Оксана Алексеева "Экзамен по социализации"

4,9 - Рейтинг книги по мнению 330+ читателей Рунета

Даша – извечная жертва в школе, которая уже и забыла, как чувствовать себя человеком. Но все переворачивается с ног на голову, когда она знакомится с двумя необычными людьми. Мира и Макс, выжившие дети разрушенной Организации, только учатся социализации. Они не умеют любить, дружить, ненавидеть, бояться. И они не признают слабости. Но они, как и Даша, просто хотят найти свое место в мире.

Год издания :

Издательство :Автор

Автор :

ISBN :

Возрастное ограничение : 16

Дата обновления : 25.08.2020

Экзамен по социализации
Оксана Алексеева

Даша – извечная жертва в школе, которая уже и забыла, как чувствовать себя человеком. Но все переворачивается с ног на голову, когда она знакомится с двумя необычными людьми.

Мира и Макс, выжившие дети разрушенной Организации, только учатся социализации. Они не умеют любить, дружить, ненавидеть, бояться. И они не признают слабости. Но они, как и Даша, просто хотят найти свое место в мире.

Оксана Алексеева

Экзамен по социализации

Глава 1. Седьмой и Девятая

– Брат, как думаешь, мы бессмертны?

– Не городи чушь, Девятая. Мы такие же смертные, как и остальные. Спи.

– Не называй меня так! Меня зовут Мира! В детском доме такие правила.

– В детском доме правила подразумевают отбой в десять. А правила…

– …нельзя нарушать.

* * *

– Дашу-у-уля! – тошнотворно громкий крик огласил кабинет, вызвав предсказуемые смешки. – Ты куда это от меня сбежала, красота моя неразумная?

Костя завалился на свободное место рядом, а я не смогла сдержать недовольного шипения, правда, очень тихого. Вообще, я привыкла терпеть молча – иногда это помогало. Костя выхватил из-под моего локтя тетрадь, открыл ее на последнем домашнем задании и начал старательно прорисовывать огромный член поверх выполненных заданий. Мои слабые попытки остановить его результата не дали. И я прекратила. Ничего страшного. У меня в рюкзаке есть черновик – сдам его. Учителям обычно и дела нет, почему я так часто «делаю» домашки не в тетрадях.

Я знала, что в сложившейся ситуации виновата сама. Это я допустила ошибку еще два года назад, что и привело дела к текущему состоянию. В старой школе я, может, звездой и не была, но общей неприязни никогда не вызывала. Училась отлично, со всеми одноклассниками отношения были доброжелательными. Кто бы мог подумать, что перевод в профильную гимназию с языковым уклоном так кардинально изменит мою жизнь? Оптимистично настроенная, знающая, чего стоил мой перевод родителям, я очень переживала, что не смогу потянуть новый уровень, поэтому старалась изо всех сил. Видимо, слишком старалась. Первая ошибка была допущена еще в самом начале, когда я только пришла в новую школу. После ответа Константина Белова, считавшегося лучшим в классе, учительница английского обратилась к остальным:

– Да, рассказ получился хорошим. Но кто заметил ошибку?

Мне нужно было зарекомендовать себя перед учителем, показать, что место в этом классе получено не просто так, потому, волнуясь, я подняла руку и после разрешения ответила:

– В последнем предложении правильнее было бы использовать Past Perfect Continuous, там ведь есть уточнение…

– Верно! Садись, Костя, четыре. Молодец, Даша, тебе пятерка за внимательность.

И еще не успев ощутить прилив радости от одобрения учителя, я поняла, что сделала неверный ход: на меня разом уставилось несколько пар глаз, и даже раздалось тихое: «Сильно умная?» Сам Костя лишь усмехнулся.

Нет, это еще не стало началом катастрофы. Только незначительная неприязнь, которая быстро бы забылась. Но на свою беду я не сделала нужного вывода: отношения с одноклассниками бывают важнее, чем уважение учителей. И сама сильно ухудшила ситуацию уже через неделю, когда наша классная руководительница – заполошная девушка – поймала меня в коридоре перед уроками и, преданно заглядывая в глаза, спросила:

– А ты почему не на олимпиаде? Там ведь Белов сегодня участвует, весь класс пошел его поддержать!

За что мне ставят пятерки? Мне – не умеющей думать. Мне – полной идиотке.

– Так ведь Белову вчера из комитета позвонили! Сказали, что приехать должны только участники. У них, оказывается, мест посадочных не хватает для зрителей. Их даже не запустят в институт. Он должен был вас предупре…

И в ее округлившихся глазах прочитала смертный приговор: я сдала весь класс, который сбежал с уроков, пользуясь тем, что никому из учителей новое решение комитета не известно. И если первой ошибкой я только обозначила место своей могилы, то второй – сразу вырыла траншею, в которой меня будут хоронить до самого окончания школы.

Конечно, на следующий день получили все. Мучительные нравоучения, звонки родителям, а Белову, который был обязан рассказать руководству о сообщении из комитета, досталось сильнее прочих: речь даже шла об исключении, но потом сошлись на дисциплинарном наказании – он был вынужден дежурить в классе целый месяц. И даже занятое в олимпиаде второе место тут же потонуло в негативе от директора и учителей. Получили все. Но я больше остальных.

Чувство вины и осознание собственной глупости заставили меня встать перед классом и промямлить:

– Ребята… Костя… Пожалуйста, извините меня! Я ведь не знала, что так получится. Меня никто не предупредил! Я не знала…

Первая скомканная бумажка прилетела мне прямо в лицо, обозначая начало новой эпохи.

Вопреки моим смутным надеждам, это была не холодная война, а активная целенаправленная политика издевательств. Меня оскорбляли, шпыняли так, что пару раз втайне от мамы приходилось зашивать пиджак, прятали сменную обувь, а школьную форму после занятий физкультурой я не раз находила в унитазе. Это делали все, потому что многим для такого было достаточно команды. Первая – пусть и неявная – просто в виде одобрения, была получена от Белова, а дальше им уже хватало одобрения друг друга. Меня захлестывала обида, но понимая, что катализатором стала моя собственная глупость, я, забыв об остатках гордости, сама искала способы свернуть конфликт.

Когда Белов в очередной раз дежурил после уроков, я попыталась проскользнуть в класс, но была остановлена охранником:

– Он должен убираться один. Никакой помощи! Распоряжение директора. Ты уж прости, Николаева, не могу разрешить.

– Я… Я тогда не буду помогать. Мне поговорить с ним нужно. Пожалуйста!

Охранник ничего не ответил и зашагал дальше по коридору, давая понять, что пара минут у меня есть.

– Костя! – я прикрыла за собой дверь, не желая, чтобы наш разговор был подслушан. – Костя!

Тот елозил шваброй из стороны в сторону, не особо заботясь о том, чтобы на полу не оставалось разводов.

– Костя! – нужно было просто говорить, не дожидаясь ответа. – Пожалуйста, извини! Что мне сделать, чтобы ты и остальные меня простили?

– Возвращайся назад в свою школу. Тут ты учиться не будешь. – Я даже вздрогнула, потому что не ждала, что он хоть что-то скажет.

О, этот вариант я, конечно, обмозговала со всех сторон. Но как растолковать своим старым друзьям, почему я вернулась? Что сказать родителям, которые чуть ли не молились на эту гимназию? Как объяснить себе в будущем, почему упустила такой шанс?

– Костя… – я не поднимала на него взгляда. – Пожалуйста, прости. Я не могу уйти. Ну неужели ты никогда не ошибался?

Швабра стукнулась об пол, поэтому я решилась поднять голову.

– Ты, крыса, знаешь, что сделал мой отец? – он даже побледнел от ярости.

Я открыла рот, не находя ответа. По спине растекся холод. До сих пор мне и в голову не приходило, что Косте досталось не только от руководства школы. Его бьют дома? Состоятельная семья, солидные родители… Но чего только не бывает.

– Что он тебе сделал? – все же выдавила я.

– Мне? – Костя уже взял себя в руки и рассмеялся. – Мне он ничего не сделал! Сказал, что я поступил так, как поступил бы любой достаточно смелый девятиклассник. А вот крыс из коллектива надо изгонять.

– Костя…

Он перебил:

– Давай, встань передо мной на колени. Попроси прощения как следует, и тогда я подумаю.

Голова почему-то закружилась. Сильно, до отупения. Еще и постыдные слезы мешали сосредоточиться. Это я виновата! Я! Так разве сейчас не время засунуть гордость куда подальше, лишь бы исправить собственную ошибку? И сама не поняла, как ноги подкосились, опуская тело на мокрый пол, а изо рта вырвалось: «Прости, прости, прости».

Из этого гнусного оцепенения меня вывел взрыв смеха. Костя, хохоча во всю глотку, как бешеная гиена, обходил вокруг, снимая мой позор на телефон. Я вскочила на ноги и вылетела в коридор, проклиная себя за слабость. На следующий день это видео было уже у всех одноклассников. И почему я решила, что, унизив себя, заслужу их уважение? Конечно, ситуация только усугубилась.

В общем, девятый класс был адом. В конце концов я прекратила все попытки наладить хоть какие-то отношения с одноклассниками. Когда все начиналось, никто и не подумал бы встать на мою защиту. Более того, слабые члены любого сообщества только рады, когда гнобят кого-то другого. Даже сами принимают участие в травле, лишь бы оказаться на стороне сильных. Так что мне еще повезло, что дело ни разу не дошло до серьезного вреда здоровью. Физического, не морального. Потому что морально я была раздавлена: ревела ночами в подушку, не находя уже воли на то, чтобы продолжать сопротивляться бесконечному насилию. А потом, в очередной раз сцепив зубы и повторив себе, что учеба в лучшей школе нашего города стоит таких издержек, шла на уроки, чтобы продолжать терпеть. К концу девятого класса меня отучили тянуть руку на занятиях, есть в общей столовой, обращаться к кому-то за любой помощью и даже здороваться с одноклассниками. Меня чурались, как проказы, в том числе и те, кто не был так же агрессивен, как сам Костя. Кстати говоря, учителя, случайно ставшие свидетелями некоторых неприятных эпизодов, никакого участия в моей судьбе тоже не принимали. Я иногда даже мечтала о том, чтобы Костя или кто-то из его друзей меня избил до синяков, чтобы они сделали нечто такое, что руководство школы уже не смогло бы проигнорировать. Но этого не происходило, а значит, все продолжало идти своим чередом. Была, правда, учительница, получившая среди школьников прозвище «Снежная Королева». Что-то было в ней такое… какая-то внутренняя сила, с которой все считались. Даже Костя перестал меня донимать после ее равнодушной фразы: «Слушай, Белов, помолчи. И не подходи к Николаевой ближе, чем на два метра, а то… меня это раздражает». Сказано это было без малейшего раздражения, но с тех пор занятия по английскому стали для меня единственным временем, лишенным нервотрепки. Но потом наша Снежная Королева ушла в декретный отпуск, и все прекратилось.

В десятом классе ад продолжился. Теперь уже никто толком и вспомнить не мог, с чего все началось. Меня травили по привычке, от скуки, словно исполняли ритуал. Некоторым это надоело, но и они даже не помышляли о том, чтобы разговаривать со мной – такое тоже могло обернуться неприятностями. В этот период я нашла себе тихую гавань: да, все сложилось именно так, но я буду выживать. Мне никто из них не нужен. Главное, чтобы родители и друзья из старой школы не узнали о происходящем.

Физическое насилие практически полностью прекратилось, а до насмешек мне уже почти не было дела. К концу десятого класса я даже улучшила успеваемость, которая еще недавно катилась в пропасть подобно Ниагаре. С устными ответами до сих пор было сложно, но зато по итогам письменных работ мои оценки опять подтянулись. Самое важное, я перестала чувствовать себя виноватой, потому что давным-давно с лихвой расплатилась за ошибку. Гонения шли уже не из-за того случая, а просто потому, что это любимое развлечение для шакалов.

В одиннадцатом все резко изменилось, но, как ни парадоксально, стало еще хуже. Прямо первого сентября Костя во всеуслышание заявил, что я его девушка и «мы любим друг друга давно и сильно», что вызвало только взрыв хохота. Ну конечно, после «морды очкастой», «эй, зануды» и «пятерочной жопы» это звучало очередным издевательством, чем, по сути, и являлось. Теперь игра шла по другим правилам: Костя обнимал меня и смачно целовал в щеку, несмотря на сопротивление, обматывал мою голову пыльным тюлем, называя «невестой», отвешивал сомнительные комплименты типа «О, шкура, а ты сегодня голову помыла? Прямо красавица!» или «Дашенька, душа моя, пойдем, отсосешь мне за углом?» От его настырного внимания тошнило.

Справедливости ради надо заметить, что за стенами школы никаких преследований не было, чего я всегда подспудно опасалась. Поэтому после звонка с последнего урока ежедневно начиналась нормальная жизнь: хорошая семья, старые знакомые, никто из которых не был в курсе моих школьных проблем. Я не рассказывала об этом по одной простой причине – мне было стыдно выглядеть в их глазах таким ничтожеством.

Костя уже отвешивал очередную колкость в мой адрес, дабы ежедневное представление для зрителей произвело ожидаемый эффект, но конец его фразы утонул в звонке, знаменующем начало урока. С появлением в аудитории учителя мой личный садист все же вел себя несколько сдержаннее. На этот раз Николай Степанович, наш учитель русского языка, зашел не один, а в сопровождении классной руководительницы и незнакомых парня и девушки.

– А у нас пополнение! – звонко защебетала Анна Ивановна. – Знакомьтесь, это новенькие. Перевелись к нам из Москвы, – последнее прозвучало как научная фантастика. К нам из Москвы? Это какими же перипетиями судьбы кого-то могло закинуть к нам из Москвы?

Девушка улыбалась доброжелательно, а на лице парня вообще невозможно было прочитать эмоции – он равнодушно окинул взглядом класс, будто просто ждал, когда приветственные обряды закончатся. Тем временем учительница продолжала:

– Это Мира и Максим Танаевы. Прошу любить и жаловать!

– Мира и Макс, – девушка поправила учителя, произнеся это без злости, но с каким-то расслабленным нажимом, при этом продолжая улыбаться.

Анна Ивановна, вероятно, немного растерялась, потому что повторила:

– Мира и Макс, конечно… Ну, прошу любить и жаловать…

– Можно не жаловать, – на этот раз сказал парень и прошел к свободной парте, которая оказалась как раз перед моей.

Мира слегка пожала плечами и продефилировала вслед за ним. Белов присвистнул. Да что там, даже я, не будучи парнем, не могла не отметить великолепие этой девушки. И совсем не в тонких чертах лица или длинных каштановых волосах, а в самих движениях. Грациозная кошка – высокая, худенькая, но каждым жестом источающая уверенность.

Пока учитель раскладывал пособия, чтобы начать занятие, новенькая повернулась ко мне – секундная оценка взглядом, приведшая меня в смятение, затем вопрос:

– Тебя как зовут?

– Даша, – ответ получился неуместно сдавленным.

Она улыбнулась точно так же, как до этого всем присутствующим.

– Привет, Даша. Мы тут с братом ничего не знаем. Покажешь на перемене? Правила расскажешь. Если тебе несложно.

– Д-да, конечно, – возможно, я немного покраснела, а Белов рядом только хмыкнул. Я уж было подумала, что это первый случай, когда моему тирану нечего сказать, как и он подал голос:

– А я Костя. – Услышав это, девушка снова повернулась к нам. – Могу предложить и свою помощь… в экскурсии.

Мира опять замерла на секунду – было похоже на то, что она проводит какую-то внутреннюю диагностику, – только потом улыбнулась и ответила:

– Привет, Костя. Спасибо. Но я уже договорилась с Дашей, – сказано это было так, будто меня рядом и не было. После Мира скользнула взглядом по уже законченному Костей рисунку в моей тетради. Она наклонила голову и посмотрела на моего соседа по парте с чуть большим интересом: – Ты нарисовал? Это мужской половой орган? Твой? Очень красиво. Ты художник?

Белов растерялся, потому что прозвучало это не как шутка. И именно поэтому было в десять раз смешнее, чем если бы в тоне проскользнул сарказм.

Внутри что-то дрогнуло. Больно-больно, резко, но приятно до слез. Конечно, новички не знают о моем статусе в классе, и сомнений нет, Белов не позволит мне просто так сорваться с поводка. Но интуиция вопила о том, что теперь все изменится! Эти двое точно не из тех, кто пойдет на поводу у общественного мнения. Они другие, это видно с первого взгляда – как они говорят, как уверенно ведут себя, как выглядят. А значит, я найду в себе силы предпринять новую попытку выбраться из своей ямы, перестать быть такой жалкой.

Я перевела взгляд на брата Миры, который нам никакого внимания так и не уделил. Если они учатся в одном классе, то, скорее всего, близнецы. Внешне совсем непохожи. Макс тоже очень симпатичный, но черты лица другие, насколько я успела заметить еще в самом начале. Волосы у него темнее, без той блестящей рыжины, что есть у Миры. Хотя нет. У них было кое-что общее, не так бросающееся в глаза, но очевидное, если хотя бы раз обратишь внимание – кошачья грация. А теперь оба сидят с прямыми спинами, при этом никакого напряжения и никаких лишних движений, будто замороженные. Да, они точно близнецы.

Я знаю, почему так сложно разрушить устоявшиеся правила! Почему любая моя попытка проваливалась – люди привыкают вести себя определенным образом и не прилагают усилий, чтобы изменить ситуацию. Надо мной смеялись. И если бы я закатила истерику, попыталась обратиться к кому-то серьезно, нажаловалась учителям или сделала бы хоть что-то еще – надо мной бы просто продолжали смеяться. Устоявшиеся правила невозможно изменить одному человеку. Но если вдруг… появится кто-то извне, тот, кто не примет сложившихся традиций, ситуация станет иной. Если мне удастся хотя бы в глазах Миры и Макса стать человеком, этого уже будет достаточно, чтобы снова начать в себя верить.

* * *

– …подавление эмоций в их случае действует гораздо хуже. И тому уже немало примеров: две девушки с Первого Потока нуждаются в усиленном контроле, в Третьем Потоке Десятую пришлось уничтожить. Да, удачный опыт тоже имеется, но у мужчин вообще нет никаких проблем! Я все же настаиваю на раздельном содержании мужских и женских особей. Женщины более эмоциональны, а значит…

– Вас послушать, так легче совсем от наших девчонок избавиться! Но не вы ли давеча говорили, что женщины будут нам нужны в качестве генетического материала? Первый Поток уже через два-три года можно будет использовать для воспроизведения потомства…

– Да-да! Я очень жду этого. Их дети уже родятся улучшенными. Это будет прорыв, поверьте мне! Если оба родителя…

– И еще, девочки успешнее социализируются – это тоже факт! Для многих заданий мы можем использовать только их…

– Вот именно! Успешнее социализируются, а значит, больше шансов на предательство! Хотя… вы правы, если женские особи будут воспитываться отдельно, их возможности к социализации только повысятся, а эмоциональный фон вырастет. Те удачные экземпляры, что у нас имеются, импортируют холодность и уважение к правилам в первую очередь от мужских особей… А мужские перехватывают от первых способность к социализации…

– Вот и по рукам, профессор. А предательства исключены. И пока не будет фактов…

Этот разговор главного ученого с шефом Девятая Третьего Потока подслушала еще в раннем детстве, совершенно не уловив смысл. Но несмотря на это, он прочно засел в голове. Слова «социализация», «мужские и женские особи» ей, конечно, были знакомы, но вместе с этим причина спора так и осталась загадкой. Особенно сбивало с толку новое, такое странное на вкус слово – «предательство». Именно оно и не давало сойтись вместе знакомым значениям.

Конечно, никому об этом разговоре она не сказала. У них не было принято болтать, если дело не касалось практических заданий или учебы. Она вспомнила о том случае, только когда Третий Поток начал курс социализации – ту его часть, где говорилось, что женские особи лучше адаптируются, чем мужские. В Первом Потоке остались четыре девочки и четыре мальчика – через пять лет они будут совершеннолетними и смогут выполнять задания в социуме. Во Втором Потоке, который на три года младше Первого, девочек не осталось – все погибли в процессе подготовки. В Третьем – изначально были две девочки, но Десятая не подходила по параметрам. Физическая подготовка у нее была удовлетворительной, но эмоциональный фон не снижался даже при усиленном воздействии препаратов. Девятая хорошо помнила ее – постоянно рыдающего ребенка. Когда они были совсем маленькими, все хотя бы иногда плакали, но обычно годам к шести их от этого полностью отучали. Десятая же была излишне эмоциональной. А когда во время тренировки погиб один из их братьев, с той произошло что-то совершенно необъяснимое. Она орала, ломала мебель, истерически смеялась и даже нанесла себе травму. Безусловно, ее уничтожили, потому что такое неуравновешенное существо не способно стать солдатом. Смерть сразу двух членов Третьего Потока огорчила остальных семилеток, но не до такой степени, чтобы позволить эмоциям отразиться на лицах.

Скорее всего, именно тот подслушанный разговор и стал первой червоточиной, засевшей в голове Девятой. Это знание ни во что бы не проросло, если бы не резкое изменение обстоятельств. Женские особи более способны на предательство, позже Девятая узнала смысл этого слова. Но она и предположить не могла о себе такого, пока не случился Взрыв.

Курсантам Третьего Потока было по двенадцать лет. Девятую и Седьмого сопровождали на базу после отбытия наказания. Девятая завалила экзамен по профильному языку. Английский изучали все курсанты, а вот второй язык у каждого свой. Девятой достался китайский, и в ходе экзамена, проводимого по телефону с носителем языка, выяснилось, что ее лексикон отвечает требованиям, но акцент сразу выдает. А Седьмой не сдал зачет с собаками. Это было особенно удивительно, если принять во внимание, что Седьмой по сумме баллов оставался лучшим в их Потоке. Шею натасканной овчарке он, конечно, свернул, но та успела его довольно ощутимо укусить за руку – непростительная ошибка. В двенадцать лет такие проколы недопустимы. В итоге в качестве наказания их обоих отправили на три дня в карцер – холодные комнаты в лесу, неподалеку от основной базы Организации. Назад их сопровождал только один охранник – обычный человек из числа тех, что выполняли обязанности сторожей. Если кто-то из детей любого Потока, даже Четвертого, где сейчас были восьмилетки, захотел бы причинить охраннику вред, то у последнего не было бы ни единого шанса. Но никому и в голову не пришло бы выступить против слуг Организации.

Раздался грохот – ночная тьма впереди ослепила ярким всполохом. Седьмой и Девятая рефлекторно прижались к земле, откатываясь назад. Охранник, не успев сообразить или просто от шока, по инерции прошел еще несколько шагов. Спустя один короткий свистящий звук он рухнул на землю с простреленной головой. Девятая и Седьмой, не сговариваясь, бесшумно сменили позицию и только тогда позволили себе оценить обстановку. За это время прогремело еще три взрыва – во всех зданиях базы, а захватчики заканчивали расстрел выбежавших охранников.

– Нападение, – спокойно обозначил Седьмой.

Нужды отвечать не было. Но что делать дальше? Сейчас глубокая ночь, а значит, все дети заперты в своих казармах – каждый Поток в отдельной. Соответственно, выживших среди них быть не могло. Вся охрана перебита – это очевидно. Начальство, вероятнее всего, тоже. Нападавших было всего несколько, но они будто знали, где закладывать взрывчатку и откуда будет выбегать испуганная охрана. На такой вариант развития событий инструкций не было, поэтому впервые с момента начального взрыва Девятая и Седьмой разошлись во мнениях. Мальчик начал осторожно передвигаться в сторону, не поднимаясь выше голых кустов, чтобы напасть на пришлых сзади. Девятая же, не отдавая отчета в своих действиях, схватила камень и, бросившись вперед, со всего маха зарядила им брату в затылок. Тот не пропустил бы удар, если бы ожидал его, это и дало Девятой фору. Она схватила обмякшее тело, взвалила его себе на плечи и, пригибаясь к земле как можно ниже и стараясь не создавать шума, потащила его в лес.

Ее сил, несмотря на отличную физическую подготовку, надолго не хватило, но она умудрилась не привлечь внимания врагов. Отойдя на достаточное расстояние, свалила тело брата на землю и потащила его дальше волоком, схватив за руки. Добравшись до почти непроходимой чащи, связала ему локти за спиной так, чтобы он, придя в себя, не смог моментально освободиться. Девятая еще раз преодолела – туда и обратно – весь проделанный путь. К взорванной базе слишком близко не приближалась, а цепочку собственных следов тщательно замела ветками. И только потом вернулась к Седьмому.

Когда он очнулся, то сразу же сел, пытаясь сообразить, что произошло.

– Ты предала Организацию, – сделал он вывод все тем же неэмоциональным тоном.

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом