– Ну что? Нету?
– Нету.
– А я вам что говорил?
– Говорил, что нету.
– Ну так послушайтесь умного человека и займитесь делом!
– Да это не мы! Адмирал спрашивает!
– Не хуй делать этому вашему адмиралу, вот что я вам скажу! Как обычно, оказалось, что дело было не в бобине!
– Имеет право! Он же адмирал! Так что делать-то будем? Пошлем радиограмму на завод-изготовитель?
– Ну, – Игорь решил поиздеваться, – я вот что предлагаю: дробь БП, стопорим ход, висим в пучине морской, аки лев в засаде, а я разбираю турбину, кручу ее на ВПУ и считаю лопатки. Дня за два управлюсь!
– Какой лев, Игорь Юрич?
– Понятно, что морской, какой же еще!
– Издеваешься?
– А вы надо мной что давеча делали?
– Все, свободен.
– Дело было не в бобине! Я вам говорю! – И Игорь, довольный, что опять всех уел, удалился.
Помолчали.
– Так давайте ему просто скажем, что нет такой цифры! – предложил второй комдив, который пришел заступать.
– Коля, ну ты совсем, что ли? Как мы скажем адмиралу, что он спрашивает всякую хуйню? – Антоныч с адмиралами общался намного больше Коли и знал, чем обычно заканчивается, когда ты намекаешь адмиралу, что он не прав, но не в том смысле, что лев, а в том, что раз он штурман по образованию, ну так и проверял бы, как штурман прокладки прокладывает.
– Спать-то хочется уже, – задумчиво пробормотал механик. – Так! Мне все ясно, выхода нет и, поэтому будем прорубать его сами, своими руками. Принимаю волевое решение! Лопаток в турбине – четыре тысячи двести восемьдесят семь! Цифру заучить и довести до всего личного состава, чтоб все пиздели одинаково! Вопросы? Ну все, тогда я – спать.
Утром адмирал явился довольный. Впрочем, это все равно что написать «когда светит солнце, то светло» – если ты адмирал и на подводной лодке в море, то доволен ты всегда, даже когда делаешь вид, что недоволен. Вы, конечно, можете упрекнуть меня в том, что откуда мне знать точно, если я адмиралом на лодке никогда не бывал, как, впрочем, и без лодки тоже. Но, ребята, представьте: вы, для примера, царь. И в вашем маленьком царстве у вас абсолютная власть. Все слушаются вас охотно, делают вид, что вы самый умный, и возражать не смеют ни в коем случае. А если и делают все равно по-своему, то незаметно, чтоб не ущемлять вашего достоинства. Нет демократии, оппозиции и средств массовой информации вообще – ну чем тут можно быть недовольным? Разве что отсутствием женщин. Но и тут ты точно знаешь, что это, во-первых, временно. А во-вторых, были бы женщины, откуда бы взяться тогда абсолютной власти?
– Товарищ контр-адмирал! – начал было доклад старпом.
– Погоди, – отмахнулся от него комдив, – сначала важные вопросы!
Уселся в старпомовское кресло, надел очки, развернул блокнот, прокашлялся:
– Эдуард!
– Я!
– Выполнил ли ты мое приказание?
– Так точно!
– Докладывай!
– Товарищ контр-адмирал, лопаток в турбине ни много ни мало, а четыре тысячи двести восемьдесят семь штук! Доклад окончил!
– Антоныч?
– Так точно, товарищ контр-адмирал! Четыре тысячи двести восемьдесят семь штук!
– А не врешь ли ты мне, выгораживая своего непутевого подопечного?
– Никак нет! У кого хотите можете спросить!
– А и спрошу, а как вы себе думали! Старпом, я тут нужен?
Старпом на секундочку завис. Ну, типа, на кой хрен вообще тут может быть нужен беспокойный контр-адмирал? Но так же адмиралу не скажешь, правильно? Такт и все такое.
– С вами, конечно, спокойнее, но я справлюсь!
– Если что – кричите!
И адмирал, сложив блокнот, очки и ручку в карманы, вышел.
– Предупреди корму! – Антоныч будто и не видит, что я и так уже звоню на пульт.
– Пульт, адмирал к вам пошел, на какой борт – неизвестно!
– Есть, приняли. Ждем.
Вернулся он минут через сорок и прямо сиял от удовольствия.
– Проверил вахту. Замечаний почти нет!
Ну конечно же нет! Они же ждали! Как это у адмиралов происходит, интересно, когда они становятся адмиралами? У них стирают память о сермяжном прошлом или они сами делают вид, что родились – и сразу в адмиралы?
– Про лопатки опросил, все знают! Один, выходит, Эдуард у вас так себе специалист!
– Просто молод еще! – заступается Антоныч. – Дошлифуем!
– Да, – подтверждает адмирал, – молодость в нашем деле фактор отрицательный! Не то что мы с тобой, да, Антоныч? Борозды не испортим!
– Но глубоко и не вспашете! – хихикает старпом.
– Что ты сказал?
– Я говорю, к акустикам пошел. Акустик меня вызывает.
А я молчу сижу. Во-первых, хочется спать. Во-вторых, мне огрызаться еще по сроку службы не положено. А в-третьих, я не могу рассказать адмиралу правду и разозлить его на моих товарищей: ну побуду дураком пару дней – убудет с меня, что ли? А потом он все равно забудет: больно горяч он был, да сильно отходчив и дело свое любил так искренне, что все остальное в его характере отходило на второй план, да так там и оставалось.
Потом про банки в аккумуляторных батареях еще спрашивал и про количество баллонов ВВД[8 - ВВД – воздух высокого давления.], но это – легкотня, это все знают.
А на устройстве двубойной захлопки он успокоился. Оказалось, что он путает ее с байпасным клапаном, но вслух признать этого не хочет, поэтому отстал, обозвав нас дерзкими, малообразованными и плохо воспитанными недолюдьми. Что, в общем, не удивительно потому что очевидно же, что когда мы рождались, то все роддома в наших захолустьях были закрыты и у мамок наших вместо санитарки Люси (родом из деревни, но после медучилища осталась в городе, двое детей, в разводе, имеет виды на зама главврача и для этих видов позавчера приобрела югославский «бюсталтер» за полторы своих получки) роды принимал слесарь второго разряда Колян в цеху сборки дисков сцепления на авторемонтном заводе, а сосать нам вместо сиськи давали гаечные ключи… И что от нас после этого можно ждать?
Но не совсем успокоился, а переключился на боцманов, и те две недели под его чутким руководством изучали семафорную азбуку.
Потому что, ну вы понимаете, как под водой без нее-то?
В чужом порту
«Самая, пожалуй, большая неурядица на подводной лодке – это то, что невозможно посмотреть на все с точки зрения художественной перспективы. И я не о прекрасном сейчас, а о том, что чем дальше расстояние для взгляда, тем обычно прекраснее все выглядит. Возьмем, например, вот мой «Омнибус»: отойти бы от него метров на двадцать, а лучше тридцать – и похож бы он был не на бездушный прибор, а на милого робота-лягушонка. Вот два глаза болотного цвета, вот голова, как положено у роботов, квадратная, зубы вот на челюсти. Правда, нет рта – губы-то где? Но зачем, с другой стороны, роботу рот? Он что в него – есть будет или курить? И шел бы ты на вахту, любуясь своим лягушоночком, а он бы любовался тобой в ответ и подмигивал бы от радости – красота среди бегущих! Правда, «Гринда» эта уродская сбоку мешает, но если спереди столько метров, то и «Гринду» необязательно впритык ставить, можно подальше отнести, да вот хоть и за борт – больно она тут нужна кому-то…»
Кто-то опять протиснулся в штурманскую и толкнул спинку кресла Гриши, потому что за «Омнибусом» не было не то что двадцати метров, а едва бы набрался метр прохода между ним и пирамидой с оружием. Кресло скрипнуло и закачалось на пружинах. Сон подступил еще ближе, ласково положил свои мохнатые лапки Грише на плечи и тепло задышал в затылок.
«Ходят тут. Что вы тут ходите – идите на мостик. Погода шикардос, видимость до Австралии. Что вы забыли в штурманской? Хорошо хоть БИП не трогают… Сколько там градусов крикнул штурман? Повернем тогда шкалу вот так, вверх чтоб триста шестьдесят было. А, не. Так глаза закатываются. Давай вниз… а… так закрываются. А впрочем, в пизду!» – И Гриша уснул.
И не будь на борту замполита дивизии, никто не заметил бы этого: не больно-то и нужны двое вахтенных на «Омнибусе» при выходе из Северодвинска, когда погода прекрасна, как юная дева, тиха, как она же на экзамене по сопротивлению материалов, и ласкова, как пушистый котенок, а видимость такая, что видны три хобота, торчащие над горизонтом. И один-то вахтенный не нужен. Из этого утверждения неподготовленные люди могут сделать вывод, что на борту нужен замполит дивизии. Но нет, сразу их от этого предостережем: это замполиту дивизии нужно периодически выходить в море, чтоб называться плавающим офицером. И надводный переход из Северодвинска в Нерпичью для этих целей – самое оно.
– Он у вас спит, что ли? – уточнил замполит дивизии в центральном у механика.
– У меня – нет. Я в пятой боевой части служу, а он спит в седьмой, – парировал механик.
– А у вас вахтенный на БИУСе[9 - БИУС – боевая информационно-управляющая система.] спит, – не унимался замполит уже на мостике.
– Возмутительно, – равнодушно пробормотал помощник, не отрываясь от бинокля.
Как раз проходили пляж.
– Вахтенный-то на БИУСе у вас! А? Того! – не унимался замполит, подступив к командиру.
– Кого того?
– Спит ведь, подлец!
– Одно слово – млекопитающее! Спит, ест, гадит, размножается – ужас! Вот бы амфибий в подводники набирали!
– Товарищ командир, ну так тревога же. Проход узкости!
– А он где спит?
– Да прямо на боевом посту!
– Ну, все нормально тогда – где положено по тревоге, там и спит!
– Как-то это не похоже на высокую воинскую дисциплину!
– Абсолютно с вами согласен! Это похоже на товарищескую взаимовыручку! Умаялся он, бедный, за прошедшие трое суток, вот и жалеем мы его. Даем, так сказать, слабину в плане воспитания в себе строгости к подчиненным!
– А что случилось? Матчасть чинил?
– Нет.
– Дежурства?
– Нет.
– Болел?
– Нет.
– А что тогда?
– Да как бы вам сказать… Повышал престиж морской службы среди гражданского населения и выполнял основную функцию моряка в чужом порту.
