– Жива! – успокоил шут. – Хотя могла и умереть. Девочке пришлось несладко. Ее растила бабушка, поскольку муж матери невзлюбил падчерицу. Хорошо, что у девочки есть дядя, который помнил о ней и помогал деньгами.
– Брат!
– Не надо благодарить! – сказал шут. – Сам знаю, что я хороший.
– Она красива?
– Похожа на отца.
– Бедная девочка! – покачал головой король.
Шут засмеялся.
– От тебя у нее только одна черта. Правда, приметная. Опознаешь с ходу. Мы договорились?
– Я подумаю, – сказал Этон. – Она все же моя дочь.
– Ты неисправим! – покачал головой шут.
– Надо сначала взглянуть на дочку, – смутился король.
– Тогда пошлю в Муг гонца, – сказал шут. – Пусть едут с матерью.
– Это обязательно? – сморщился король.
– Боишься? – сощурился шут.
– Королева ревнива, – вздохнул король. – Сам знаешь.
– Остановятся у меня. Места хватит.
– Ах, брат! – сказал Этон. – Не тому Боги дали корону. Хотел бы я поменяться с тобой местами!
– Не получится! – хмыкнул шут. – Во-первых, я бастард. Во-вторых, вот! – он повернулся к брату спиной. – Горб королю не к лицу. В-третьих, я не хочу править. Поэтому ты и держишь меня возле себя. Я не прав?
– Прав, как всегда! – кивнул Этон. – Но я бы на твоем месте подумал…
4
Ноэль поет. Ее голос – звонкий, сильный, рассыпается серебряными колокольчиками, и эти колокольчики бренькают в моей голове, толкаясь в виски болью. Вот ведь, зараза! Никакого уважения к почтенной старости.
– Угомонись!
Голос стихает, чтобы тут же смениться обиженным:
– Тебе не нравится, как поет Ноэль?
– У меня болит голова.
– А вот не надо было пить столько оука!
Не надо было, конечно, только что теперь? Ноэль сдержала слово. Когда мы долетели до этого заброшенного оазиса посреди степи, она первым делом стряхнула с какого-то дерева с десяток плодов. Плоды походили на кокосы, а само дерево – на пальму, но Ноэль сказала, что это «оук». Она вскрыла плоды кинжалом и слила болтавшуюся внутри молочную жидкость в казан. Выставленный на солнце, сок почти сразу забродил, и к вечеру стал прозрачным. Вкус у него оказался кисловатый, но приятный. Оук щипал язык и шибал в голову. К ночи я впал в нирвану. Кто же знал, что у этой штуки такой откат?
Я охнул и открыл глаза. Блин! На Ноэль было невозможно смотреть. Пока оук бродил, она потребовала заняться ее носом, что я и сделал. Нос покраснел и распух. Это при сращивании переломов опухоль опадает. Организм сам пытается залечить повреждение, и влитый импет только мобилизует этот процесс. Трансформация – дело другое. Тело привыкло к своему органу, а тут его заставляют менять форму и рассосать лишнее. Организм бунтует. Поэтому процесс занимает не один день и протекает бурно. Ноэль, разглядев в озерце свой распухший нос, немедленно замотала лицо. Спрашивается, зачем? Кому на нее смотреть? Здесь нет никого, кроме нас двоих и летающего крокодила.
Повязка и сейчас укрывала лицо Ноэль. А вот другой одежды на ней не наблюдалось. Совсем. И она стояла надо мной, уткнув кулаки в бока, так что я мог беспрепятственно разглядеть все ее прелести. Начиная от стройных ног, треугольного островка лобка, поросшего черным волосом, до тяжелых полушарий грудей с дулами-сосками. Они смотрели мне в лицо. Кровь прилила мне в голову – и не только в нее. Капелланов учат смирять плоть. Есть духовные и физические практики. Жизненная необходимость. За священниками на целибате присматривают строго. Попадешься на блуде раз – поедешь на покаяние в монастырь сроком на год. Можешь и на два – это как митрополиту на сердце ляжет. Рецидив влечет извержение из сана. А это жопа. Нет, выпускник академии – человек образованный и может хорошо устроиться. Теоретически. Только государственная служба для расстриг закрыта, а о выборной должности можешь и не мечтать: ни одна партия не возьмет под крыло изгнанного за блуд священника. Стать учителем тоже не мечтай: кому нужен растлитель учениц? Так что иди в бизнес, если есть к этому способности. А если нет? Значит, дорога в грузчики или санитары – туда всех берут…
Однако сейчас мои духовные и физические практики не работали. Трудно их применить, когда над тобой нависают такие прелести.
– Ты почему голая?
– Одежду постирала, – Ноэль указала на шаровары и рубаху, развешанные на кустах.
– У тебя есть другая.
– Она кожаная. В ней жарко.
Это действительно так. Солнце здесь начинает немилосердно палить чуть ли не с рассветом. Хорошо, что в оазисе есть деревья и маленькое озерцо, образованное бьющим из-под песков ключом.
– У вас принято ходить голой перед мужчиной?
– Ты – лекарь! – тоненький пальчик обличающе указал на меня. – А лекарю доверяют больше, чем мужу. К тому же ты старый, – она хихикнула.
Тут боль, собравшись с силами, пошла в атаку. Голову расперло изнутри. Я застонал и на пределе сил послал импет. Мгновение он и боль возились в голове, борясь за первенство, но импет победил. Боль съежилась и отступила. Я блаженно вздохнул и посмотрел на Ноэль. Глаза у нее были большими. Внезапно ренийка взвизгнула и метнулась в кусты. По пути она сдернула с кустов подсыхающую одежду. Я сел. Все ясно: личина слетела. Блин!
– Мэтр, это вы? – среди ветвей показалась замотанная повязкой голова.
– Кто ж еще? – буркнул я.
– Я могу подойти?
– Попробуй!
Она осторожно выбралась из-за кустов. Мокрая одежда, облепив ее тело, делала его невероятно соблазнительным. И почему я влез с замечанием? Лучше б ходила голой. Ноэль приблизилась и замерла.
– Вы какой настоящий, мэтр: старый или как сейчас?
– Как сейчас.
Она заулыбалась, подошла и опустилась на колени. Осторожно протянула руку.
– Можно?
Я кивнул. Робкие пальчики осторожно коснулись моей щеки, затем – лба, потрогали нос и пощекотали бороду.
– Настоящий! – восхищенно сказала Ноэль. – Такой молоденький! Зачем вы притворялись стариком?
– Чтобы завлекать девушек. Они подумают: «Старик! Чего его опасаться?» – а я заманю их в дом и надругаюсь.
Ноэль отдернула пальчики и засмеялась.
– Шутите, мэтр! Для того, чтобы заманить девушку, вам не нужно притворяться стариком. Как раз наоборот. Вы такой красивый!
– Скажешь! – хмыкнул я.
– Это правда, мэтр! У вас чудные волосы! – ловкие пальчики пригладили мою растрепавшуюся шевелюру. – Густые, вьющиеся. Голубые глаза, длинные ресницы. Как у женщины! – она хихикнула. – Кожа на лице гладкая, чистая… – голос Ноэль ворковал, пальчики скользили по моим щекам.
– Прекрати! – велел я. – Не то верну нос обратно.
Она отпрянула и надулась.
– Тебе не нравится Ноэль?
В опаловых глазах сквозила обида.
– Нравится! – сказал я. – Ты красивая. Но я, как ты заметила, молод и поэтому испытываю желание. Догадываешься, какое?
Она прыснула.
– Вот повалю тебя на песок и лишу девственности.
– Только попробуй! – погрозила пальцем она. – Скажу Нэси, и она откусит тебе голову.
Я вздохнул: эта откусит! Причем с удовольствием. Она на меня с первого дня нехорошо поглядывает.
– Тогда не приставай! – буркнул я. – Не доводи до греха.
– Если хочешь, я могу тебе помочь.
Ноэль опустила взор долу и завозила пальчиком по песку.
– Как?
– Женщина не всегда может доставить удовольствие мужу обычным путем. Бывают дни, когда она течет кровью и становится нечистой. Но если муж очень хочет, она снимает ему напряжение ртом.
Твою мать! Ни фига себе, у них девственницы!
– Ты уже делала это?
– Нет, – пальчик рисовал на песке странные фигуры. – Но мне рассказывали, как. Это, конечно, возможно только между близкими. Но ты ведь мне не чужой, так? Ты кормил меня и дал кров. Исправил нос, видел меня без одежды.
– Сама разделась.
– Не важно! – отмахнулась она. – Главное, что видел. Так что мы теперь не чужие, и я могу тебе предложить. Согласен?
Она метнула на меня взгляд и тут же вновь опустила взор долу. Мгновение я колебался. Предложение выглядело соблазнительно. Организм вопил: «Чего тут думать! Расстегивай штаны!» Но я велел ему утихомириться. Что-то здесь не так. Этот голос… Так менеджер банка уговаривает клиента взять «быстрый» кредит, чтобы загнать его в кабалу. Местные обычаи я знаю плохо. Вдруг, исполнив желание, окажусь должен, как земля Родине? В смысле: пахать на мне и пахать. Внесут в обязанные, а Нэси поставят охранять. Я-то ящерицу убью, но что дальше? До ближайшего селения неделя пути – проверял по спутнику, он как раз пролетал. Безводная степь, отсутствие колодцев. Где-то они, конечно, есть, но вот где? Со спутника их не видно. Карты здешних мест у меня нет. Подозреваю, что и у местных – тоже. Потому и существует в этом мире такая профессия, как проводник. Не зря меня сюда затащили!
– Спасибо, я потерплю.
Я откинул одеяло, стащил штаны и в одних трусах нырнул в озеро. Холодная вода обожгла тело. К полудню озерцо прогреется, но сейчас – в самый раз. Вынырнув, я радостно заорал и вновь скрылся под водой. Наплескавшись, выбрался на берег. Боль ушла, а вместе с ней – и желание. Зато вернулись бодрость и сила.
Ноэль на берегу не было, и я, отжав трусы, выполнил стандартный комплекс утренней зарядки. После чего умылся, оделся и отправился искать спутницу. Она обнаружилась в глубине рощицы. Сидела у костерка, над которым, подвешенный на треноге, исходил паром казан. Ноздри пощекотал запах вареного мяса. Желудок голодно забурчал.
– Что на завтрак?
– Нэси поймала тунгу, – ответила Ноэль. – Я взяла заднюю лопатку. Она вкуснее.
Она не обернулась ко мне. Спина демонстрировала обиду – горькую и незамутненную. Плохо. Нам тут еще несколько дней кантоваться, и провести их в ссоре… Я сел рядом и взял ее ладошку в свою.
– Мне нужно тебе что-то сказать, Ноэль.
Она повернулась. Опаловые глаза блеснули.
– В моей стране я служил в храме. Вера запрещает нам быть с женщинами.
– Правда? – поразилась она.
Я сделал честные глаза. Вру, конечно, но не совсем. Да, был, запрещали, но это в прошлом. Сейчас я никто и звать меня никак, зато все можно. Даже врать.
– Бедный! – она шмыгнула носом и погладила меня по щеке. – Как вы терпите?
– С трудом! – честно признался я.
– Вам и жену брать нельзя?
От неожиданности я замялся и опоздал с ответом.
– Жену можно! – довольно заключила Ноэль. – Это правильно. А то от женщин требуют, чтобы хранили девственность, а вот мужчинам блудить разрешается. Несправедливо!
– Да! – подлизался я. Запах варева щекотал ноздри. Лопатка тунги стоила, чтоб прогнуться.
– Проголодался? – догадалась Ноэль.
– Очень! – признался я.
– Сейчас накормлю!
Я сходил к стоянке, принес посуду и столовые приборы. Ноэль подцепила кинжалом мясо в казане и вывалила его на блюдо. Затем, придерживая вилкой, ловко срезала его с костей. Я зачерпнул кружкой бульон и, дуя на горячую жидкость, стал пить, закусывая сухарем. В моем НЗ чего только нет – запасливый я. Армейская привычка.
– Можно мне? – попросила Ноэль.
Я зачерпнул в казане второй кружкой и протянул ей сухарь. Некоторое время мы молча ели.
– Не слишком вкусно! – заключила Ноэль, покончив с сухарем. – Но сытно.
