня периодически доходили отголоски пересудов и сплетен соседей.
Сложнее всего приходилось в школе, где я была изгоем, невидимкой, белой вороной. Со мной общались только отчаянные и бунтари, на спор или ради извращенного любопытства. Самые распространенные вопросы смельчаков: видела ли я, как убивали мою сестру, и что успел сделать со мной Хадсон. Даже если бы я захотела удовлетворить нездоровый интерес сверстников, не смогла бы рассказать больше, чем написано в полицейских отчетах. Мое милосердное подсознание защитило меня от безумия и ночных кошмаров, стерев память о тех днях, что пришлось провести в логове Хадсона. Жаль, что подсознание мамы не сделало того же самого для нее. Возможно, причина безумия Дороти заключается в том, что она хотела помнить…
Я сажусь на аккуратно заправленную кровать и провожу пальцами по подушке и бежевому мягкому покрывалу, ложусь на середину кровати, копируя привычную мамину позу. Вытянутые ноги и опущенные вдоль тела руки, слегка теребящие ткань покрывала. Вся стена напротив завешана семейными фотографиями, сделанными до исчезновения Руби. Их так много, что рябит в глазах, давит на грудь неподъемным грузом. Алтарь памяти, который мне не позволили убрать. Я пыталась, и не раз, но мама впадала в нервную истерию, и я возвращала снимки в рамках обратно на стену.
В комнате стоит густой сладковатый цветочный аромат, пропитавший все вокруг, включая постельное белье, занавески, одежду. С небольшого диванчика у окна смотрят на меня пустыми глазами мягкие игрушки и куклы, которыми играла Руби в детстве, ее любимая розовая толстовка с капюшоном, на тумбочке последний прочитанный старшей сестрой журнал с заломленной страницей, баночки с ее косметикой, расческа, пудреница, старый флакон с любимым ароматом духов и новый, точно такой же. Это тот самый аромат, витающий в воздухе.
Все вещи Руби лежат нетронутыми в шкафу, в ее комнате, куда я не заходила много лет. Я не хочу и не могу себя заставить сделать это. Во мне живет какой-то суеверный страх, что сестра все еще там. Что стоит мне открыть дверь, я увижу ее темные раскосые глаза и услышу слегка насмешливый голос: «Брысь отсюда, Шерри». Руби любила подтрунивать надо мной, как обычно старшие сестры цепляют младших, а я до жути любила сестренку и немного завидовала ее красоте и легкости, с которой Руби давалось все, за что бы она ни бралась, и тому, как ее любили все без исключения. Она была яркой, энергичной, шумной, смешливой, сумасбродной, влюбчивой и склонной к эксцентричным поступкам. Живая, настоящая, отчаянная. Руби была невероятной, особенной и даже боль своим близким доставляла особым изысканным способом, и страдала она тоже красиво, драматично, на разрыв. Когда она плакала, мы из кожи вон лезли, чтобы заставить ее улыбнуться. А если не выходило, то плакали вместе с ней.
Руби была солнцем, порой безжалостным и жгучим, а иногда теплым и ласковым, и когда оно погасло, мир обратился во тьму и холод, наполнился безысходностью и унынием. Когда ее не стало, наш дом умер вместе с ней. Мы все лишились части души и сердца, осиротели и не смогли смириться с утратой.
Лежа на постели матери в окружении вещей, напоминающих о старшей сестре, вдыхая запах ее любимых духов и глядя на фотографии, с которых беспечно смеется постепенно взрослеющая красавица Руби Рэмси, я ощущаю жуткое опустошение и тоскливое одиночество, затаившееся в каждом уголке дома. Контраст между счастливыми лицами на снимках под стеклом и суровой действительностью безжалостно резок и неумолим. Если бы можно было вернуться назад и прожить те легкие радостные дни снова… Остаться там, где мы все верили в чудесное будущее, особенное для каждого… Невозможное для Руби, погрязшее в безумии для Дороти и неопределенное для меня.
Самым стойким оказался отец. Нельзя категорично сказать, что он бросил нас с мамой, предал или забыл. Нельзя обвинить человека в том, что он выбрал жизнь и воспользовался шансом обрести новое счастье, решился переступить черту, сделал шаг вперед, вырвавшись из жуткого скорбного вчера. Нельзя заподозрить отца в слабости или лицемерии. В какой-то мере он оказался сильнее нас. Эгоистично и неправильно судить его за это. Я знаю, что папа тоже был убит горем, он как мужчина еще острее чувствовал свою беспомощность, неспособность что-либо изменить и вину за то, что не сумел защитить и уберечь семью от трагедии. Общее горе не всегда сплачивает и объединяет. Чаще оно обладает противоположным эффектом, погружая каждого в индивидуальный котел боли, отталкивает друг от друга некогда родных и близких людей, рвет самые крепкие нити, разрушает изнутри, отравляет…
В меланхоличный поток мыслей врывается вибрирующий рык мобильного телефона. Я вздрагиваю от неожиданности и тянусь за ним к тумбочке. В списке моих контактов не наберется и десяти человек, еще меньше тех, кто мне хотя бы изредка звонят. Пару секунд я с опаской гипнотизирую экран телефона с высветившимся незнакомым номером. Вдруг это из клиники по поводу мамы? Хотя чаще с неизвестных контактов прессуют разного рода продавцы услуг и дурацких товаров. Однако пока существует первый вариант, сбросить вызов нельзя.
– Шерил Рэмси? – официально произносит приятный женский голос, стоит только нажать зеленую кнопку. Я напрягаюсь всем телом, ладони мгновенно становятся влажными.
– Да, это я, – сглотнув, хриплю я.
– Меня зовут Гвендолен Кейн, я главный редактор PULSE Beauty journal, – представляется собеседница, и меня топит облегчение. Даже свет в спальне кажется ярче и теплее. – Университет Балтимора рекомендовал вашу кандидатуру по программе распределения для трудоустройства в нашем холдинге. Мы отправляли вам анкету, но до сих пор не дождались ответа, – сообщает Гвендолен Кейн. Я возбужденно подскакиваю на кровати, едва не выронив телефон.
– Да, я собиралась позвонить вам, – бормочу срывающимся голосом. – Я не заполнила анкету, потому что…
– Это неважно, – меня бесцеремонно затыкают. – Я хочу пригласить вас на собеседование.
– Я согласна, – отвечаю быстро. – В Нью-Йорк?
– Да, адрес главного офиса Пульс Холдинг у вас есть?
– Да, – автоматически киваю я. – Когда?
– Завтра сможете приехать?
– Смогу, – закусив губу, соглашаюсь я. – Вакансия стажера? – уточняю на всякий случай.
– Нет. У меня для вас есть индивидуальное предложение с выгодными условиями. Я уверена, что они вас удовлетворят больше, чем те, что указаны в анкете, – уверенно говорит Гвендолен. У нее очень молодой голос, я почему-то уверена, что мы почти ровесницы. Главный редактор звонит мне лично. С ума сойти.
– Я буду рада рассмотреть ваше предложение, мисс…
– Мисс Кейн. Можно просто Гвен. Я жду вас в два часа дня. В приемной сообщите, что вы к главному редактору, и секретарь поможет сориентироваться. Всего доброго, Шерил. До завтра, – лаконично прощается со мной просто Гвен и сбрасывает вызов. Ошалев от неожиданности, я какое-то время слушаю короткие гудки в трубке, пытаясь осмыслить, что только что произошло. А потом выскакиваю из комнаты и со всех ног несусь в свою комнату собирать вещи, потом бегу к миссис Блум, чтобы поделиться радостной новостью и передать дубликат ключей от нашего дома.
– Мэри, я так волнуюсь, – встревоженно озвучиваю свои внутренние страхи. – Не хочу оставлять маму одну. Вдруг мне придется задержаться…
– Шерри, милая, – мягко произносит соседка, поглаживая толстый бок развалившегося рядом с ней спящего бульдога. – Дороти в больнице. В безопасности. Под наблюдением. Ты всегда можешь связаться с лечащим врачом. В выходные будешь приезжать и навещать ее, а за домом мы с Сэмом присмотрим. Поезжай и ни о чем не переживай, – ободряюще улыбается Мэри. – От таких предложений не отказываются. Это Нью-Йорк, детка. Другой мир и шанс на новую глянцевую жизнь. Я верю, что у тебя все получится.
– Спасибо, Мэри. Ты всегда находишь правильные слова, – сердечно благодарю добрую женщину. Она крепко обнимает меня, и мне кажется, что я успела увидеть выступившие слезы на ее глазах.
– Я буду скучать по тебе, Шерри. Не забывай о старушке Мэри. Звони мне иногда.
– Ты торопишь события. Меня еще не приняли.
– Главный редактор не будет звонить каждому кандидату на вакансию. Скорее всего, предварительное решение в твою пользу уже вынесено.
Глава 4
США. Нью-Йорк
ОЛИВЕР
– Она здесь, в приемной, – в полголоса сообщает Гвен, закрывая дверь моего кабинета и проходя внутрь. Я отрываюсь от изучения графиков продаж последних изданных продуктов холдинга и, подняв голову из-за монитора, пристально оглядываю взволнованного шеф-редактора. Она заметно нервничает: в глазах тревога, скулы заострились от напряжения, лицо неестественно-бледное, и даже яркая красная помада и стильный бирюзовый брючный костюм с нежно-голубой блузкой не спасают ситуацию. Главный редактор должен быть выдержанным, хладнокровным, в меру высокомерным и исключительно-профессиональным. А сейчас передо мной растерянная, напуганная двадцатипятилетняя девчонка, трясущаяся от боязни провалить поставленную задачу. Приходится признать, что в таком состоянии Гвен вряд ли способна беспристрастно вести собеседование, а я не хочу, чтобы она спугнула мисс Рэмси или создала неправильное впечатление.
Сдвинув клавиатуру в сторону, я откидываюсь на анатомическую спинку и взглядом приглашаю Гвен присесть в кресло напротив. Она садится, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами. Несколько секунд спокойно и уверенно смотрю в выразительные насыщенно-синие глаза сестры.
– Ты же понимаешь, что это наш единственный шанс узнать, что произошло на самом деле в том чертовом доме? – спрашиваю ровным глубоким голосом. Гвен сдвигает брови, выражая несогласие. – Я знаю, что ты хотела бы забыть, но мы не сможем это сделать, пока Дилан живет с нами. Он готов рассказать правду, пусть таким вот странным образом, но это необходимо всем нам.
– Она может узнать тебя. У вас с Диланом одно лицо, – озвучивает Гвен свое главное опасение. Признаюсь, меня этот момент тоже волнует и напрягает, поэтому личную встречу с мисс Рэмси я намереваюсь откладывать так долго, как смогу.
– Прошло больше пятнадцати лет, – сухо говорю я. – Ей было семь, и в материалах дела сообщалось, что девочка не смогла ничего вспомнить о похитителе, о том, что случилось с ее сестрой, и месте, где их обеих удерживали.
– А если сейчас она вспомнила? – в голосе сестры страх.
– Мы скоро об этом узнаем, Гвен. Не волнуйся, я предусмотрел все возможные сложности и недоразумения. Даже если девушка что-то вспомнит, то не сможет никому ничего сказать.
– Это все неправильно, – нервно убирая за ухо выбившийся из высокой прически темный локон, негромко пытается отстоять свою позицию сестра. – И жестоко, Оливер. Шерил Рэмси и так пережила ад, а мы снова собираемся окунуть ее в пекло.
– Мы все пережили ад, Гвендолен. Правда никого не воскресит, не спасет и не оправдает, но мы должны знать. Имеем на это такое же право, как и Шерил Рэмси. Соберись, милая. Ни ты, ни я не причастны к тому, что случилось с этой девушкой и ее сестрой. Мы оказались такими же заложниками той трагедии, как и она.
– Хорошо, – выдыхает Гвен, медленно поднимаясь из кресла. – Если ты считаешь, что это необходимо… – она вымученно улыбается, возвращая на лицо невозмутимую маску, и расправляет плечи. – Ты будешь наблюдать за ходом собеседования?
– Да, – я киваю, загружая на экране онлайн-запись видеокамер из кабинета Гвен. – Наушник не забудь подключить. Если у меня возникнут какие-то вопросы, я озвучу тебе, а ты задашь их Шерил. Готова?
– Да, – твердо отвечает Гвендолен. Я удовлетворенно улыбаюсь. Она не лукавит, не переоценивает свои возможности и действительно выглядит собранной и самоуверенной. Сестренка готова.
– Удачи, – ободряюще бросаю я, когда в дверях Гвен оборачивается и смотрит на меня в поисках поддержки. Слабая улыбка мелькает на накрашенных губах, она делает короткий выдох и выходит в коридор, покидая мой кабинет, цокая по покрытию острыми каблучками.
ШЕРРИ
– Итак, мисс Рэмси, я немного расскажу о компании, далее мы перейдем непосредственно к обсуждению вакансии, – после обмена приветствиями и пристального изучения моей анкеты, улыбается мне красными губами утонченная и прекрасная Гвендолен Кейн, пока я, бледная, как моль, и голодная как волк пытаюсь не свалиться в обморок от окружающей меня стильной роскоши. Леди-босс за столом напротив выглядит как английская принцесса и пахнет соответствующе, чего нельзя сказать обо мне. После четырех часов в автобусе и нескольких часов плутания по самому Нью-Йорку не потяну даже на замученную тяжелой работой золушку до ее превращения в принцессу.
Стоило мне подняться на последний из этажей, арендуемых холдингом, все надежды на то, что меня примут в штат, рухнули. Я слишком проста для этого места, неуместна, и никакие волшебные преображения и финансовые вложения тут не помогут. Офис поразил меня масштабами и оригинальным дизайном, ослепил преобладанием светлых тонов в интерьере, резко контрастирующими с черно-белым геометрическим орнаментом, разделяющим полуоткрытые пространства офисов на зоны. Я минут двадцать бродила по запутанным коридорам, мимо заполненных стильными сотрудниками опенспейсов, тренинг-классами, переговорными комнатами, окруженными стеклянными перегородками, лаундж-зонами и закрытыми кабинетами руководителей, периодически налетала на прозрачные перегородки из стекла, не заметив их на своем пути и проклиная свою неуклюжесть.
Сотрудники «Пульс Холдинг», до жути похожие друг на друга благодаря строгому дресс-коду, не поднимали затылков из-за мониторов рабочих компьютеров, а те, кто попадались навстречу, окидывали меня таким взглядом, что вопрос «Где найти приемную?» застревал в горле. Однако я справилась. И даже не опоздала.
– Первое издательство было основано Дэниэлем Кейном сорок пять лет назад и выпускало узконаправленные издания, рецепты, кроссворды, рекламные буклеты небольшим тиражом, – немного пафосно и с ноткой усталости продолжает главный редактор, возвращая мои мысли в светлый кабинет с лаконичной мебелью и большими окнами.
Мисс Кейн молодая, как я и предполагала, сверкающая, стройная, изысканная и настолько безупречная, что хочется встать из удобного до тоскливого сожаления кресла, попросить прощения, что отняла пять минут ее драгоценного времени, и сбежать отсюда, пока мне не заявили в лоб, что моя кандидатура не подходит. Такого удара по раздавленному самолюбию я не переживу.
– На настоящий момент «Пульс Холдинг» входит в десятку лидеров издательского бизнеса, где зарекомендовал себя как серьезный игрок с безупречной репутацией. В пакет наших товаров входят: еженедельная новостная газета и три ежемесячных журнала в направлениях: бизнес, красота и искусство, а также занимаемся изданием художественной и обучающей литературы. Непосредственно в этом офисе находятся редакции двух журналов: PULSE Beauty journal и PULSE business journal. Наша главная цель – подготовка качественного и оригинального контента для изданий холдинга и эффективное, взаимовыгодное сотрудничество с деловыми партнерами. В команде холдинга работают лучшие редакторы, журналисты, аналитики, маркетологи, дизайнеры и специалисты по рекламным проектам. И если я правильно поняла, то ваше присутствие здесь является прямым свидетельством того, что вы не против примкнуть к большой команде «Пульс Холдинг»?
Мисс Кейн замолкает, выжидающе глядя на меня. Несколько раз моргнув, я стряхиваю наваждение, пытаясь вспомнить последнюю сказанную потенциальным работодателем фразу, и неожиданно начинаю злиться на собственную амебность. Черт, соберись, Шерри, хватит ставить себя на ступень ниже остальных, ты не хуже этой холеной молодой и успешной Гвендолен, в свои максимум двадцать пять забравшейся в кресло главного редактора. Может, лоска и самоуверенности мне действительно не хватает, и внешне я ей сильно проигрываю, но зато мозги на месте.
– Попасть в постоянный штат вашей команды – моя заветная мечта, мисс Кейн, – без лицемерия и подхалимажа, достаточно ровно и максимально искренне произношу я. Молодая женщина окидывает меня внимательным задумчивым взглядом и едва заметно улыбается. В бирюзовых выразительных глазах мелькает удовлетворение.
– Похвальное рвение, – заключает Гвендолен. – Ваша анкета и рекомендации, полученные из Балтиморского университета, говорят о том, что вы обладаете всеми необходимыми качествами для открытой вакансии, – добавляет она, заставляя меня задержать дыхание и изумленно выпучить глаза.
– Вы меня берете? – недоверчиво спрашиваю севшим голосом.
– Есть несколько нюансов, мисс Рэмси, которые хотелось бы прояснить, – лаконично отвечает Гвендолен, не спеша снять камень с моих плеч. – У вас имеется небольшой опыт стажировки в университетской газете и награды за участие в литературных конкурсах, но, сами понимаете, что для того, чтобы я могла вам доверить ведение колонки в наших изданиях, этого недостаточно.
– Да, я готова обучаться, – торопливо бормочу я, сконфуженно теребя складку на мешковатой офисной юбке блеклого серого цвета. – Могу начать с самых азов. Я знаю, что у вас предусмотрен длительный испытательный срок для стажеров, не предусматривающий зачисление в штат на данный период, но…
– Я зачислю вас в штат до истечения испытательного срока, мисс Рэмси, – прерывает меня шеф-редактор, вновь повергнув в счастливо-шоковое состояние. – Сократив период адаптации… скажем до трех месяцев. Я назначу вам оклад пять тысяч долларов ежемесячно с дальнейшим повышением в два раза, если меня устроят результаты вашей работы. Также я готова выплатить аванс в размере пятидесяти процентов в ближайшие дни, если вы без промедления приступите к вашим обязанностям.
– Вы шутите? – ошарашено выдыхаю я, во все глаза пялясь на невозмутимую мисс Кейн. На поразительно красивом лице проскальзывает досадное выражение, вызванное неизвестными мне причинами. Гвендолен отрицательно качает головой.
– Средства понадобятся для срочного переезда, – поясняет она, постукивая наконечником ручки по моей анкете и неотрывно наблюдая за бурей эмоций на моем лице. – Вы готовы приступить к работе с понедельника?
– Но сегодня пятница…
– Ответ надо дать сегодня, мисс Рэмси, – настойчиво произносит мисс Кейн категоричным тоном. – Вас что-то смущает? Исходя из вашей анкеты, вы не замужем.
– Да, но у меня больная мама… – я продолжаю мямлить.
– Балтимор находится в нескольких часах езды от Нью-Йорка, – сухо произносит Гвендолен Кейн, в потемневших глазах тлеет раздражение. Проглотив возражение, я хаотично киваю. Такого шанса больше мне может никогда не представиться. Пять тысяч долларов… Я не могла даже мечтать о подобном богатстве. Две с половиной я получу сразу. Смогу оплатить сиделку для мамы, выкупить необходимые лекарства, и даже останется на парочку новых вещей для себя.
– Я согласна, мисс Кейн, – прочистив горло, оглашаю свое решение.
– Значит, подписываем трудовой договор? Я правильно поняла? – вскинув выразительные брови, уточняет Гвендолен.
– Да, – снова киваю, как послушный болванчик.
– Есть несколько условий, которые я должна вам сообщить, Шерил. Я могу вас так называть?
– Да, разумеется.
– Итак, Шерил, наше сотрудничество мы начнем с работы над рукописью одного неизвестного автора. В течение трех месяцев, по мере поступления глав, вы будете переносить текст с бумажного носителя на электронный, корректировать и вносить редакторские правки, если они понадобятся. Содержание рукописи и имя автора должны оставаться в секрете до официального релиза книги. Поэтому обязательным условием будет подписание дополнительного соглашения о неразглашении данной информации, нарушение и неисполнение оного повлечет за собой штраф в размере ста тысяч долларов.
– Ого… – вырывается у меня удивленный возглас. – И что это за рукопись? Биография президента Трампа?
– Нет, – с натянутой улыбкой опровергает главред. – Обсуждать содержание глав вы не имеете права ни с кем, включая меня. Ваше мнение относительно отработанного материала принадлежит только вам, и делиться впечатлениями строго запрещено. Вы передаете мне готовые файлы каждой главы, а дальше я занимаюсь окончательной редактурой.
– Хорошо, – недоуменно потираю переносицу двумя пальцами. На самом деле очень странно, а не хорошо. – Мне не с кем делиться впечатлениями, мисс Кейн.
– Гвен, я просила называть меня именно так. Здесь так принято, Шерил, – морщится главный редактор, поправляя выправившийся иссиня-черный локон, а я в очередной раз поражаюсь ее фарфоровой утонченной красоте.
– Я поняла, Гвен, – нетвердым голосом отвечаю я.
– Последнее условие, Шерил, – ее острый взгляд впивается в мое лицо. – Работать над рукописью ты будешь не в офисе, а в моем доме. Имеется в виду постоянное проживание. Так мне будет спокойнее, а у тебя не появится соблазна нарушить договор о неразглашении. К тому же ты сэкономишь на аренде жилья в Нью-Йорке.
– Это звучит…
– Странно? – подсказывает Гвен. – В творческой профессии очень мало нормального, не так ли? Я объяснила тебе свою мотивацию. Переживать абсолютно не о чем, Шерил. Дом огромный, находится недалеко от города, в красивом, уединенном, живописном месте. В доме есть приходящая прислуга, повар, шофер и садовник. У вас будет возможность обращаться к ним с любой просьбой на правах гостьи. Я предоставлю тебе отдельную комнату, обустроенное рабочее место. Как и у всех сотрудников «Пульс Холдинг», у тебя будут выходные дни и свободное время после шести вечера, которое ты сможешь проводить, как угодно. Должна предупредить, что пункты неразглашения распространяются также на место временного проживания и на все, что ты увидишь или услышишь внутри дома, – заметив тревожное недоумевающее выражение на моем лице, Гвен бесстрастно рассеивает мои неприятные предчувствия и подозрения. – Не стоит напрягаться, Шерил. Я всего лишь пытаюсь защитить от досужих сплетен свое личное пространство. Необходимые меры предосторожности, не более.
– Вы меня успокоили, – с облегчением выдыхаю я, хотя червячок сомнений и неуверенности все еще точит меня изнутри. – У вас есть семья? Кто-то еще живет в доме?
– Брат, но вы вряд ли встретитесь. Я поселю тебя в другом крыле, и к тому же Оливер, как и я, крайне занятой человек.
– Он тоже работает здесь?
– Да. Мой брат – владелец «Пульс Холдинг», – оглушает меня обескураживающей новостью будущий работодатель.
– Оу… – изумленно выдыхаю я. Теперь понятно, как Гвен досталась ее должность. Родственные связи – весомый козырь для продвижения по карьерной лестнице. – Он намного вас старше? – нетактичный вопрос вырывается сам по себе, но забирать его назад я не стану.
– Оливеру Кейну тридцать четыре года, – не выдав недовольства, невозмутимо отвечает Гвен. – Мне двадцать шесть. Должность главного редактора я занимаю два года. Еще есть вопросы?
– Нет, – вспыхнув, мотаю головой. В голове шумит от притока крови, виски сжимает надвигающаяся мигрень. Надо просто успокоиться и взять себя в руки. Все же складывается благополучно, да?
– Тогда я пишу секретарю, чтобы готовила документы? – вроде ожидаемый и логичный вопрос, но что-то в груди тревожно сжимается. Протестует, требуя сказать «нет». Да что, черт возьми, со мной происходит?
– Да, – утвердительно киваю я, ощущая, как по позвоночнику ползут мурашки, а щеки начинают предательски гореть. Так бывает, только когда на меня кто-то упорно пялится на улице, но здесь кроме нас с мисс Кейн никого нет, и в данную минуту она не смотрит на меня, а набирает сообщение тонкими изящными пальцами в своем ноутбуке. Однако сверлящее ощущение чужеродного пристального взгляда не отступает, прожигая во мне невидимые дыры. Жар сменяется холодным ознобом, сердце стучит с перебоями. Поежившись, я поднимаю голову и обвожу настороженным взглядом кабинет, натыкаясь на глазок камеры в потолке возле вентиляционного отверстия, и на мгновение перестаю дышать и застываю, чувствуя покалывание в оцепеневших мышцах. И вроде бы нет ничего необычного в установленных в офисе камерах наблюдения, но внутри все переворачивается от необъяснимого противоестественного страха. Списываю свою тревогу на усталость и разыгравшееся воображение.
Да кому ты нужна, Шерри? Тебе только что предложили работу с оплатой, даже и не снившейся тебе, а ты паникуешь на пустом месте, вместо того, чтобы благодарить Гвендолен Кейн за предоставленный шанс.
– Я рада, что нам удалось договориться, – без особого энтузиазма изрекает Гвен Кейн, возвращая к себе мое внимание. Почему меня не покидает ощущение, что она совсем не рада моему согласию? Что едва терпит мое присутствие? – Я свяжусь с тобой в воскресенье и подробно объясню, как добраться до Kanehousgarden. Не забудь взять необходимые вещи. Аванс переведут в течение дня, – по-деловому сдержанно сообщает Гвен.
– У вашего дома есть название? – удивленно интересуюсь я.
– Да, мы с братом придумали его сами, – отстраненным тоном отвечает Гвендолен. – Это все, что вам нужно знать. В дальнейшем обойдемся без вопросов в отношении моей семьи и личной жизни. Это лишнее, Шерил, – подчеркнуто строго заканчивает главред.
– Конечно, я понимаю, – смущенно бормочу я. – Извините за бестактность.
– Не извиняйся, Шерил, – вежливая неживая улыбка приподнимает уголки красивых губ. – Это здоровое любопытство, учитывая не совсем обычные обстоятельства.
ОЛИВЕР
Гвен отлично справляется с собеседованием, не считая парочки эмоциональных промахов. Я, как человек, знающий ее с рождения, замечаю напряжение, сквозившее в каждом произнесенном слове. Иногда приходится подсказывать в наушник вопросы, которые стоит озвучить и обсудить до подписания трудового договора. В конечном итоге все складывается как по нотам.
Мисс Рэмси предсказуемо смущают не совсем стандартные условия будущего сотрудничества, но отказаться она не решается. В ее плачевном финансовом положении наше предложение равносильно подарку на Рождество. Никто не предложит неопытному молодому журналисту гонорар больше, чем озвучила Гвен.
Деньги по-прежнему решают львиную долю вопросов в положительную сторону, а хорошие деньги делают это быстро и без лишних уговоров. В данном случае дело вовсе не в алчности со стороны мисс Рэмси, а в обстоятельствах, вынудивших ее принять предложение в сжатые сроки. Девушка два месяца находится в поиске работы, мать в больнице, счета растут, помощь от отца поступает в весьма скромных размерах и нестабильно. Издательские дома и редакции, находящиеся в Балтиморе, предлагают мизерные зарплаты, не способные улучшить положение семьи, а на подработки написанием дипломных и курсовых работ времени не оставят. В Вашингтоне у Шерил был шанс подыскать подходящее место с хорошими условиями, но помешало резкое обострение в болезни матери…
Картинка с камер, выведенная на экран моего компьютера, не самого лучшего качества, искажает цветовую гамму, немного рябит. В самом начале собеседования я был слегка разочарован непрезентабельным внешним видом заикающейся от волнения Шерил Рэмси, хотя видел ее фото в анкете. В реальности девушка выглядит совсем иначе. Не хуже, не лучше. Просто другая. Невысокая пепельная блондинка с детским лицом, угловатая, болезненно-бледная, безвкусно одетая, но дело даже не в стоимости вещей, а неправильно подобранном размере. Мышиного цвета жакет и юбка висят на ней, как на палке, полностью скрадывая очертания фигуры, если, конечно, там есть что скрадывать… Единственное яркое пятно – фиалковая блузка с высоким воротником, только подчеркивающая синеватую бледность лица. Любителям блондинок может понравиться цвет ее волос, но в скрученном на затылке пучке невозможно оценить их длину и густоту.
В общем и целом, мисс Рэмси представляет собой весьма невзрачное зрелище, причем я уверен, что делает она это намеренно. Подсознательно выбирает невидимый режим, чтобы держаться подальше от не вызывающего доверия опасного мира. Мне никогда не понять, что в ней могло так зацепить Дилана, почему спустя пятнадцать лет он не забыл ее. Этот вопрос я ему непременно задам, но подозреваю, что причина в том, что Шерил Рэмси является единственным связующим живым звеном с чудовищным прошлым, похоронить которое не получилось ни у кого из нас.
Глядя на поникшие плечи Шерил, неуверенный потухший взгляд, нервную жестикуляцию, слушая дрожащий робкий голос, я понимаю, что она тоже не излечилась. Вызванная шоком амнезия защитила ее разум, скрыв события тех дней, проведенных в адовом чистилище, но подсознание все еще хранит весь тот ужас, что довелось испытать семилетней девочке, запертой в доме, наводненном монстрами. Гвен считает несправедливым то, что мы собираемся сделать, но у меня на этот счет несколько иное мнение.
Единственный способ избавится от страха – взглянуть ему в лицо. Призрачный выстроенный на шатком фундаменте мир – не спасение, а пристанище самообмана. И, несмотря на риск обрушения, я все-таки готов растревожить спящих призраков и вытащить все спрятанные скелеты и нераскрытые тайны, хранящиеся на замурованном чердаке. Я много лет надеялся, что однажды Дилан нарушит молчание и заговорит о том, что случилось пятнадцать лет назад, но он терпеливо ждал выполнения своего главного условия.
Монстру нужна Шерил Рэмси, а мне – правда.
Звучит дико, но физически девушке ничто не угрожает. Она никогда не узнает, кто заперт на чердаке Kanehousgarden, а у него нет ни единого шанса выбраться оттуда.
– Тогда я пишу секретарю, чтобы готовила документы? – отвлекает меня от размышлений прохладный голос Гвен. Вот он момент икс, хотя я уверен, что решение уже принято. Я заостряю внимание на задумчиво-рассеянном лице Шерил. Она все время держит голову немного опущенной, бросая на Гвен быстрые пугливые взгляды исподлобья, поэтому мне не удается как следует рассмотреть ее более подробно.
– Да, – коротко и тихо отвечает Шерил, вызывая у меня ироничную улыбку. Ну, еще бы ты сказала «нет», маленькая бедная птичка, не подозревающая, что самолично захлопнула дверцу клетки.
Не успеваю я окончательно расслабиться, как «бедная птичка» внезапно поднимает головку и настороженным взглядом обводит кабинет Гвен. Не с любопытством, а словно почувствовав угрозу. Интуиция? Подсознание?
Ее широко распахнутые глаза останавливаются на крошечной скрытой камере и смотрят прямо на меня. Да, я знаю, что это невозможно, но физически ощущаю пронизывающий изучающий взгляд, резонирующий с напугано-невинным обликом мисс Рэмси. Я упускаю нить мысли, потерявшись в темных глазах, кажущихся неестественно большими и яркими на бледном хрупком лице. Черные и горящие, как раскаленные угли, глубокие, как бездонные тоннели. Они затягивают, сканируют, прощупывают и парализуют, вызывая острое желание отвернуться, но при этом держат так, что невозможно отвести взгляд. Непроизвольно ломаю зажатый в кулаке карандаш, и только боль от впившегося в ладонь неровного обломка возвращает меня в реальность. В это же мгновение Шерил Рэмси переключает свое внимание на Гвен, и я, наконец, набираю воздух в опустевшие легкие. Какого хера только что произошло? У меня галлюцинации, или мисс Рэмси действительно заставила меня вспотеть от напряжения, никак не связанного с сексуальным возбуждением?
Удовлетворение от удачно провернутого дела рассыпается прахом, когда я вспоминаю, что уже видел такой взгляд. Точно так же на меня смотрел только один человек.
Дилан Кейн. Мой безумный близнец.
Потрясенный внезапным открытием я пропускаю момент, когда раскрасневшаяся от волнения Шерил Рэмси заканчивает разговор с Гвен и встает из кресла, чтобы покинуть кабинет. Ее взгляд бегло задерживается на глазке камеры. Девушка одергивает подол великоватой бесформенной юбки, нервно хмурится, на впалых щеках горит смущение от допущенной в конце беседы неловкости. Сейчас в ее черных глазах нет ничего, что напрягло меня несколькими минутами ранее. Однако я продолжаю с непонятной тревогой всматриваться в тонкие и, как оказалось, правильные черты лица, неловкие резковатые жесты…
– Благодарю, что дали мне шанс, Гвен. Я приложу все усилия, чтобы вы не заметили недостаток опыта, – обращается Шерил к моей сестре мелодичным и приятным голосом, поразительно отличающимся от невнятного бормотания в начале собеседования.
ШЕРРИ
– Вот здесь подпиши, – тычет аккуратным пальчиком секретарь Гвендолен Кейн на пустую строчку в конце страницы. Как только я ставлю свой росчерк, она подсовывает следующую. – И здесь, – не дав мне времени пробежаться по тексту, торопит меня Роуз Макензи. Ее имя написано на табличке, приколотой к шелковой пудрово-белой блузке, красиво облегающей женственные изгибы. Взволнованная и счастливая я практически не читаю, что подписываю, полностью доверяя профессионалам, работающим в крупном издательском холдинге с безупречной репутацией. Зачем кому-то дурить меня и обманывать? Строчки плывут перед глазами, пока разум пытается осознать свалившуюся на меня удачу.
– Последняя страница, – подсказывает Роуз. Я быстро расписываюсь напротив своей фамилии, и договор мгновенно исчезает в кожаной папке. – Второй экземпляр получишь чуть позже. Необходима виза генерального директора, – я поднимаю взгляд на симпатичную секретаршу с миловидным личиком и силиконовыми губами. Еще одна красивая надушенная дорогими духами кукла в брендовых шмотках и с безупречным маникюром. Не офис, а какая-то секретная лаборатория по созданию клонов.
Роуз Макензи тем временем не менее пристально рассматривает меня, не скрывая своего недоумения, и пренебрежительно морщит маленький вздернутый носик. Еще бы, я в салоне красоты ни разу в жизни не была, из косметики в замшевой старой сумке только гигиеническая помада и крем для рук. Расческа еще, зеркальце и влажные салфетки. Вот и все мои сокровища. Однако белой вороной или дурнушкой себя не считаю. Знаю, что если постараюсь, переплюну заносчивую Роуз в два счета, но не хочу. Не хочу ни пристального внимания, ни спонсорской помощи от богатых мужиков, ни похотливых взглядов и дорогих подарков. Нет во мне тяги к любовным приключениям, к сердечным страстям, к легкой красивой жизни. Слишком разные у нас с мисс Макензи цели и взгляды на будущее. При помощи силиконовых губ и наращенных ресниц статью на Пулитцеровскую премию не напишешь. К тому же надо признать, что интеллект в красивых сексуальных женщинах замечают далеко не сразу.
– Родственница дальняя? – закончив осмотр, выдает Роуз первую возникшую в куриных мозгах версию.
– Ага, – киваю я, расплываясь в лучезарной улыбке, от которой мою собеседницу буквально перекашивает. – Очень бедная и очень дальняя, – добавляю заговорчески и подмигиваю опешившей секретарше. Пока она мучительно долго подбирает ответ, я разворачиваюсь на невысоких каблуках, переживших не один финансовый кризис туфлей, и уверенной походкой покидаю стильно оформленную приемную, занырнув в первый попавшийся длинный коридор, потом еще в один и еще… пока не понимаю, что снова заблудилась, а спросить, как отсюда выбраться на волю, не у кого. Обеденное время. Офис словно весь разом вымер. Клоны строем видимо обедать ходят.
Невесело улыбнувшись собственной несмешной шутке, поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов назад и, подняв голову, ищу на стенах указатели. Надо было с этого начинать, но я же была уверена, что запомнила дорогу. Чертов территориальный кретинизм. А еще что-то про Роуз и ее куриные мозги рассуждала… Выдыхаю, только оказавшись в безлюдном лифтовом холле. Поочередно вызываю все три, нетерпеливо постукивая каблуком по мраморному полу с абстрактным рисунком. Глазею на экраны с мелькающими этажами.
– Да что за… – раздраженно возмущаюсь я, поняв, что ни один не находится в непосредственной близости. Больше всего ненавижу ждать и догонять. Мне жалко даже минуту впустую потерянного времени.
И вдруг это снова происходит. Неприятное царапающее ощущение чужого пристального взгляда. Я резко мотаю головой сначала в одну сторону. Никого. Пустые рабочие места, разделенные пластиковыми перегородками. Потом в другую. По проходу, пролегающему между зонами опенспейсов, движется процессия из двух мужчин в строгих деловых костюмах и семенящей вслед за ними девушки в неимоверно-узкой юбке и на высоченных каблуках.
Никто из них не обращает на меня ни малейшего внимания. А вот мой взгляд непроизвольно задерживается на занятых серьезным разговором мужчинах. Интерес вызван резким контрастом в их внешности. Обоим за тридцать, высокие, привлекательные, подтянутые, стильно и дорого одетые, но при этом абсолютно разные. Один практически альбинос, светлые волосы, ресницы, бледная кожа, бледно-голубые глаза, тонкие бесцветные губы, сосредоточенное выражение лица. Стального цвета деловой костюм только подчеркивает необычную наружность. Очень плавная жестикуляция и легкая, хотя и уверенная походка. Он напоминает мне эльфов из фэнтезийных фильмов, обожаемых мной, и поэтому заочно вызывает симпатию. Второй же, напротив, внушает ощущение неясной тревоги, в стальных тисках сжавшей мое бешено забившееся сердце. Властный, самоуверенный, жесткий, опасный – первое, что приходит в голову, пока я с растущим напряжением изучаю решительно шагающего по коридору незнакомца. Он гораздо шире в плечах, мощнее. Смуглый, темноволосый, с холодными непроницаемыми глазами и четкими мужественными чертами лица. Каждое движение, жест, поворот головы, бесстрастный взгляд, уверенно окидывающий пространство, целеустремленная походка и аура безграничной силы выдают в нем бескомпромиссного и успешного человека.
Нет никаких сомнений, что это и есть владелец «Пульс Холдинг» – Оливер Кейн.
Откуда я знаю? Ну, во-первых, настолько подавляющей энергией и завышенной самоуверенностью вкупе со снисходительной полуулыбкой и чувством собственного превосходства может обладать исключительно руководитель высшего звена, самого высшего.
Во-вторых, внешнее сходство с Гвендолен заметно невооруженным взглядом. Такие же яркие синие глаза, высокие скулы, красиво вылепленные губы. Необычная и цепляющая привлекательность, нестандартная породистая красота. Что-то языческое прослеживается как в Гвен, так и в ее брате. Что-то неимоверно пугающее, хищное, непредсказуемое. Мне сложно подобрать правильные и точно характеризующие слова, чтобы выразить весь водоворот впечатлений, произведенных обоими Кейнами.
Знаю только одно, что от первоначальной безмерной радости от полученной должности не остается и следа. Мысль о том, что ближайшие три месяца мне придется провести под одной крышей с Гвен и Оливером Кейнами больше не кажется такой привлекательной. Наоборот, она вызывает подотчетный страх и предчувствие неминуемой беды. Подсознание буквально кричит о том, что я поспешила подписать договор, совершив тем самым роковую непоправимую ошибку. Могу ли я отказаться? Еще не поздно…
Двери лифта открываются, рассеивая паническое наваждение. Не отрывая взгляда от удаляющейся широкой спины Оливера Кейна, я пячусь в зеркальную кабинку. В голове шумит от сумбурных мыслей и усиленного кровотока. Отвернувшись, я жму на кнопку первого этажа. Дверцы начинают медленно закрываться, и, поддавшись необъяснимому импульсу, снова смотрю в сторону удаляющейся процессии… и обмираю от ужаса, впечатавшись спиной в стенку лифта.
Оливер Кейн отстал от своих спутников и, развернувшись, смотрит прямо на меня. В прищуренных глазах нечитаемое выражение, лицо абсолютно бесстрастно, а меня пронизывает ощущение, словно тысячи острых осколков от разбившихся в кабинке лифте зеркал впиваются в мою кожу. Сердце падает в пятки, горло перехватывает, по покрывшейся холодной испариной спине табуном несутся мурашки, ладони леденеют… Дверцы наконец смыкаются, и я обессиленно сползаю по стене на пол, отчаянно пытаясь отдышаться. Плотно сжимаю веки, погружаясь в исцеляющую тьму, успокаивающую разыгравшееся воображение и бешеный пульс крови в венах. Но даже там, в кромешной мгле, где обычно мои страхи отступают, я продолжаю видеть пронизывающие безжалостные глаза, безумные, жестокие, одержимые… одинокие. Знакомые до глухой ноющей боли под ребрами.
Пора вернуться домой, Шерри, – многократным эхом раздается в голове шелестящий обволакивающий шепот. Всхлипнув, я прижимаю ладони к ушам, забиваясь в угол.
Что происходит, черт возьми?
Стиснув зубы, я прогоняю черный туман из мыслей и открываю глаза, глядя на собственное отражение в зеркальной стене, позволяя реальности заполнить мое сознание.
Вдох-выдох… Поднимаюсь на ноги, поправляя одежду. Через секунду я уже полностью владею собой. Выхожу из лифта и сдержанно улыбаюсь вежливому охраннику, желающему мне хорошего дня.
Над Нью-Йорком сгущаются тучи, проливаясь на пыльный город прохладным дождем. Я без зонта и малейшего представления, в какой стороне находится ближайшая станция метро. Сливаясь с вечно спешащей толпой, я двигаюсь наугад, и как ни странно через час оказываюсь в нужном месте.
Прогулка под дождем проясняет спутанные мысли, очищает от иллюзорных страхов. Кажется, я знаю, что послужило причиной панической атаки. Подсознание сопротивляется грядущим переменам, вступая в конфликт с разумом и оберегая меня от стрессов. Уверена, что Дженнис Гилбер пришла бы к такому же выводу, поделись я с ней пережитыми ощущениями. Но мне не нужны консультации психолога, чтобы разобраться в себе.
Глава 5
ШЕРРИ
Такси съезжает с шумной трассы на узкую дорогу, и я словно попадаю в другой мир. Ни одного автомобиля по встречке, вокруг лесополоса и небольшие островки пестрящих разноцветием лужаек. Ни птиц, ни людей, ни животных. Глушь и тишина. Радиоволна начинает прыгать и исчезать, когда машина сворачивает снова. Мы бесконечно долго едем вдоль возникшего словно из неоткуда высокого кирпичного забора с элементами кованого железа и массивными столбами, «украшенными» головами льва. Выглядит это жутко, мистически. Сердце колошматится и сбоит вместе с рваными басами из хрипящих динамиков.
– Вы не перепутали адрес? – я заметно нервничаю, прижимая к груди дорожную сумку, в которую влезло все мое имущество на первое время.
– Нет, мне дали точные координаты, куда вас доставить, – не самым дружелюбным тоном отзывается таксист. Я тяжело вздыхаю, снова прячась за своей сумкой. Вряд ли Гвен могла ошибиться, заказывая для меня такси. Как и обещала, работодательница взяла на себя все расходы и хлопоты с моим переездом. И все-таки… Я с опаской поглядываю в окно. Одна из кованых львиных морд, кажется, смотрит прямо на меня и зловеще скалится, а еще чертов ветер, внезапно спрятавший солнце за тяжелыми облаками. В серых красках помрачневшего неба создается впечатление, что день близится к своему завершению, но в действительности еще и полудня нет. Я непроизвольно сглатываю образовавшийся в горле комок равно дозированных тревоги и дурного предчувствия.
Автомобиль останавливается возле стальных глухих ворот, из-за которых мне видны только верхушки деревьев. Я выхожу, обеими руками удерживая сумку, цепляясь за нее, как за последний оплот реальности. Порывом холодного ветра меня чуть не сбивает с ног. Я направляюсь к металлическим воротам, стараясь не смотреть на оскалившиеся львиные пасти, венчающие опорные столбы. Не вижу ни домофона, ни звонка, никаких других выступающих рельефов. За спиной, скрипя шинами и утробно рыкнув, поспешно сбегает обратно в цивилизацию желтое такси. Становится так тихо, что я слышу, как испуганно колотится мое сердце. Занесло же меня… Я зябко ежусь и топчусь на мете, с опаской оглядываясь по сторонам.
Надо позвонить Гвен, сообщить, что я на месте. Мелькает в голове вполне разумная мысль, но я почему-то не спешу доставать телефон из кармана темно-графитового укороченного пальто. Небо темнеет сильнее, тяжело нависая предгрозовыми тучами. Под ноги летят пожухшие сухие листья, в воздухе пахнет сыростью и увядающим садом… Я снова озираюсь, мотая головой, как болванчик, и подпрыгиваю от неожиданности, когда с механическим скрежетом массивные ворота начинают разъезжаться в стороны.
Все это так сильно пугает меня, что я не сразу замечаю мелькнувшую впереди высокую стройную женскую фигурку. Прищурившись, я узнаю Гвендолен Кейн. Безупречно-прекрасную и такую же холодную, как это место. Сердце падает в пятки от ее равнодушной студеной улыбки. Не слишком ли рано ты объявилась, Снежная королева? Еще только середина осени. Хочется развернуться и сбежать, но вместо этого я шагаю в открывшийся проем.
– Привет, Шерил, – натянуто и, как мне показалось, нетерпеливо приветствует Гвен, окидывая меня беглым взглядом. Ни рукопожатия, ни вежливого кивка. – Ты выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу.
Это комплимент? Если да, то очень сомнительный. Опять, как полная идиотка, я прикрываюсь дорожной сумкой.
– Как доехала? – вымученная вежливость этой молодой женщины меня до жути злит, но я копирую выражение ее лица и сдержанно киваю. Новый порыв ветра доносит тонкий шлейф ее дорогих духов.
– Хорошо. Здесь… тихо, – выжимаю из себя максимум.
– Пойдем за мной, – коротко повелевает спящая красавица этого забытого Богом королевства и поворачивается ко мне спиной. Кажется, я определилась, какой образ ей подходит больше всего. Наконец-то можно выдохнуть и рассмотреть мисс Кейн. Хотя бы сзади. На ней стильная кожаная куртка, узкие брюки и короткие сапожки на квадратном устойчивом каблуке. Темные волосы собраны в аккуратную высокую прическу. Она намного выше меня, и я едва успеваю за ее уверенными быстрыми шагами, давясь от зависти, что еще нескоро смогу позволить себе такие же духи. И так изрядно потратилась на парочку вещей и обувь. Торопливо постукивая каблуками новых туфлей по рыжей тротуарной плитке, я чувствую себя девочкой Элли, чей домик занесло ураганом в волшебную страну, но вот только никаких волшебных предчувствий на этот счет у меня не возникает.
– Я тороплюсь в офис, Шерил. Поэтому сейчас быстро покажу тебе твою комнату и рабочее место. С остальным разберемся, когда я вернусь, – подает голос Гвендолен. И я, наконец, отрываю взгляд от ровной дорожки и смотрю на «замок», в котором буду работать и жить в ближайшие несколько месяцев.
– Ого, – выдыхаю я, останавливаясь и задирая голову. Дом просто мегаогромный и с прилегающей территорией не меньше двух гектаров. Недавно отреставрированный, с белоснежными штукатуренными стенами, широкими окнами и стеклянными террасами, располагающимися по обе стороны от парадного крыльца. Ландшафтный дизайн сдержанный, лаконичный. Цветочные клумбы, розовые кусты, стриженые газоны, обвитые лианами беседки, журчащие мраморные фонтанчики и кованые лавочки. Дом действительно похож на замок спящей красавицы, тщательно скрытый старыми яблонями, высаженными вдоль периметра высокого забора.
Я поднимаюсь вслед за Гвендолен по ступеням крыльца, придерживаясь за резные перила и ощущая, как с каждым новым шагом все сильнее пересыхает в горле. Захожу в распахнутые двери и непроизвольно щурюсь. В глазах темнеет, хотя в холле, соединяющемся с огромной гостиной, обилие окон и света. Слишком много белого, что можно ослепнуть. Взгляд цепляется за букет розовых гортензий в вазе на столе и еще один поменьше на столешнице камина.
– Добро пожаловать в Kanehousgarden, – с напускной доброжелательностью произносит хозяйка дома. Мне чудится, или я действительно слышу, как эхо ее слов отражается от высоких потолков и зловеще шелестит в моей голове совсем другим голосом:
«Вот ты и дома, Шерри».
ДИЛАН
Мне нравится, как скрипит грифель о лист бумаги, вспарывая тишину умиротворяюще-царапающими звуками. Именно поэтому я пишу исключительно карандашом. Исключительно в темноте, хотя Оливер считает иначе. Он уверен, что я включаю настольную лампу, как только остаюсь один. Оли не понимает… Мне не нужен свет, чтобы видеть очертания комнаты и буквы, складывающиеся в аккуратные строчки. Мне не нужен свет, чтобы ежедневно читать сотни страниц многочисленных книг, которые брат приносит из покрывшейся пылью библиотеки. Скоро они закончатся, и мне не останется ничего, кроме собственного воображения.
